Глава 2

Он убрал руки с кружки и подался немного вперед, нависая над столом.

— Я могу прямо сейчас предоставить вам видеозаписи. В отличном разрешении. Где вас очень хорошо видно и на входе в охраняемую квартиру, и внутри нее. Мы по секундам восстановили ваш маршрут. Вы зашли на кухню. Затем переместились в ванную комнату. А после этого направились в кабинет.

Слова падали, как стальные шарики подшипника на клеенку. Уверенно и звонко. Но мой внутренний Макс Викторов лишь презрительно скривил губы.

Ванная комната?

Я до миллиметра помнил ту бешеную пробежку по своему бывшему жилищу. Скрытая панель винного шкафа, стремительный рывок через малую гостиную на кухню. В ванную я не заходил даже близко. Мне незачем было туда соваться. Даже если бы паранойя Каспаряна довела его до установки скрытых объективов в мыльницах, меня бы там точно не увидели.

Пазл сошелся с хрустальным звоном. Иван бросал в темноту дротики, надеясь, что хотя бы один попадет в цель. Вся его речь была классическим ментальным капканом: назвать пару правдоподобных локаций и разбавить их откровенной ложью, чтобы проверить реакцию подозреваемого.

— Мы не до конца понимаем логику вашего визита, — продолжил безопасник, не сводя с меня колючего взгляда. Лимонная рябь лжи в его ауре начала плавно смешиваться с плотными и жадными оранжевыми тонами.

Он откинулся на спинку стула, вернув себе расслабленную позу хозяина положения.

— Руководство готово пойти на беспрецедентный компромисс, Геннадий Дмитриевич. Чтобы вы не взяли в квартире, чтобы то ни было — документы, флешки, записи — вам следует это вернуть нам. Прямо сейчас. Взамен вы не получите никаких проблем с законом или здоровьем. Более того, вы можете абсолютно спокойно оставить себе все те деньги, которые успели снять с найденной в квартире банковской карты. Щедрое предложение, согласитесь?

Аура Ивана дернулась и слегка трансформировалась. Оранжевые сполохи сменились холодной, пронзительной синевой абсолютной осведомленности.

Они вышли на карту.

Мой внутренний калькулятор мгновенно пересчитал риски. Безопасники Каспаряна всё-таки отследили активность черного пластика от «Тинькофф». Пробили камеры у банкоматов. Увидели силуэт в куртке, надвинутую кепку, возможно — фрагмент профиля таксиста Гены Петрова. Но уверенности в том, что банковский вор и взломщик пентхауса — это один и тот же человек, у них не имелось.

Они пытались связать две разные нити скотчем догадок.

— Знаете, Иван, — я раздраженно потер переносицу мозолистым пальцем. — Я сейчас такси вызову. Вам. До ближайшей психбольницы. Какие флешки? Какие документы? Даже не так! Вы можете прямо сейчас оформить заказ и я сам вас отвезу! Со скидкой!

Я специально повысил голос, впуская в него хриплую мужицкую злобу.

— Вы вломились ко мне ночью и несете лютую дичь. Я Пречистенку знаю, да. Дорога там хорошая, заказы жирные попадаются. Но в какой дом там кто лазил — я понятия не имею. Сворачивайте свой цирк.

Иван прищурился. Его взгляд стал острым, как скальпель.

— Заканчивайте ломать комедию, Петров. У нас есть данные с муниципальных камер соседних зданий. Мы прекрасно видели, как в тот самый день вы подъезжали недалеко к указанному адресу на своей старой «Шкоде». Вы парковались в переулке. Вы заходили в тот дом.

Интерфейс вспыхнул ослепительным лимонным цветом, едва не выжегшим мне сетчатку.

Блеф. Очередной, отчаянный и кричащий блеф.

Если бы у них была фиксация именно меня в особняке, они бы приехали не с уговорами и философскими беседами за чаем. Они бы молча вынесли дверь вместе с коробкой и начали бы ломать мне пальцы еще в прихожей.

