Глава 32

— Понимаешь, — снова взахлёб повторял Саша, — единственный способ победить её — сделать то, что не сделал бы я сам! Да, она слишком хорошо меня знает. Я уверен, Лиз просчитала все ходы. И поэтому не она, а я, понимаешь, я должен измениться! Чтобы было ясно: этот развод — точка, не многоточие. Точка во всём, что было «до» и «после» не надо никакого! Шантаж не при чём. Я решил: пусть будет как будет. Уволят так уволят! Нет так нет. Я уже достаточно замарался из-за Лиз и её жажды денег и больше не хочу. Буду жить ва-банк! Как тебе такая мысль, Мари?

— Здорово! — улыбнулась я.

Он поцеловал меня, закрутив, как в танце. Почти театрально. И было бы вроде всё хорошо, но он настолько был увлечён рассказом о своей бывшей, что стало как-то непонятно: он целует мои руки, потому что хочет меня или делает это назло, вопреки поползновениям коварной Лизы? Да, его действительно прорвало. А мне было так неловко, словно она стоит рядом и смотрит… Я даже вгляделась в фигурку гипсового Ленина — там камера в глаз не встроена?

— Малышка, так ты замуж за меня выйдешь? — повторил свой вопрос Мистер Совершенство.

И это прозвучало как-то между делом и невпопад после теории заговоров. Честно говоря, вплоть до этого вечера я была уверена, что если он сделает мне предложение, я завизжу от счастья, брошусь к нему на шею или исполню экстатический танец индейцев аку-яку, благодарящих духов за урожай, сына вождя после тридцати дочерей и гору разноцветных бус, упавших с самолёта на вигвам, но сейчас я отчего-то замерла. Слова застряли в горле, где-то посредине «да», «нет» и «не знаю», словно у меня программа распознавания языков зависла.

Я неловко пожала плечами.

— Но ты ведь меня ещё совсем не знаешь…

Саша провёл рукой по моим волосам и улыбнулся:

— Узнаю по пути. Исходных данных достаточно.

А мне показалось, что он торопится. Не потому что любит меня, он ведь так и не сказал мне об этом, просто эйфорией затопило — его глаза были слегка хмельными — кажется, он только сейчас понял, что свободен от той, с кем был несчастен. Может, так и не понял бы, какова свобода, если бы не этот шантаж… А я оказалась рядом, со мной он празднует, сам бурный, как пузырьки шампанского. Но что будет потом, когда праздник закончится? Когда он останется без работы или всё обойдётся, и ему будет не хватать привычной жизни в постоянном сопротивлении? Что станет с его «праздником», когда правильные родственники скажут, что я не подхожу ему, потому что «разница в возрасте», потому что «другой социальный слой», а «девушка с приветом»? Кем я буду для него? Новой надоевшей женой, с которой надо бороться? Пружиной в лоб или вышедшим из моды интерьером? Почему он не сказал, что любит меня? И готов ли он на самом деле любить не себя в своём решении, а меня?.. И не говорить всё время о Лиз?

Я качнула головой.

— Прости, но кажется, мы торопимся.

Саша непонимающе взглянул на меня, вгляделся. Затем мгновенно потух и выпустил из объятий.

— Ясно.

Я испугалась и затормошила его:

— Нет, не ясно! Ты не понял! Мне хорошо с тобой, Саша! Я хочу быть с тобой, просто всё так быстро и…

Я вдохнула воздуха, пытаясь правильно подобрать слова. А он усмехнулся и сказал отстраненно:

— «Быстро и…»? Ну что же ты не договариваешь? Правду, как ты любишь? Скажи: и ты теперь бесперспективен. И не подаришь мне кольца с бриллиантом, да?

— Что ты такое говоришь? — удивилась я. — Я вовсе не об этом. При чём тут бриллианты?!

Он хмыкнул:

— Они всегда при чём. Для всех женщин, даже для моей бабушки…

Меня аж взвило от возмущения.

