Глава 42

Такси пришлось отменить. Я тысячу раз извинилась перед недовольным усатым дядечкой и взбежала на второй этаж, на этот раз грохоча подошвами сапожек, как слон на выгуле, и чуть не наступив на хвост важного кота Анны Ивановны. Я распахнула дверь в нашу квартиру и столкнулась в коридоре с мамой. Она цвела довольной улыбкой и несла куда-то длинный тепличный огурец.

— Мам, привет! — с наскоку я пошла на неё. — Признавайся, что вы задумали? Куда поехал папа? Что у вас за план и какую стерву вы собираетесь проучить? Когда папа научился водить машину? И откуда у вип-гадалки связи с криминалом? Во что вы вляпались, в конце концов?!

Мама только раскрыла рот в изумлении.

— А? Мы? Что?.. — переспросила она недоуменно, но тут же собралась, проведя по воздуху огурцом, как волшебной палочкой, и снова улыбнулась: — А-а, ты, наверное, папу видела? Отчего ты так возбудилась? Он поехал по делам.

— Вот только не надо мне говорить, — перебила я её и выставила вперёд палец, — что с золотым портсигаром и на чёрном Мерседесе папа поехал охмурять главную инженершу из ЖЭКа, чтобы выбить разрешение на перестройку крыши!

Мамино лицо осветилось довольством, словно у кошки, поймавшей на лету воробушка.

— Но так и есть, — промурчала она. — Эта стерва, не помню, как её фамилия, звонила сегодня, потому что ей на нас кто-то накапал. Думаю, fucking тётя Валя. И папа поехал решать вопрос. Он же такой молодец у нас!

Я посмотрела на маму с прищуром дознавателя:

— С каких это пор ты считаешь его молодцом?

— С сегодняшних. — Мама сияла мне навстречу, как бедный актёр спонсору с Пятой Авеню. — Ты всё правильно поняла про крышу!

— Знаешь, это очень похоже на анекдот: «ты такая умница, придумай сама, где я ночью был».

— А если это правда? — хрипло хохотнула мама. — Ты умница, и сама обо всём догадалась. Боже, в России всё решается через коррупцию. Инженера из ЖЭКа веди в ресторан, сантехнику подавай бренди, уборщице — маникюр и «не топтать»… Ужас, ужас! Лучше расскажи, как твой день прошёл, крошка Мо? Покушаешь со мной жареной картошечки с лучком а ля рюс?

— День мой как у героя комиксов: куда ни плюнь, везде враги и подстава. Но ты мне зубы не заговаривай! Я же точно знаю, что ты врёшь!

Мама сдвинула брови:

— Как ты разговариваешь с мамой? Bloody hell, я твой родитель! Где твой респект?!

— Там же, где и уважуха! — выпалила я. — Ты обещала не вмешиваться! Но я всё слышала, всё знаю. У тебя последний шанс признаться самой, или я звоню сейчас же папе и разочаровываюсь в вас окончательно!

— Не надо папе, ты его отвлечёшь!

— От пения серенады под окнами ЖЭКа? Нет, я звоню! — Я достала телефон, увидела, что тот снова сдох, сбросила свои сапоги и, оставляя на паркете мокрые следы, кинулась в свою комнату, но на пороге остановилась. — А потом соберу вещи и уйду жить к прабабушке с Васьком. Или к Вале! Попрошу политического убежища!

— Не пори горячку, Марианна! — возмущенно возразила мама, размахивая огурцом. — И вообще подслушивать не хорошо!

— Обещания нарушать ещё хуже!

— Вот так рожай, взлелей, вырасти, и ни капельки благодарности! У меня, между, прочим, из-за тебя был мастит! И роды тяжёлые! В кого ты пошла, такая неблагодарная?

— Раньше ты спрашивала, в кого я пошла, такая страшненькая? Можешь считать, что у меня родовая травма. Голову щипцами прищемили, и в моих мозгах что-то происходит не так, как в ваших. По крайней мере, я предпочитаю не врать! Рассказывай правду!

— А ведь мы — твои родители! И хотим только хорошее… — обиженно надула губки мама.

— Благие намерения ведут в ад, — заявила я, стоя в дверях и стягивая с себя пальто.

— Ну мы все когда-нибудь будем на кладбище…

— Не передёргивай! И вообще вы зря стараетесь: Александр собрался аннулировать развод, о чём мне любезно сообщили его сотрудники.

— Как?! — возмутилась мама, размахивая надкусанным огурцом, и тут же воззрилась на меня с интересом. — А что так можно?

— Можно.

У мамы появилось странно-лукавое выражение лица. Я подскочила к ней и прорычала:

— Ага! Я так и знала: вы поучаствовали! Эти утренние букеты — ваших рук дело?