Аналитика сработала безотказно. Они не были уверены. Я был лишь одним из разрабатываемых вариантов. Макс Викторов удовлетворенно кивнул собственным мыслям: камеры в квартире отсутствовали, лицо в холле я спрятал надежно. Значит, нужно брать самую потертую скрипку в этом оркестре и фальшивить на ней до победного финала.

Иван плавно потянулся к внутреннему карману своей неприметной куртки. Движение вышло плавным и отработанным, без малейшей суеты. Он извлек сложенный вдвое лист формата А4 и бросил его на протертую кухонную клеенку. Бумага шлепнулась с сухим, отчетливым шелестом. Я опустил взгляд. Цветная распечатка с камеры видеонаблюдения, установленной прямо над экраном банкомата. Освещение на снимке оставляло желать лучшего, но оптика отлично справилась со своей задачей. В кадре застыл мужчина в надвинутой на лоб кепке. Его правая рука уверенно лежала на цифровой клавиатуре, а лицо освещалось тусклым неоновым светом монитора. Ракурс получился крайне удачным: линия подбородка, сломанный нос, многодневная щетина. Отрицать сходство было бесполезно.

Безопасник не стал повышать тон, он просто убрал из голоса остатки показной вежливости.

— Это вы, — констатировал мужчина. Слова прозвучали сухо и деловито, повиснув в тесном пространстве хрущевской кухни. Иван слегка откинулся на спинку стула и позволил себе коротко скользнуть взглядом по моему лицу, явно наслаждаясь произведенным эффектом.

— Банковская карта Tinkoff Black Metal, — методично, с расстановкой продолжил он свой монолог. — Оформленная на имя Максима Александровича Викторова. Вы воспользовались ею дважды. Два снятия наличных средств. По пятьсот тысяч рублей за транзакцию. Обе операции проведены в ноябре.

Мой внутренний эмпатический сканер тут же уловил изменения в его состоянии. Набирающая плотность синева его ауры пыталась задавить меня своей мнимой непоколебимостью. Я сохранял каменное спокойствие, продолжая сверлить глазами глянцевую поверхность листа. Ловушка захлопнулась, но они понятия не имели, кто именно в ней сидит.

Прежде чем я успел выдать заранее заготовленную порцию искреннего изумления, рука незваного гостя снова нырнула в карман. Второй лист лег рядом с первым. Качество этого снимка оказалось заметно хуже — размытые контуры, зернистость, характерная для старых камер в подземных переходах метрополитена. На грязновато-желтом фоне эскалатора виднелся нечеткий силуэт. Мужчина со спины, облаченный в объемную серую куртку. Голова покрыта плотной кепкой, а нижняя часть лица надежно спрятана под стандартной медицинской маской.

— И что еще крайне интересно, — рокочущий баритон Ивана заполнил паузу. — Вы были четко замечены на Ярославском вокзале. Прямо возле зоны автоматических камер хранения. — Безопасник подался вперед, опираясь предплечьями о стол, и ткнул указательным пальцем в смазанную фигуру на фото. — Что именно вы взяли из ячейки?

Я перевел взгляд на мутную картинку, стараясь подавить нервный смешок. Абсурдность ситуации зашкаливала. В одной руке у них оказался снимок уставшего таксиста у банкомата, а в другой — пиксельное пятно на эскалаторе. Однако гость не унимался, желая добить меня психологически.

— Зачем вы меняли одежду в подземном переходе? К чему все эти шпионские игры с переодеванием? — В его тоне появилась откровенно издевательская нотка, призванная пробить броню моей показной простоты и заставить нервничать.

Мои глаза неподвижно застыли на двух распечатках, пока мозг Макса Викторова работал на предельных оборотах, анализируя каждое произнесенное слово. Сердце колотилось о ребра, но рассудок оставался кристально холодным. Они смогли отследить маршрут. Вычислили транзакции, сопоставили билинги сотовых телефонов или подняли массивы данных с городских камер. Всё это было логично и предсказуемо. Но вопрос прозвучал слишком конкретно. «Что вы взяли из ячейки?»

