Глава 3

Когда я впервые встретила Избранницу Софетеон, прошло почти полгода со дня моего пленения.

И многие вещи потихоньку обнажали своё истинное значение. Например – слуги в особняке делились на «правых» и «бесправных».

Бесправные – это рабы. Они либо сами продали свою волю, либо попали в плен и теперь занесены в соответствующий реестр, не имея документов. В доме они стояли на более низкой иерархической ступени. Их отличали тонкие чёрные браслеты, гибкие и холодные.

Такой браслет я получила на второй месяц. До этого, похоже, никто не воспринимал меня всерьёз… Или думали, что я умру раньше?

— Он вопьется тебе в руку и прокусит кожу, если ослушаешься прямого приказа господина, - со скучающим видом пояснила служанка.

Почти у две трети всей прислуги были рабские оковы.

Правые же имели на руках вольную, документ о собственной свободности. Эти бумажки можно было получить от какого-то аллода… И, насколько я поняла: одни рождались в хороших семьях, сразу получая вольную, а другие оказывали некую «услугу», заслужив её в награду.

Такие слуги занимали руководящие должности в особняке. Они получали оплату за свой труд и могли уволиться… В отличии от бесправных, у которых всего два исхода: умереть, или быть проданными кому-то ещё.

Говоря о Маргарет… Она, как раз, являлась свободным человеком. В особняке её очень уважали, но это уважение, судя по всему, не распространялось на госпожу.

И я очень испугалась, когда меня поставили перед фактом новой «работы».

— Н-но… Это же Избранница…

Что мне говорить? Спорить с Маргарет опасно, поэтому мой голос превратился в овечье блеяние.

— Конечно, ты всего лишь бесправный ребёнок. - усмехнулась женщина, качнув головой. – Но хозяйке нравятся дети… Возможно, она немного успокоится и разрешит, наконец…

Голос Маргарет спустился до недовольного бормотания, а после она резко выдохнула, приходя в себя:

— Хм… В общем, веди себя хорошо и не перечь Избраннице Ашире. Она… Скорая на расправу. Будешь плохой девочкой – твоя участь покажется хуже смерти. Уж поверь.

Маргарет всё за меня решила. Могла ли я хоть как-то избежать подобной участи? К сожалению, нет.

Отказавшись от «милости», вполне можно умереть с голоду, или быть избитой. Поверьте, время, проведенное здесь… Быстро учит покорности.

Меня уже били. Когда я впервые уронила ведро с водой, служанка повалила меня на под и начала бить доской. Она нисколько не сдерживалась, оставляя алые отметины на спине. При всём этом глаза её горели от довольства. Словно… Женщина искренне наслаждалась моими криками.

Тот случай заставил пролить много слёз. Но научил быть тихой и смиренной. По крайней мере… Лучше оставаться живой.

После неприятной новости от Маргарет я вернулась в тёмное помещение, где спали сразу десять служанок. Они загнали меня в самый угол. Там приходилось поджимать колени, укутываясь в тонкое одеяло. Ночи Клигара казались нестерпимо холодными. На теле тлели заживающие синяки и ссадины.

А следующее утро… Наступило слишком рано. Мы просыпались внезапно и сразу же погружались в суматоху.

Быстро надеть замызганную униформу (мне она была слишком велика), ополоснуть лицо ледяной водой, не забыть передник и чепчик, а потом, если успеваешь – схватить чёрствую булочку, дабы перекусить на ходу.

На обед, чаще всего, кормили куриным бульоном, в котором вовсе не было курицы, но плавали овощи… Впрочем, иногда можно было найти редкие небольшие кусочки белого мяса и кожи. Это большая удача…

Мечты о сытном обеде прервала всё та же Маргарет. Она приказала мне идти за ней, и мы вышли из пристройки, направляясь к особняку. Я работала только в левом его крыле, а в правое (вроде как) допускали лишь избранных. К тому же Избранница предпочитала проводить время за особняком, где располагались беседки и флигель.

Каменная дорожка огибала здание, и мы с Маргарет, наконец, заглянули за него. Я думала, что там сад будет более ухоженным, но нет… На самом деле, создавалось впечатление, будто дикие заросли стали ещё гуще.

Но здесь царило пугающее запустение. Полуразрушенные статуи, разоренные клумбы и сорняки… Неужели, Избраннице нравится так жить?

Я не знала. И мне было слишком страшно задавать вопросы.

Мы приблизились к одной беседке, которая выглядела относительно чистой. Именно там находилась госпожа особняка, мирно попивающая чай.

Очень высокая женщина с худым, скуластым лицом. Настолько бледная, что через тонкую кожу синели вены, контрастируя с ярко-красными ногтями. У Аширы были светлые тусклые волосы. Длинные, неряшливо распущенные, они давно потеряли свою природную красоту…

Её платье выглядело неаккуратным, однако украшения казались дорогими.

