Глава 4
Фокин помчал на обход, а потом его так закрутило, что о сидящей в его кабинете девице он просто забыл!
Бывают такие дни, когда мир будто сходит с ума. И от тебя уже ничего не зависит, старайся – не старайся. Потеряли они мальчишку… Нет, конечно, Гордей понимал, что сделал все возможное, и не его в том вина, что кто-то там наверху решил, будто так надо. Просто порой его жизненный девиз «делай, что должен, и будь что будет» становится слишком шаткой опорой. Наверное, все дело в том, что должен он был невероятно много, а то, что будет – от него зависело далеко не всегда.
Гордей отвернулся от окна, куда уже несколько минут пялился, уставился на сидящего в углу парнишку. Молодой совсем – лет двадцать пять, не больше. Несостоявшийся отец.
– Молодой человек…
– М-м-м? – вскинулся тот. В пульсирующем свете гирлянды, украшающей информационный стенд, его глаза лихорадочно нездорово блестели.
– Идите-ка вы домой. Все закончилось, – сказал Фокин и устало растер затекшую шею.
– Как же? А вдруг я Кате понадоблюсь? – растерялся парень.
– Она до утра проспит после всего. А вы отдохните. Поплачьте. Станет легче.
– Так ведь мужчины не плачут, – заметил тот и упрямо сжал зубы, видно, чтоб подбородок не так дрожал.
– Да-да, а слезные железы им даны, чтобы их игнорировать, – невесело усмехнулся Гордей. – Идите. Вам совершенно точно незачем тут сидеть.
Парень кивнул. Поднялся со стула и слепо вперед двинулся, а у большой китайской розы, которая в этом году как-то особенно яро цвела, остановился и удивленно заметил:
– У меня сын умер. Так странно. Вроде все как всегда, а у меня умер сын…
Горло Фокина перехватил спазм.
– Я вам больше скажу. И когда мы умрем, все как всегда будет.
Просто обычный день. Может, пасмурный, а может, кристально ясный… Где-то будут выпивать, где-то – рваться бомбы, кто-то будет спасать вымирающие виды, а кто-то – собираться на очередное сафари, кто-то вместе с тобой уйдет, а кто-то придет на землю, раскручивая колесо сансары…
И ничего, ничего абсолютно с твоей смертью глобально не поменяется.
От невеселых мыслей Фокина отвлек взрыв смеха, доносящийся из ординаторской. Как лишнее доказательство тому, что жизнь каждый раз продолжается, да…
Гордей хмыкнул. Сунул руки в карманы и пошлепал на звук. Нет, сейчас ему не нужна была компания. Просто его чайник плавно перекочевал сюда. А после нескольких часов беготни пить очень хотелось.
– … а я, девочки, когда овощи тру, вспоминаю лицо свекрови. Выходит быстро и с огоньком. Ой, здрасте, Гордей Саныч… А мы тут немножко передохнуть решили.
– Да вы продолжайте, не стесняйтесь. Я только кипятку налью.
– А чай хотите? У нас тут есть, угощайтесь… Жасминовый, мятный и… Еще я пирожков напекла. Да проходите-проходите.
Ординаторская у них была не слишком большой. Чтобы пройти, Фокину надо было переступить через вытянутые ноги Ромашовой. Та стрельнула в него глазками – как будто это и не она вчера ему наговорила гадостей. Успокоилась, что ли? Впрочем, ему какое дело? Завязывать с этим надо… Почему-то после разговора с тем парнем стало особенно тошно от того, что он свою жизнь по пустякам разменивает. А та бежит, бежит… Тут Ленка, конечно, права.
– А мне эта готовка осточертела! Мозги пухнут, что на ужин состряпать. Все уже надоело. У своего спрошу: «Чего тебе, Миш, хочется?», а тот только плечами пожимает. Вот вы чем, Елена Степановна, мужа кормите?
– Да что сама ем, то и ему даю, – лениво заметила Ромашова. Фокин усмехнулся и скосил на любовницу взгляд. И смех, и грех, блин. Неудивительно, что барышни его покатились со смеху. Но это, конечно, со стороны. А окажись Гордей на месте Ленкиного мужа, было бы ему не до шуток. Ну что хорошего в том, когда жена отзывается о тебе с таким пренебрежением? А это ведь повсеместно так… Может, он потому и не спешил заводить серьезные отношения?
– Я вообще не знаю, откуда у вас силы на готовку после работы. Мой максимум – пельмени, – вставила свои пять копеек Анечка.