Мама перестала улыбаться, выпала из состояния задумчивости, и снова возмутилась:

— Нет! С чего ты взяла? Но если твой Александр — такой вертопрах, то я сама звоню папе! Где мой телефон? Where's my bloody cell phone1?!

Я обогнала её и встала в дверях в гостиную, как вратарь на чемпионате мира.

— Вот ты и попалась!

Мама остановилась и невинно моргнула.

— Упс… — хрипло-мурчательно хохотнула и тут же сделала вновь негодующий вид: — И вовсе нет! Я звоню твоему отцу, чтобы бросал всё и ехал бить морду твоему мачо! Вот же негодяй!

Я закатила глаза.

— Господи, за что мне это?! Мачо в Лондоне. А из папы такой же мордоворот, как из меня снегоуборочная машина!

Мама изменила тактику, подкралась ко мне, приобняла за талию.

— Зато у нашего папы другие таланты, — улыбнулась она. — А твой Александр негодяй! Ты очень расстроена, крошка Мо? Хочешь я открою бутылочку Токайского?

— Ещё как расстроена! Сегодня у Вселенной кажется цель — меня доконать! Даже без диагноза. И вы туда же…

Мама обняла меня.

— Ну что ты, Шушунечка, мы из самых лучших побуждений! Но что там с аннулированием развода, расскажешь мне?

— Ты первая.

— Но ведь папа там…

— Окучивает Лиз? — я отстранилась от мамы и, забрав у неё огурец, с надрывом откусила, и

только сейчас поняла, что я ничего не ела сегодня.

— Слушай, ну ты же у нас цветочек, а ведёшь себя, как гестаповец на допросе. Не айс.

— Как гестаповец я буду, если побью тебя этим огурцом.

— Не надо, вон картошечка в сковородке на столе. Лучше кушай, — рассмеялась мама и пошла к буфету. Раскрыла дверцу, украшенную темными, поскрипывающими от времени резными завитушками, извлекла на свет бутылку вина и поставила на стол. Затем два бокала на тонких ножках и зачем-то халву. Очень хорошее сочетание с вином и фри!

Мне захотелось плакать, но я знала, что лучше не давать слабину. Не известно ещё, расколется ли наш джазовый партизан. Я устало села на стул за круглым столом, где со вчерашнего дня остались в вазе сладости и всякая всячина, дымилась картошка на чугунной сковородке, пристроенная на деревянную разделочную доску и томно возлежали на блюдце сардельки, присыпанные зелёным лучком.

В гостиной царил хаос, словно пролетел вещевой ураган. Ох, с одним папой мне было справляться легче. С мамой же чтобы поддерживать порядок, нужно увольняться с работы с раскладывать вещи по местам в режиме двадцать четыре на семь.

Мама всё-таки взяла телефон и с сожалением кому-то начала звонить.

— Папе? — спросила я.

Они кивнула, затем отложила в сторону гаджет.

— Не берёт. Возможно, уже занят. Какие там разговоры в творческом порыве?

— Не уверена, что заказное донжуанство можно назвать творчеством.

— А зря, — как ни в чём не бывало заявила мама, присаживаясь напротив со штопором. — Ныне никто так красиво ухаживать не умеет! Женщина, как инструмент, её тоже надо настроить должным образом…

— Похоже, папа не тот инструмент выбрал, — усмехнулась я.

— Отчего же не тот? У него и на виолончели прекрасно всё получается!

Мама закусила губу и как-то странно прикрыла веки. Мечтательно, что ли?

Я прогнала рой ответных мыслей, решив, что родители сами разберутся, что там у них происходит, мне своих проблем хватает. Но надеюсь, они не сойдутся опять, а то мне точно придётся съезжать или воскрешать бабушку, чтобы ставила их на место…

— Ну, тебе видней. — Я взяла в руки вилку и угрожающе постучала ею по столу. — Рассказывай. Могу повторить вопросы: куда отправился папа, я уже поняла. Вопрос: зачем? Откуда машина, криминальные типы и что вы уже успели натворить? Разгребать ведь даже мне теперь не придётся. Саша свой выбор сделал. Так что давай, удовлетвори любопытство.

Я горько усмехнулась, снова борясь с желанием расплакаться. Нет, не буду реветь и всё! Не заставите меня!

Мама ещё раз безуспешно попыталась набрать папу, затем махнула рукой, откупорила вино и чинно разлила по бокалам. Пододвинула ко мне пустую тарелку с цветочками, ещё из бабушкиного приданого.

— Ну если действительно у вас всё кончено, то… — с прискорбием сказала мама. — Хотя мне показалось, что у вас серьёзно… Александр так на тебя смотрел! Прямо чувствовалась искра и химия.

