Глава 2

Выехали мы в начале девятого. Лера сидела рядом со мной с папкой на коленях и скролила что-то в телефоне. По всей видимости, готовилась к переговорам. Я старался к ней не лезть, хотя соблазн был высок.

Сейчас, рядом со мной сидела бизнесвумен, а не любимая женщина.

В зеркало я поглядывал чаще обычного. Метрах в сорока за нами держался тёмный «Камри» в которой ехал Володя.

Её безопасник вёл машину грамотно. Не липнул к бамперу, не отставал так, чтобы потеряться на светофоре, держал дистанцию и одну-две машины-прокладки между нами. Бывший опер… такие за рулём расслабляются последними.

— Ты сказала Володе ехать сзади? — не отрываясь от дороги, спросил я.

Лера подняла глаза от телефона, глянула в боковое зеркало.

— Да. Сказала ему, что с тобой поеду. — она сделала паузу, и улыбнувшись мне спросила. — Ты ж не против?

— А с чего бы я был против. Наоборот — только за, — я перестроился, пропуская наглый каршеринг. — С таким хвостом и мне спокойнее.

Она хмыкнула и вернулась к телефону.

Полгода я таскал свою паранойю, считая белые «Весты» под фонарём, черные «Туареги» у соседних подъездов или серые легковые у бокса. А тут за нами шёл человек, которому за бдительность хорошо платят, и эту бдительность можно было хоть на час переложить на чужие плечи.

Тот случай с подругой Леры не выходил из головы. Инга… вылитый в раковину бокал.

Я скосил глаза на часы. День нам предстоял плотный. Среда близко, а с ней и дедлайн Орлова. Мне надо было успеть к Ройтману, разложить ему орловское предложение.

— О чём думаешь? — Лера снова оторвалась от телефона и посмотрела на меня.

— О том, что у меня сегодня график как у курьера в последние дни декабря. — я улыбнулся. — Тебя завезу, потом по делам.

— Землевладельческим?

— Адвокатским.

Она приподняла бровь, но расспрашивать не стала.

Мы подъехали на Большую Полянку к офису Леры. Я припарковался во дворе и мы вошли вместе. Володя проводил нас до двери, после чего вернулся в машину.

Возле приёмной нас ждала Инга.

Увидела нас, её лицо сразу же разъехалось в слащавой улыбке.

— Ой, привет. — она шагнула навстречу. — А я как раз к тебе, Лер. Думала, перехвачу до планёрки.

Лера с холодным равнодушием посмотрела на неё.

— Привет. — спокойным тоном сказала она. — Инг, я сейчас занята, у меня в десять узбеки на созвоне. Я тебя позову, как освобожусь.

— Конечно-конечно. — Инга чуть отступила. — Ты только не пропадай, у тебя дома… это было недоразумение… я переживаю.

— Был тяжелый день и я устала просто. Не бери в голову всё нормально.

— Ну смотри. — Инга перевела взгляд на меня, и улыбка стала шире. — Геннадий, берегите нашу Леру, она у нас одна.

— Берегу, — сказал я. — Надеюсь, это у меня хорошо получается.

Она кивнула и пошла к лестнице. Но я поймал главное, уходя… она ещё раз скользнула взглядом по Лере, наблюдая за реакцией. Хотела убедиться, что инцидент не станет проблемой. Интерфейс подтвердил мою догадку яркой вспышкой.

* * *

Мы прошли в кабинет и Маша тут же принесла нам кофе.

— Спасибо, Маш, — довольно прищурившись, сказала Лера. — Наконец-то ты научилась делать нормальный кофе, — и тут же добавила, — не прошло и месяца.

Маша довольно кивнула и вышла.

— Зря ты так, — я отхлебнул, — неплохой кофе. Девочка старается, между прочим.

— Она два месяца старается. — Лера села за стол, отодвинула папку. — Гена, там кофемашина в три кнопки. Вот скажи мне что сложного? Или теперь для этого тоже надо получать высшее образование?

— Ладно-ладно тебе не заводись. — примирительно поднял я руки. — Любому делу время надо. — и устроившись в кресле, добавил. — Ты вон Узбекистан полгода осваивала, и ничего — освоила же.

— Это другое.

— Это всегда другое, когда про себя.

Она фыркнула и кинула в меня ручкой. Я поймал и поставил чашку.

— Ты сейчас представляла вместо ручки копье, — хищно усмехнулся я.

Я поднялся из-за стола и подошёл к ней. Она была напряженна и я знал отличный способ исправить это. Она тоже этого хотела, только вряд ли бы сказала. Но её эмоции были открыты. Я обошел кресло и встал за её спиной, начав легонько разминать ей плечи.

— Лер. Помнишь, что мы вчера про Ингу говорили? — спросил я.

Тепло схлынуло мгновенно. Янтарь подёрнулся пеплом.