— Вот это глупо было! Вообще равнять всех по одной гребёнке глупо! В английском даже артикли в таких фразах не ставятся, потому что они безличные! А разве можно говорить безличными фразами о личном?

— Я старше тебя и знаю, о чём говорю, — мрачно заметил Мистер-больше-не-Совершенство.

— А ты разве не заметил, что больше говоришь о Лиз, чем о нас? — обиженно спросила я. — Нет, не подумай, я понимаю, что это такой момент, тебе сложно и надо выговориться. Я не против. Ты рад, что справился, и я рада за тебя! Но я просто хочу быть с тобой без сравнений, не потому что я — «не Лиз». Я хочу, чтобы был просто ты и просто я. И отношения наши с тобой. Настоящее выше этих безличных градаций…

Он махнул рукой, отвернулся, вдруг решив повесить пиджак на вешалку, и перебил меня:

— Забудь. Уже поздно для философии. А меня учить так вообще поздно.

Как это?!

Сами собой к моим глазам подступили слёзы. Я поправила на плечах куртку, которую собиралась снимать.

— Это именно то, о чём я только что сказала: ты меня не знаешь. И я тебя.

Он обернулся, обиженный, обжёг меня потемневшим взглядом и ничего не сказал. А я растерянно улыбнулась и отступила к двери:

— Ну вот. Ты только что сделал то, за что побил Руслана…

— Не передёргивай, — строго, почти назидательно сказал он мне. — Это совершенно другое.

— Нет, прости, то же самое. — Я поёжилась и сделала ещё один шаг к двери. — Я хочу домой.

Насупленный, он молча снял с вешалки идеально выглаженную куртку и взял ключи.

— Я лучше вызову такси, — пробормотала я. — Или пешком. Тут близко…

— Нет, ночью это опасно. Я отвезу тебя.

— Не надо…

— Не обсуждается.

Мы ехали по ночному городу. Старый Ростов — почти Чикаго, и по архитектуре, и по уровню концентрации гопников, но я могла бродить одна по улицам сколько угодно и ничуть не чувствовать опасность. А из салона автомобиля класса люкс хотелось выпрыгнуть, потому что Сашино давящее молчание было невыносимым. Он проводил меня до двери. Безлично поцеловал в лоб, безлично пожелал спокойной ночи и отвернулся.

А я, закипая от слёз, выкрикнула:

— Ты даже не сказал, что любишь! — Рванула на себя дверь, скользнула внутрь и захлопнула. Закрылась от него.

Ну вот, а так всё хорошо начиналось…

* * *

В гостиной продолжался «Совет в Филях», правда уже не с кофе, а с Крымским столовым, папиным любимым. Мама с папой смотрели на просвет в бокалы с тёмно-красной жидкостью, словно пытались узреть там будущее. На блюдце печально кис нарезанный лимон, а тарелке — одинокая сосиска. ВИП-гадалка Катерина вальяжно курила, выпуская кольца на люстру. Увидела меня и сказала:

— Ну я же сказала, что она вернётся!

Я громко вздохнула, а она спросила у меня с фирменным прищуром:

— Скажи, дорогуша, а у твоего сердцееда фамилия случайно не Львовский?

— Да, Львовский, — буркнула я и поджала губы.

— Вот я так и знала! Всё сходится! — торжествующе воскликнула Катерина и показала мне веер из причудливых карт с картинками и плюхнула их на скатерть, словно там было написано чёрным по-белому «Да, он точно Львовский! Редиска и нехороший человек».

Не вникая во всю эту магию, я буркнула:

— Между прочим, он меня замуж позвал…

— Вау! А ты, крошка Мо?! — ахнула мама.

— Надеюсь, ты была благоразумной? — подхватил папа.

— Я отказалась, — ответила я.

И под разноголосицу «умница», «балда», «это невроз и не лечится» я начала плакать.