— А вышла математика и экономика. Он выбрал свои акции и карьеру, — хмуро ответила я. — Что тут странного? Он всю жизнь деньги выбирал и ради них вкалывал, сам рассказал мне про это и про то, что у него вместо сердца счётная машина. Отчего вдруг он должен был измениться, отказаться от своих привычек и принципов? Ради меня? Не смеши, сказок не бывает.

— Оу, ты не права! Бывают!

— Мам, не надо, я уже взрослая.

— Тебе только кажется.

— Каждая трещина в разбитом сердце добавляет год за пять. А я уже чемпион по выживанию после несчастной любви. И на этот раз выживу. Ещё пара безумных влюблённостей, и можно на пенсию…

— Ах, детка! Мне так жаль… Твой Александр произвёл на меня лучшее впечатление! Кто бы подумал, что он такой! Но я уверена, что он ещё появится на твоём горизонте. У него был такой огонь в глазах…

— Угу, — повесила нос я. — Мне работать с ним до конца недели. М огнём или с дымом. Главное, не сгореть и не задохнуться.

— Как так?

Я рассказала ей о Катюне в гипсе и обо всём, что сегодня произошло.

— Мда, я бы выцарапала бы ему эти горящие глаза, — с нехорошим прищуром проговорила мама. — Такие фортеля с моей девочкой устраивать! — Она снова посмотрела на телефон и хрипло, но зловеще хмыкнула: — Не будем останавливать твоего папу, пусть устроит этой парочке сладкие будни!

— Угу, значит, вы точно нацелились на Лиз. А знаешь, мне её не жаль. Пусть бы тоже пострадала, как я. Она сегодня буквально «сделала» мой день. Только пустая у вас затея — наш папа по сравнению с этой Акулой эльфийский принц. Она же его перекусит и выплюнет!

— Оу, детка, ты плохо знаешь своего папу, — мурлыкнула мама.

Я выпила вина и со звоном отставила бокал.

— Он что, Джеймс Бонд под прикрытием? В кофре из-под виолончели носит автомат? Кстати, откуда машина-то — от агентов разведки?

— Ты почти угадала! Ты такая умная у меня, крошка Мо! — с восхищением сказала мама. — На самом деле, это всё Катерина. Бабки она, конечно, сшибает с гламурных куриц, но как психолог и очень удобный кадр, поддерживает какие-то связи с нашей службы безопасности. Она же там работала лет десять назад. Им тоже частенько требуется что-то выяснить у таких обвешанных золотом дур. Или наоборот.

У меня брови взлетели вверх.

— А я вроде пошутила про спецслужбы…

— Удачная шутка! Тут вообще всё удачно сложилось! Представь, в тот же день, что и мы, к Катерине обратился её знакомый, какой-то пуп из спецслужб, и заказал выяснить информацию по одному его товарищу. — Мама посмотрела на меня многозначительно, словно я должна была отгадать всё слово или хотя бы букву, как в допотопной игре, где вечно крутят барабан. Но я молчала. Потому мама добавила ещё более многозначительно: — По твоему Александру. Точнее, по его бывшей супруге.

— По Лиз? Поэтому Катерина спросила, не Львовский ли его фамилия?

— Точно. А потом ты рассказала о шантаже, и сразу стало понятно, зачем это нужно.

Я постучала пальцами по скатерти.

— Не переживай, крошка Мо. — Мама развела руками и взглянула на меня с искренней преданностью: — Я нашла утром записки, между прочим, и поняла, что тут без стервы не обошлось!

— Зачем ты их прочитала?!

— А как же не читать? Если бы ты не хотела, чтобы мы знали, ты бы их спрятала или съела бы с утренним чаем, но ведь ты же бросила их на видном месте!

— В урну.

— На самый-самый верх. Они просто просились: прочти меня или сдохни от любопытства! И эта визитка! Ну как я могла устоять?! Я прочла и поняла: можно считать, что ты дала нам добро на спецоперацию.

— Ничего подобного! Я не хотела и не давала!

— Значит, подсознательно, — похлопала меня по плечу мама. — Записки и цветы лежали так, словно это крик о помощи! А я, твоя мама, я знаю толк в чувствах, я точно вижу, когда капец! И мы, твои родители, полны энергии, энтузиазма…

— … и творческой дури.

— Вот! Мы говорим на одном языке! Надо же приложить нашу дурь хоть раз по делу? Мы решили ликвидировать бывшую Александра! — торжествующе промурчала мама.

— Убить?! — я тоже охрипла и вытаращила глаза.