По спине пробежала прохладная, освежающая волна адреналина. Разрозненные куски головоломки мгновенно встали на свои места. Если бы цепные псы Каспаряна имели хоть малейшее понятие о блокноте Moleskine и сид-фразе от криптовалютного кошелька на три с половиной миллиона долларов, никто бы не пришел распивать со мной ночные чаи. Такие суммы не обсуждаются за кухонным столом. Они выбиваются паяльником в подвалах заброшенных гаражей.

Они были слепы. Безопасники сделали ошибочный вывод, решив, что я украл на Пречистенке какие-то конфиденциальные документы или компромат, а затем спрятал их в вокзальную камеру хранения. Эта деталь меняла баланс сил радикально. Я сидел перед ним, в полной мере осознавая свое превосходство. Охотники шли по ложному следу, руководствуясь обрывками информации и собственным богатым воображением, принявшим его за верную логику.

Восприняв мое молчание как признак сломленной воли, Иван решил усилить нажим. Скинув последние остатки офисной вежливости, он продемонстрировал оскал профессионального вышибалы. Его тембр утратил бархатистость, наполнившись ледяным и резким металлом.

— Сейчас я с вами просто разговариваю, — процедил он, слегка сузив глаза. — Мы пьем чай, и диалог у нас строится в исключительно конструктивном русле. Я всего лишь хочу получить то, что вы вынесли из дома моего заказчика. Отдаете вещи, и инцидент будет исчерпанным.

Иван сделал короткую паузу, позволяя угрозе повиснуть в воздухе и пропитать собой стены хрущевки.

— Но учтите один факт. Если мы с вами сегодня не договоримся, то следующую беседу продолжат уже совершенно другие люди. И поверьте мне на слово, Петров, это будет отнюдь не полиция. — Слова падали звонко и безжалостно. Обещание боли и физической расправы читалось в каждой гласной, не требуя дополнительных пояснений.

Я смотрел не на его суровое лицо, а прямо в интерфейс, который сейчас работал на пиковой мощности. Пространство вокруг фигуры Ивана превратилось в кипящий котел. Былая синева уверенности расползалась грязными и рваными клочьями, открывая истинное дно его эмоционального состояния. Из-под фальшивой брони проступало мутное и густое марево цвета мокрого пепла. В горле появился отчетливый, кислый привкус окислившейся меди. Это была абсолютная и стопроцентная неуверенность.

Безопасник блефовал напропалую. Часть его монолога опиралась на реальные факты с банкоматами, но основная конструкция держалась на воздухе и догадках. Ему нужно было мое добровольное признание. Испуг провинциального таксиста, который будет извиняться и отдавать то, чего у него никогда не было.

Я медленно втянул носом воздух, наслаждаясь моментом. На моих губах сама собой нарисовалась кривая, недоуменная ухмылка уставшего мужика, которому пьяный клиент только что предъявил претензии за неровный асфальт. Я перевел взгляд с фотографий на Ивана, чувствуя, как в голове кристаллизуется единственно верный, бьющий прямо в обнаженный нерв его сомнений ответ. Спектакль переходил в заключительный акт.

— Послушайте, Иван, — я шумно выдохнул, отодвигая чашку с остывающим чаем в сторону. Раздался тихий скрежет керамики о поверхность старой клеенки. — Раз уж у нас тут такие задушевные беседы образовались, скрывать дальше смысла не вижу. Расскажу как есть. Мне проблемы совсем не нужны, а вы тут мне хотите навешать непонятно чего.

Я потер переносицу пальцами, демонстрируя классический жест запутавшегося мужика, который внезапно осознал, что влип по уши. Мой внутренний сканер мгновенно зафиксировал изменения в сидящем напротив человеке. Синтетическая синева его ауры уплотнилась, Иван превратился в абсолютный слух, поглощенный моим вниманием. Его зрачки замерли, фиксируя малейшие изменения в моей мимике.

— Месяц назад эта карта действительно оказалась у меня, — я ткнул пальцем в распечатку с банкоматом. — И деньги снимал я. Только вот предыстория там крайне мутная. Я взял ночной заказ из Домодедово. Можете пробить по базам агрегатора, если доступы имеются, мне врать незачем. Ехали мы в центр столицы. Мужик на заднем сиденье попался словоохотливый. Всю дорогу языком чесал, расспрашивал о том о сем.