— Блин, Гена, — вырвалось у неё. — ты так хорошо начал… зачем только вспомнил об этом.

— Ты слушай. И не перебивай, пока не закончу, ладно?

Она кивнула, продолжая наслаждаться от прикосновения моих рук.

— То, что тебя предал близкий человек, бьёт дважды. — подбирая каждое слово говорил я. — Первый раз, он болезненный. Ведь подруга оказалась на самом деле не подругой. Второй удар приходит позже и бьёт куда изворотливее. Он бьёт по тебе самой. Начинается это с простой мысли: «Раз меня обманули, значит, я плохо разбираюсь в людях. Значит, я дура». Но, — улыбнулся я, — мы же оба понимаем что это не так.

Лера молчала, внимательно слушая, что я говорю.

— И разумеется это не значит, что ты плохо разбираешься в людях. Просто ты человеку доверяла. Ты открылась и тебя за это и ударили.

— А что тогда делать? — все-таки спросила она.

— Не разучиваться доверять. — я пожал. — И идти дальше.

Лера повернула голову.

— Ген, я не знаю как ты это делаешь, но если ты сейчас не остановишься, — она лукаво посмотрела через плечо, — я за себя не отвечаю.

Звучит как предложение. — я склонился и поцеловал ее в шею.

Зайдет кто-то сейчас, — она с явной неохотой подалась чуть вперед.

Понял, — отстранился я и вернулся на своё место.

Лера поправила блузку, и ненадолго задержав на мне взгляд, спросила, возвращаясь к прерванной теме.

А как же тогда не нарваться второй раз?

— Это приходит со временем. — я улыбнулся. — Нужно доверять и приглядывать одновременно. Это сложнее, чем «верю всем» и сложнее, чем «не верю никому». Зато работает. Ты не видишь насквозь, никто этого не видит, — я слукавил, потому что в данном случае, я-то как раз и видел.

— Софист, — ворчливым тоном сказала она.

— Есть немного. Теперь практика. — я сменил тон на деловой. — С Ингой придётся вести себя осторожнее. Вот и всё. Поняла?

Лера нахмурилась.

— Гена, я её десять лет знаю. Я не смогу ей улыбаться…

— Сможешь. — я перебил мягко. — Потому что выгнать её сегодня, недальновидно. Самый глупый из возможных поступков. Ты её увольняешь, она в тот же вечер собирает всё, что унесла за десять лет, и идёт с этим к тому, на кого работает. А мы не знаем, на кого. Конкурент? Кирилл твой бывший? Кто-то третий? Ты её выгонишь и закроешь себе единственное окно, через которое можно это выяснить. Месть, это блюдо которое подаётся холодным.

Лера медленно выдохнула.

— То есть держать её рядом.

— Близко. Друзей держи близко, а врагов ещё ближе. Поговорка старая, но её не зря придумали. Пусть Инга думает, что прощена, что ты «просто устала». А ты тем временем тихо, но верно выводишь её из всего важного… контракты, поставщики, цифры. Чтобы к тому моменту, как она поймёт, что её отрезали, бежать ей будет уже не с чем. И заодно успеешь понять, куда она собиралась бежать. И дай задание ИТ-отделу, чтоб хорошо проверили её компьютер, что урезали доступ в учетке. Но опять же — как отдельное задание, без огласки.

Лера откинулась на спинку, потёрла переносицу.

— Как у тебя все просто выходит, цинично, даже можно сказать.

— Не цинично. Практично. — Я развёл руками. — Это похожие слова, но разные. Цинику плевать на людей. А то, что я тебе предлагаю, между прочим, работа потоньше, чем просто «выгнать стерву».

Она засмеялась.

— Откуда ты такой взялся, Гена Петров.

— Из такси, — усмехнулся я.

* * *

Ройтману я позвонил, когда Лера уже встала собирать бумаги к переговорам.

Он ответил после второго гудка.

— Геннадий Дмитриевич. Вы сегодня ранняя пташка.

— Герман Аркадьевич, я в Москве. Хорошо бы пересечься, разговор есть, не телефонный.

В трубке зашуршало, я услышал гулкое эхо коридора.

— Я как раз с судебного заседания выхожу. Через двадцать минут буду у себя в офисе. Потом снова дела будут выездные. Если успеете приехать, сможем переговорить.

— О, я тогда через полчаса буду, — сказал я. — Тверская же.

— Тогда жду. Моя секретарша нальёт вам чаю.

Я хмыкнул и убрал телефон.

Лера перекладывала какие-то бумаги со стола в папку. Я подошёл и поправил выбившийся листок.

— Всё, я поехал. Узбеков своих не пугай, с ними надо быть аккуратнее.

— Я их сама боюсь. — Она поправила мне ворот ветровки, провела ладонью по плечу. — Гена. Спасибо. За выходные, за Ингу. Я бы сама сейчас наломала дров.

