Глава 38. Ты спишь?

Дарина возвращается быстро, я даже не успеваю уснуть. Не засыпаю и позже. Через час, через три. Небо сквозь тонкий тюль напоминает глубокое беспокойное море. Светло-сиреневые тучи, будто корабли, рассекают темные воды над головой, увлекая за собой в безоблачные дали.

Луна, выбравшись из объятий воздушных «кораблей», смотрит в окно и окрашивает волосы Дарины в нежно-лимонный. Девушка так и уснула в обнимку со сказками: толстой книгой в золотой обложке. Когда она вернулась и убедилась, что я напилась воды — только через край не лилось, села мне читать. Я слушала ее голос, делала вид, что сплю. Хотя подруга продолжала читать, будто знала, что притворяюсь. И каждое придуманное слово автора проникало в мою душу и царапало, будто коготь ястреба — разрывая по живому. Счастливые концовки казались натянутыми, а любовь и верность героев ненастоящей. И, когда Дарина затихла, оставив Белоснежку в гробу, не спасенную Принцем, я решила не будить подругу и не просить дочитать финал. Пусть моя сказка закончится именно так.

Тело затекает, и от желания размяться, я выхожу из комнаты.

Хожу темными коридорами, будто привидение. Настенные лампочки слепят глаза до слез, приходится прикрыть лоб козырьком ладони. Резка по дереву в холле будто облита вишневым вином, а глянцевые перила так и хочется огладить, прикоснуться к старинным фрескам. Веду пальцами по узорам, но отдергиваюсь, когда пучки нагреваются от магии.

Лучше осторожней, а то пожар можно устроить. Трио потом еще долг на меня повесит за ущерб.

Интересно, спит ли сейчас Иллион, я бы спросила его, что мне делать дальше. Но глубокой ночью не решаюсь ступить в крыло, где находится его комната, напротив, иду в другую сторону и наслаждаюсь тишиной огромного дома. Под подошвами балеток стучит паркет. Нежно так: тук-тук-тук… Звуки моих шагов гаснут за спиной, и мне на миг становится легко и хорошо. Будто нет предательства мужа, нет плена, на который я добровольно согласилась, нет дара, который мне сто лет нужен.

Следующий коридор выводит меня в зал с несколькими дверьми. Из-под одной льется белый свет, и я ступаю заинтересованно ближе. Он зовет и манит, тянет за душу.

Неожиданно вдалеке оживают шаркающие шаги, а потом из-за поворота, покачиваясь, появляется вытянутая фигура. Я узнаю Игоря по наклону головы, по осанке, по светло-пепельным волосам. Влетаю в дверь и замираю от жуткого сковывающего мышцы шока.

— Ну, здравствуй, Виктория.

Поворачиваюсь, и прежний шок затмевают вспыхнувшие эмоции и волнение. Суггестор. Светловолосый, короткостриженный, в белой, как мел, рубашке.

Михаил сидит в кресле и смотрит на меня, будто ждал. Показывает взглядом на стул напротив, и я сажусь. Не свожу с него глаз, не моргаю, потому что не верю в происходящее. Мне кажется, что я была здесь когда-то давно, словно провалилась в дежавю. Словно проматываю видео-пленку из личного архива.

Белоснежные стены отливают перламутром, на них выбиты жаккардовые узоры. Суггестор молчит и ждет. Я знаю, что он скажет, заранее. Наверное, я незаметно уснула, и это просто иллюзия, а воспаленное сознание подбрасывает мне старые блоки памяти.

— Кто вы? — говорю по сценарию.

И Михаил отвечает предсказуемо:

— Вспомни.

— Память приносит боль, не хочу помнить, — иду против течения и разрушаю заданный курс дежавю другими мыслями и словами. — Мы во сне?

— Нет, но сон ничем не отличается от яви. Разве, что плотностью.

— Ерунда. Сны — это сны и ничего более.

— Как скажешь.

Михаил складывает перед собой руки домиком и долго смотрит в пустое пространство, будто пытается выжечь дыру в воздухе и прыгнуть в телепорт.

Я мучаюсь от желания попросить вычистить Марка из моей жизни, но боюсь. Да, мать вашу, я боюсь его потерять. А вы могли бы убить вечную любовь одним взмахом руки?

— Вика, ты — сильная девушка, но запуталась в страхах, как бабочка в янтаре, — говорит мужчина и наклоняет немного голову. Блеск его глаз разворачивает передо мной белое молочное свечение. — Теперь придется определиться, кем ты хочешь быть и с кем ты хочешь быть. Марк не справится один, если ты разочаруешься…

— Не говорите о нем ни слова! — злюсь и сжимаю кулаки. — Он сделал мне слишком больно, — в теплых глазах суггестора кружатся бабочки, я опускаю взгляд, чтобы не расколоться на части от эмоций.

— А как же прощение?

— Я его не помню, — резко поднимаю глаза и искривляю губы в ухмылке. — Не помню прощение!

Михаил серьезен, ни одна морщинка на его лице не меняет положение, будто он не умеет улыбаться или хмуриться. Просто смотрит вперёд, пронзая светом радужек. Мне даже кажется, что смотри сквозь меня. И не двигается, словно боится тратить силы.

— Когда ты захочешь вернуться — будет поздно, — низко-низко говорит он, отчего меня бросает в холодный пот. — Не ступай в огонь, мотылек, — сгоришь.

— Если вы такой сильный, верните мне кусочек памяти — может, я смогу понять, что происходит, и зачем Марк так поступал. Зачем издевался. А пока мне сложно это принять и понять.

— Нет, — Михаил сцепляет пальцы крепче. Даже косточки проявляются блеклыми пятнами сквозь сухую кожу. — Ты сама должна это сделать. Иначе будет не тот эффект. Лекарство не поможет, если человек сам не хочет вылечиться.

— Сейчас я хочу только забыть о Марке, — дергаю кольцо на пальце, и оно внезапно легко снимается. — Как такое возможно? — вырывается. Я тычу суггестору в лицо колечко. — Заберите. Заберите, — и плачу. Чувствовать свободу — приятно, но понимать, что ниточки связи с мужем необратимо обрываются, больно.

— Уверена?

Сжимаю кулак, пряча внутри прошлое. Кольцо давит в ладонь, а в сердце сжимается пружина. Я — заведенный механизм бомбы, и лучше от взрывателя быть подальше. Киваю и стискиваю зубы до хруста.

— Заберите!

— Вика, придет время, и ты попросишь его назад. Смотри, чтобы этот момент не прошел мимо. Тогда руины будут необратимы. Не построишь дом в бездне, Виктория.

— Нет. Не попрошу. Можете переплавить на сережки для своей жены.

Суггестор берет кольцо, и от его прикосновения током прошибает позвоночник.

— Просыпайся, Вика…