– Работа у нас тяжелая. Это да. Завидую удалёнщикам.
– Ага, – усмехнулась Ленка. – Я бы тоже хотела настолько удаленную работу, чтобы в глаза ее больше не видеть.
– А что ж ты тогда тут сидишь? – сощурился Фокин, и все веселье куда только подевалось? Анечка уткнулась в журнал. Ромашова шлепнула губами, но, видно, не нашла что сказать.
Гордей, как ни в чем не бывало, схватил предложенный пирожок (м-м-м, с капустой!), откусил сразу добрую половину и пошел прочь. Нервы позвякивали от злости в такт шагам. Нет, он тоже порой уставал. И его далеко не все устраивало. Но эти все разговоры его бесили. Нельзя было в медицине работать с таким подходом. Особенно когда работать приходилось с детьми.
Как и всегда в моменты душевного раздрая, ноги как будто сами его принесли в интенсивку. Перед тем как войти, он запихнул остатки пирожка в рот и обработал руки. Деловито прошелся между инкубаторов. Кивнул медсестре, которая как раз возилась с отказником, сделал еще шаг и тут, наконец, о девчонке вспомнил! Не скрывая досады, стукнул себя по лбу, крутанулся на пятках и помчал прочь.
Конечно, он уже и не думал ее застать. Поэтому даже не удивился темени в кабинете. Бахнул ладонью по выключателю и пораженно замер…
– Ты все это время тут сидела?
– Вы же сказали…
– Ну да. Ч-ч-черт.
Фокин даже смутился. Пригладил пятерней волосы. Снова на девчонку покосился.
– Ты что, плакала, что ли?
– Н-нет… То есть…
Белка глубоко вздохнула. И шумно с надрывом выдохнула. Та-а-ак. Ну и что у нее случилось? Кажется, когда Гордей ее оставлял, она повеселей была. А теперь, вон, аж трясется.
– Я, наверное, пойду…
– Опять ты за свое? Пойду-пойду. Мы ж еще ничего не решили. Ты прости. Работа закрутила. Проголодалась?
– Нет.
– Ну да, конечно, кто тебя учил врать?
Девчонка стыдливо отвела глаза. А потом, будто собравшись из последних сил, поинтересовалась:
– Гордей Александрович, а это правда… Правда, что я могу сына забрать?
– А я о чем тебе говорю? Конечно, можешь.
– Но я же… Я же бросила его. Оставила. И даже бумажку написала…
– Что за бумажку? – насторожился Фокин. – Отказ?
– Да. Наверное.
– Ну, это ничего не значит. Родительских прав все равно через суд лишают, а раз до этого дело не дошло… Разберемся. На худой конец заберу эти писульки у главврача. Лучше скажи, что ты собираешься делать дальше.
Белка закусила губу. И ничего нарочито провокационного в этом, конечно же, не было. Она вообще за время, что он отсутствовал, искусала губы до мяса, но Фокин на секунду завис. Поражаясь тому, какие в его дурной голове это будит картинки. Несвоевременные совсем и никому не нужные. Оскорбительные наверняка.
– Я в фонд помощи обратилась. Вот… жду ответа.
Белка помахала у него перед носом дешевеньким телефоном. Фокин, с трудом вернувшись в реальность, кивнул. И буквально тут же опять вскинулся:
– Что за фонд помощи?
– Ну, знаете… Есть такие благотворительные проекты, которые помогают матерям, оказавшимся в сложной жизненной ситуации. Вот я и… – Белка нервно затеребила кончик толстой длинной косы. Теперь, когда голова Белки осталась непокрытой, Гордей смог оценить, какие у нее красивые волосы. – Если, конечно, для меня найдется местечко.
– Стоп. Я ничего не путаю? Ты собираешься удариться в бега? – девочка опять втянула губы в рот и пожала угловатыми плечами. – Почему сейчас? Почему ты не сделала этого сразу?
– Отец сказал, что ко мне посватался… тот человек. Он ждет, что завтра я вернусь домой. Брошу университет, мечты о будущем… И стану женой этого… этого… А я не могу. Уж лучше пусть они меня убьют. Терять мне больше нечего… А тогда еще было что терять. Понимаете?
Фокин насупился. Тяжело ступая, дошел до окна, за которым в свете фонарей мягко кружился снег.
– Тогда до свиданья, да? Вы только сына никому не отдавайте, ладно? Я заберу его, как только устроюсь… Я…
– А если нет? Если для тебя не найдут места?
– Тогда даже не знаю, – хлопнула мохнатыми ресницами Белка. – Другого плана у меня нет.