— Не наломала бы. Ты умная, раньше же без меня справлялась.

— С тобой как-то все проще. — она помолчала. — Ты только это… Не угробься там по своим адвокатским делам. Хорошо?

— Обязательно, — сказал я. — Я как всегда осторожен.

Я поцеловал её и пошёл к выходу.

Володя во дворе опустил газету, проводил меня глазами, кивнул. Я кивнул в ответ.

* * *

Ройтман как обычно сидел за своим столом и что-то быстро перебирал в папке. Он был в рубашке, без пиджака, интерфейс выдал у него глубокий синий фон с серебряной нитью внутри. Профессиональный азарт человека, который любит свою работу больше, чем деньги, которые она приносит.

— Садитесь, Геннадий Дмитриевич. — Он кивнул на кресло. Сам нажал на селектор. — Чай нам сделайте. — Потом посмотрел на меня. — Рассказывайте, что у вас за не телефонный разговор. Судя по лицу — кто-то сделал вам предложение.

— Сделал. — Я сел. — Орлов.

Серебряная нить в его ауре дрогнула, заострилась. Он отложил ручку.

— Вот как. Лично?

— Сел ко мне в машину под видом заказа. Довёз я его до Подольска и за сорок минут получил предложение. Из трёх пунктов.

— Излагайте. По порядку, как он давал.

Я изложил. Помощница принесла чай — крепкий, с лимоном, — и тихо поставила на стол. Ройтман слушал не перебивая, только щёлкнул один раз колпачком ручки.

— Первое, — загибал я пальцы, как Орлов в машине. — Дроздова, как излишнее давление, он убирает с моего горизонта. Совсем. Теперь буду без проверок, без визитёров с папками, без канистр. Сказал — человек управляемый, рычаги у него есть. Второе: я останавливаюсь. Массив достраиваю, ангар ставлю, но дальше — стоп. Серпухов и только на насиженном месте. Чехов, Подольск не трогаю. Третье: ангар строим вместе. Деньги его, имя моё, тридцать процентов ему, оперативное управление целиком мне. И поставки запчастей через его каналы — у него закупка дешевле моей процентов на пятнадцать.

Ройтман молчал. Потом снял очки, протёр стёкла краем рубашки, надел обратно.

— Красиво, — сказал он. — Очень красиво. Вам ведь понравилось?

— Зуб заныл, — честно сказал я. — На сладкое.

— Вот именно. — Он подался вперёд, и зелёный свет лампы лёг ему на лицо. — Теперь давайте разберём, что вам на самом деле предложили. Первый пункт — наживка. Дроздов вам и так не страшен, его уже пасут сверху, вы сами мне говорили. Орлов дарит вам то, что и без него произойдёт, а преподносит как услугу. Классика. Второй пункт — это где он вас ограничивает, и тут хотя бы честно: он прямо говорит, «дальше не лезь». А вот третий пункт, Геннадий Дмитриевич, третий — это удавка в подарочной обёртке.

— Тридцать процентов.

— Тридцать процентов, — кивнул он. — Скажите мне, что такое доля в бизнесе, кроме права на часть прибыли?

— Право на информацию.

— Право на аудит. — Ройтман поднял палец. — Совладелец имеет законное право знать всё. Цифры, обороты, поставщиков, договоры, людей. Каждого вашего механика по фамилии. Вы пускаете Орлова на тридцать процентов — и через полгода он знает ваше дело лучше вас. Через год кто-то аккуратно подходит к вашему Толяну с предложением, от которого тому будет неудобно отказаться. Жена в «Пятёрочке», ипотека, двое детей — вы сами мне его историю рассказывали. Ещё через год вы сидите наёмным директором в деле, которое построили своими руками, и подписываете то, что вам приносят на подпись.

Я слушал и узнавал. До тошноты. Я точно так же заходил в чужие компании через миноритарную долю, через «давайте дружить», через дешёвую закупку. Дважды. Узнавать собственный почерк с другого конца стола было занятно. Примерно как услышать в записи свой голос: вроде ты, а противно.

— Я знаю о такой схеме, — сказал я.

Ройтман глянул на меня поверх очков, но уточнять не стал. Умный мужик. Знает, когда не задавать вопросов.

— Тогда вы понимаете механику лучше меня. Значит, вопрос только в форме отказа.

— В форме, — согласился я. — Послать его нельзя. Он не Дроздов, канистрами не работает, но рынком задавит. Закупка, кредитные линии, кадры — он сам это в машине проговорил, почти ласково. Мол, проиграете медленно и скучно.

— И не врал. — Ройтман побарабанил пальцами по столу. — Поэтому отказывать надо так, чтобы он не счёл вас ни слабым, ни наглым. Слабого он дожмёт, наглого — накажет из принципа. Нам нужно третье: деловой человек, который видит выгоду и берёт её, но контроль не отдаёт. Это Орлову как раз понятно и даже уважаемо.