— Ну не Боже ж ты мой, зачем такие крайности? Рассуди сама: у дитя проблемы из-за какой-то шушеры, она вцепилась клещами в мужика и не отпускает! Видала я таких! Ещё и шантажирует! Значит, точно хочет выгрызть до основания мозг и кошелёк. Что надо делать в таком случае? Правильно, запугать и переключить! Чтобы вашей любви с Александром ничего не мешало! Ты же сказала, что его любишь, и я поняла. И начальство вроде страшное приедет-уедет, папа у твоей подруги из «Карлоффс» спрашивал, вот мы и вклинились, — глаза мамы горели азартом, словно она поставила всё имущество на красное и следит за подскоками кубика в рулетке.

— Э-э-э… — сказала я.

— Да-да, ты спрашиваешь, как запугать Лиз? Легко! К нашей Катерине на Новое поселение регулярно ездит маман этой Елизаветы, соответственно, бывшая или уже не бывшая тёща Александра. Старая, крашеная торпеда без принципов, с повышенным уровнем суеверий в крови, скандальности и сахара. Как можно не воспользоваться таким шикарным вариантом? Как удержаться от кровной мести за дочь?

— Хм, а вас за это не… того? Не отправят в места не столь отдалённые? — хлопнула я ресницами.

— Так нет же! — радостно ответила мама и потёрла руки. — От спецслужб Катерине выдано «добро». Она там такое нагадала маман-торпеде! А та точно расскажет дочке!

— Даже страшно спросить…

— Не спрашивай! Но сказано было так: если дочура, Лиз эта, останется с прошлым королём треф, то ждёт её казённый дом, смерть и куча дерьма! Что планы по королю треф — фуфло и надо переключаться на кого-то нового. Возможно, скоро в жизни это гадской дамы пик появится офигенский король с бубном. Тьфу, в смысле, бубновый. С баблом и перспективами.

Я налила себе в бокал ещё вина и глотнула, потому что во рту пересохло от маминых бредней. Такое в жизни нормальных людей не бывает, только в кино и у меня дома…

— И вы решили папу подставить? — пробормотала я.

— Ну должно же гадание сбываться? Всё будет, как по маслу, на «дальней дороге» из Щепкино в Ростов подрежет её бубновый король на классной тачке. И вау! Знакомство! Сначала слегка поругаются, так даже лучше. Судя по психологическому портрету стервы Лиз.

— А если он эту тачку разобьёт? Кого на органы продавать будете?

— Да не разобьёт! У папы хорошая реакция!

И я поняла, что придётся в скором времени сидеть нам с полиэтиленом вместо крыши, в долгах, старых тапочках и работать на трёх работах, чтобы восстановить раскоцанный в кашу спецслужбовский мерседес. Главное, чтобы папа не разбился. Боже!

Но мама моей реакции не заметила, она с полным восторгом продолжала рассказывать:

— Потом они встретятся в казённом доме, а потом бубновый король проявит интерес. И это шанс, который нельзя упускать! Лучший в жизни стервы Лиз!

— Господи, неужели кто-то на это поведётся?

— А ты сама подумай! Лиз эта выезжает из дома по четвергам в семь-тридцать и едет в фитнес-клуб. Потом её подрезает наш папа — первый контакт. После фитнес-клуба она идёт с подружками в модный ресторан «Какое-то там небо». А там снова папа во всей красе. Второй контакт. По легенде, он — олигарх с нефтяной скважиной, приехавший на родину погостить и сражённый неземной красотой этой паскуды. Он посылает в подарок бутылку шампанского, ради такого случая раскошелится на Дом Периньон, подходит, и… тадам! Очаровывает, как он умеет!

— Мне кажется, вы не в своём уме. Папа и олигарх? У него же на лбу написано: ростовская консерватория, люблю классику, экзистенциализм и шпроты с майонезом!

— А по-твоему, олигархи — быдло? Хотя всякие, конечно, встречаются. Но мы и тут продумали: он у нас будет из княжеской семьи с дворянскими корнями.

— Ох, получит он этими корнеплодами по тыковке, — вздохнула я.

И смех, и грех! С одной стороны, нужно было устроить разгон моим непутевым родителям, чтобы не устраивали содом и геморрой на мою ещё не долго не седую голову; с другой, было мило, что они меня так любят. Парадокс!

Мама вдруг насупилась и хищно поскреблась заточенными коготками по столешнице. Сверкнула глазами.

— Только если этот гад тебя ради неё бросил…

Я испугалась и сложила молитвенно руки на груди:

— Мама, давай на первом пункте плана и остановимся! Лиз, чёрт с ней! Веселитесь! Но не надо мстить Александру! Не вздумайте!

Мама встала, поцеловала меня в лоб и с гордостью джазовой звезды в трениках пропела контр-альтом:

— Это мы ещё посмотрим…