– А этот план – дерьмо собачье. Сама подумай – ты не сможешь скрываться все время. Еще и с ребенком.
– Ну а какая у меня альтернатива? Поехать домой? А может, признаться будущему мужу, что я скрыла от него свою беременность? Да я лучше умру.
Фокин наклонил голову к плечу, как делал всегда в глубокой задумчивости. Перекатился с пятки на носок.
– Оставайся тут. Ничего не делай. Я все сам решу.
– Опять «оставайся»? Да поймите же, не могу я! Не могу терять время…
– Документы малому надо выправить? Надо. Говорю же, сиди. Я обо всем позабочусь.
И снова Гордей Александрович умчался. Белка потрясенно опустилась на кресло. Руки у нее дрожали. Внутри будто натянулись струны – все аж вибрировало. Девушка вернулась в кресло и обхватила себя ладонями, потому что казалось, только так можно это все прекратить. И тут дверь в кабинет опять распахнулась. Белка вскочила. Но вместо Гордея Александровича в кабинет вошла какая-то женщина.
– Добрый день. А вы…
– Жду Гордея Александровича.
– А по какому поводу? – наступала незнакомка.
– По личному.
– По ли-и-ичному? Надо же. А он в курсе?
Белка кивнула, не сводя настороженного взгляда то ли с врача, то ли с медсестры. Она не очень разбиралась в этом.
– Он как раз отошел кое-что выяснить.
– М-м-м…
– Может быть, я могу ему что-нибудь передать?
– Ну что вы. Я просто зайду чуть позже.
Когда незнакомка ушла, Белка испытала неясное облегчение, которое не могла себе объяснить, сколько ни пыталась. Время шло, она все больше дергалась. Не находя себе места, обошла кабинет. Покрутила какие-то статуэтки на столе, изучила все грамоты, висящие на стенах, и зачем-то открыла дверцы в шкафу. За одной из них оказалось что-то вроде небольшой кухни. Кофемашина, какие-то вазочки… В животе у Белки громко заурчало – она и впрямь ничего не ела с утра. Опасливо оглянувшись, собрала ложечкой конфитюр и сунула в рот. И только потом вдруг подумала, что этой самой ложечки, может, совсем недавно касались губы Фокина. Ох… Белка отодвинула вазочку, захлопнула дверцу и привалилась к ней спиной, будто сделала что-то постыдное. И как раз в этот момент в кабинет смерчем ворвался Гордей Александрович.
– Умоляю, скажи, что ты носишь паспорт с собой!
Белка осторожно кивнула. Еще бы она не носила! Да ее менты на каждом углу норовят проверить…
– Фух, тогда пойдем.
– А куда?
– Получать свидетельство о рождении. Ты не знала, что в столичных роддомах их выдают прямо тут?
– Нет. Откуда?
– Ага. Надо только медицинское свидетельство о родах и документы родителей. Хорошо, что в момент родов при тебе был документ. Ничего не пришлось мутить.
А он бы стал? Если бы пришлось, стал бы? Зачем? Чужой человек ведь!
– Ты имя-то сыну придумала? – покосился на Белку Фокин. Она задумалась лишь на секунду и уверенно кивнула.
– Вот тут тогда напишите… – в окошко Белке просунули отрывной радостно-желтый листик. Она взяла ручку, не в силах поверить, что все так просто. Помедлила… Поймала нетерпеливый взгляд женщины, сидящей на приеме документов, и, смутившись, торопливо настрочила имя.
– Пожалуйста.
А уже через час у нее на руках было новенькое свидетельство о рождении. Белка взяла его дрожащими руками, пока Фокин разбирался с остальными документами. Прижала к груди.
– Помнешь! – возмутился Гордей Александрович и осторожно вынул драгоценную бумажку из ее рук. – Так-так, что тут у нас? Гордей? – изумился он, изогнув брови так, что они едва волос на голове не коснулись. – А получше ты ничего не могла придумать? – проворчал он, но Белка видела – ему приятно. Может быть, даже очень. Ох!
– Красивое имя, – пролепетала она, теперь уж сама отнимая злосчастную бумажку. – Гордей… Гордеевич Фокин?
Как? Почему? Ведь этого не могло быть! Взгляд Белки метнулся ниже. Поднялся обратно вверх до этих самых немыслимых «Гордей Гордеевич» и только после коснулся лица самого Фокина.
– Вы… Это что, шутка такая?
– Да, уж какие шутки. Пойдем. Нам еще жениться.