Я сделал небольшую паузу, позволяя информации осесть в его голове. Мотор холодильника на фоне гудел ровно и монотонно.

— В какой-то момент он прислушался к подвеске и выдает: «А у тебя левая стойка побрякивает, командир». Я кивнул. Знал про эту беду давно, стучала она знатно. Денег на ремонт просто не предвиделось. Обычная история для такси эконом-класса. Мужик помолчал, а когда мы подъехали к адресу, выходить из салона не стал. Посидел, посмотрел на меня через зеркало. Говорит: «можем выручить друг друга. Я тебе башляю на ремонт и даже сверху останется, а ты мне оказываешь услугу. Ты же таксист. Курьерские доставки в прайсе есть? Считай это сугубо индивидуальным заказом».

Иван слушал не перебивая. Его руки по-прежнему спокойно лежали на столе, но напряжение в плечах выдавало колоссальную степень концентрации.

— Он достал из портфеля обычный бумажный пакет, — продолжил я, намеренно понизив голос до доверительного шепота. — Сказал, что в течение двух недель этот сверток нужно отвезти на Ярославский вокзал. Положить ровно в двести семнадцатую ячейку. Продиктовал код. А потом сунул мне в руки этот самый черный пластик. Tinkoff Premium Black. Дал инструкцию: «Снимешь несколько раз по максимальному лимиту. Дальше банк её заблокирует. Как только это произойдет — уничтожь карту без остатка. Это твой гонорар за курьерскую работу».

Я откинулся на спинку скрипучего табурета и посмотрел безопаснику прямо в глаза.

— А потом он добавил одну фразу. Сказал: «Если снимешь нал, а посылка до места не доедет…». И посмотрел на меня так, Иван, что я моментально осознал — с этим типом лучше не шутить. Отработает по полной программе. Ситуация у меня тогда была откровенно дерьмовой. В карманах пустота, кредиты душат, жена бросила, со здоровьем проблемы. Я решился и взял пакет.

Интерфейс на границе зрения мигнул оранжевым сполохом. Иван анализировал услышанное, сопоставляя мою байку с имеющимися у него фактами. Сходилось всё идеально.

— Дважды я карту обналичил, — я развел руками. — Повезло. На третий раз банкомат действительно выдал блокировку. Пластик я сразу порезал на мелкие куски и выкинул в разные урны. Потом, через какое-то время, поехал на вокзал, нашел нужную ячейку под номером двести семнадцать и скинул внутрь бумажный пакет. Свою часть сделки закрыл от и до.

Я нервно хохотнул, изображая кривую улыбку простофили, сорвавшего случайный куш.

— И по правде говоря, как только в моих руках оказался чужой миллион, меня начало не по-детски крыть. Натуральная паранойя в чистом виде. Мне на каждом перекрестке мерещилось, что за мной следят, что сейчас прижмут к обочине и вытрясут эти бабки. Оказалось, не казалось. Вы ведь меня как-то вычислили. Отсюда и все эти шпионские фокусы с переодеваниями в переходах, кепками и масками на лицо. Струхнул я знатно, уж извините. Ну а на той квартире на Пречистенке, о которой вы вещали в самом начале нашей встречи, я отродясь не бывал. И понятия не имею, о чем вы мне вообще говорите.

В голове абсолютно некстати проскочила неуместная шутка из старого фильма: «Казань брал, Астрахань брал, Ревель брал… Шпака не брал». Я заставил себя сохранить серьезное выражение лица, не позволив уголкам губ дрогнуть в легкой усмешке.

Я замолчал, сглотнув накопившуюся вязкую слюну и чувствуя, как пульс в висках постепенно возвращается в приемлемый ритм. Ложь оказалась сконструирована безукоризненно, густо замешана на реальных перемещениях и намертво скреплена понятной человеческой жадностью. Ход перешел к моему ночному гостю.