— Поставки.

— Именно. — Он слегка улыбнулся. — Вы отделяете зерно от удавки. Доля в капитале — удавка, её мы возвращаем с благодарностью. А закупка дешевле на пятнадцать процентов — зерно. Его мы берём. Отдельным договором поставки. Никакого доступа к вашим цифрам, никакого совладения, никаких его людей в вашем боксе. Чистая коммерция: он вам — запчасти по своей цене, вы ему — объём заказа и регулярность. Он зарабатывает на обороте, вы — на марже. Оба в плюсе, и при этом «Диагност» остаётся ваш до последней гайки.

Я катал это в голове. Складывалось ровно. Орлову я давал заработать. Себе я оставлял дело целиком. И отказ при этом выглядел не отказом, а встречным предложением — деловым, без обид, без перейдённых черт.

— Он спросит, почему без доли, — сказал я.

— А вы ответите правду, только повёрнутую нужным боком. — Ройтман развёл руками. — Что «Диагност» — дело семейное, что вы принципиально не пускаете в капитал никого, даже на процент, потому что обожглись с прошлым партнёром. У вас же был партнёр в «Гена-Сервисе»? Был. Простите, но сгорел вместе с сервисом — в прямом смысле. История проверяемая, печальная и совершенно правдивая. Орлов на такое купится, потому что она человеческая, а он, при всей своей стали, человек.

Лёха. Я на секунду осёкся. Использовать Лёху как аргумент в переговорах было погано — но Ройтман прав, история настоящая, и Гена действительно после того пожара никого бы в долю не взял. Я мысленно попросил у Лёхи прощения и кивнул.

— Логично.

— И последнее. — Ройтман снял очки совсем, потёр глаза. — Орлов, насколько я знаю, не любит уступчивость. Если вы сразу скажете «да на поставки», он решит, что нашёл мягкое место, и начнёт давить дальше. Поэтому возьмите паузу, которую он вам дал…

— До среды, — напомнил я.

— Используйте их все. Позвоните в среду, не раньше. Дайте понять, что думали, считали, взвешивали. Что решение далось вам трудно. Человеку всегда дороже то, что он получил не сразу. Это и в любви так, и в бизнесе.

— В любви у меня как раз свежий опыт, — сказал я.

— Вот и переносите. — Он усмехнулся, и серебро в ауре потеплело. — Принцип один.

Я допил чай. Лимон осел на языке кислинкой, перебивая остатки утреннего кофе.

— А по Дроздову что? — спросил я. — Раз уж я здесь.

— По Дроздову — лежим. — Ройтман надел очки, снова стал сухим и собранным. — Папка готова, в сейфе, перепроверена. Светлана нигде не названа, хода не делаем. Ждём, когда у Елены дом опустеет — сын на практику, дочь в лагерь. Как разъедутся дети, так и начнём разговор с депутатом. Не раньше. Спешка тут — единственный способ всё испортить.

— Понял. Дети в начале лета разъезжаются.

— Вот к началу лета и поговорим. — Он встал, давая понять, что аудиенция близится к концу. — А Орлову, Геннадий Дмитриевич, ответьте красиво. У вас получится. Вы, я заметил, умеете говорить «нет» так, что человек ещё и благодарит.

— Опыт, — сказал я, поднимаясь.

— Чувствуется, что большой. — Он пожал мне руку. — Для таксиста — подозрительно большой. Но я, в отличие от Орлова, пробелы уважать научился. Идите. И в среду непременно расскажите, как прошло.

Я вышел на Тверскую. День стоял серый, низкий, и над крышами висела водохранилищем готовая протечь хмарь. Я застегнул куртку, прикинул маршрут до парковки и поймал себя на простой мысли: мне не надо было решать проблемы в одиночку. За спиной была Лера со своим Володей и газетой, был Ройтман с его сейфом и зелёной лампой, был даже Захаров где-то в подольском парке со своими голубями.

Команда. Маленькая, разношёрстная, наполовину не знающая, кого защищает. Но команда.

В прошлой жизни у меня был этаж службы безопасности и совет директоров. Толку, как выяснилось на глубине двадцать три метра, оказалось ноль. А тут — таксист, адвокат с Тверской и бывший опер с газетой. И как-то спокойнее.

Я сел в «Киа», завёл мотор. До среды было время. До начала лета — чуть больше месяца. До хорошего разговора с Орловым — ровно столько, сколько надо, чтобы он подумал, будто я мучительно сомневался.

Но я не сомневался, я уже всё решил, ещё в его машине, на симферопольском шоссе. Но об этом Вадиму Сергеевичу знать было незачем.

Пробелы он, видите ли, не любит. Ну и зря. В пробелах вся соль.