Она не обернулась, когда мы подошли, но неожиданно схватила со стола чашку и метнула в сторону Маргарет, которая едва успела пригнуться.

— Тупая стерва, какого демона ты опоздала? Я должна ждать тебя несколько часов, замерзая от ветра? – голос Аширы был мерзким.

Резкий, на высоких нотках, он вбивался в виски, вызывая желание заткнуть уши.

— Искренне прошу вашего прощения, госпожа… - Маргарет покорно опустилась на колени, и я повторила за ней, дрожа всем телом.

— Это ещё кто? – женщина медленно встала и приблизилась ко мне, нависнув опасной тенью. – Ребёнок? Какая-то недоразвитая.

— Она очень юна, госпожа. Как вы и просили, - вежливо произнесла Маргарет, не поднимая взгляда.

Цепкие пальцы Аширы впились в мои плечи и, неожиданно, она расхохоталась:

— Как хорошо! Обожаю молодую кровь. Эти чудные детские лица… Потом я позволю ей поиграть с моей деточкой. Ты же хочешь играть с моей деточкой?

Я задрожала и сглотнула, бросив затравленный взгляд в сторону. Мои мысли перемешивались от паники.

— Ну, конечно, хочешь! – Избранница не стала дожидаться ответа, оттолкнув меня. – Служи хорошо и к тебе снизойдет честь.

Я упала на каменный пол и с трудом встала, оглядываясь на невозмутимую Маргарет. С этого дня…

Жизнь начала подталкивать меня к краю Бездны.

Потому что Избранница Ашира была дикой сумасбродкой. Хищная, неудержимая – она могла вспыхнуть ярким пламенем, впасть в истерику, а потом резко успокоиться, поймав безмятежное настроение.

Она заставляла меня стоять голыми коленями на острых камнях, обливала горячим чаем, а потом заливисто смеялась, кормя липкими конфетами с рук.

Я чувствовала себя собакой. Нет… Даже хуже животного. От этих конфет меня постоянно тошнило, но Маргарет с радостью повторяла:

—… Похоже, ты нравишься госпоже. Продолжай в том же духе.

Это больше походило на издёвку. Но вскоре я поняла, что Ашира непостоянна в своих издевательствах. Она часто меняла объект «внимания», наслаждаясь чужими страданиями. Временами казалось, будто Избранница действительно ласкова к нам…

Но намного чаще она была сумасшедшей тварью. Лучшая тактика – молча терпеть поведение госпожи, не стеная и не плача.

Однажды, госпожа облила кипятком новенькую служанку и та, не ожидавшая подобного, закричала.

А Ашира мгновенно разъярилась.

— Заткнись! Заткнись, ты, мерзкая сучка! Я вырву тебе язык!

Она налетела на несчастную и повалила на землю, царапая той лицо и выдирая волосы. А потом приказала скормить её голодным псам.

Я была на грани обморока от увиденного. Визги, стоны и кровь… Отпечатались в моём сознании свежими шрамами.  Страх был липким, как эти тошнотворные конфеты, прилипающие к нёбу.

Но были и некоторые сомнительные плюсы… Так, например, меня перевели в другую комнату для сна. Там ночевали всего пять служанок более высоких рангов и, к тому же, холодные сквозняки беспокоили куда меньше.

Из-за «привязанности» госпожи я начала получать чуть больше еды, что воспринималось настоящим благословением. Даже чашка молока в нынешнем положении казалась слаще мёда…

Человеческая личность удивительна. Находясь в ужасающих условиях, мы быстро подстраиваемся и начинаем ценить сущие мелочи. Это помогает не сойти с ума.

Ночами… Я часто думала о своей семье. Вспоминала их, проливая слёзы. Они меня ищут? Они волнуются? Всё ли с ними хорошо?

Но затем отвергала подобные мысли, ибо вели они лишь к отчаянию. А мне… Нужно быть крепкой.

Время шло. Визиты к Ашире варьировались по своей частоте.

Чаще всего, я сопровождала её именно на чаепитиях в различных беседках, но в особняке Избраннице прислуживали другие. Маргарет вскользь упоминала, что не стоит мне видеть то, что творит Ашира за закрытыми дверьми.

И я была склонна ей поверить. Некоторые служанки тихонько плакали и постоянно ходили к докторам за бинтами.

Особенно сложно им приходилось, когда Ашира «заболевала». Тогда она не выходила из особняка несколько недель и только изредка раздавались странные крики и звуки биения посуды…

Я старалась всё свободное время уделять подслушиванию и подглядыванию. И, со временем, поняла – похоже, «болезнь» Избранницы тесно связана с каким-то снадобьем.

Женщины называли его «чёрными слезами». Галлюцинации, истерические припадки и безумные выходки – лишь следствие употребления слёз.

«Они… Пожирают разум? Это звучит жутко. Но… В Клигаре подобное более чем реально»

Однажды, меня всё же позвали в комнату Аширы. Очень внезапно, когда я прибиралась в беседке… Появилась Маргарет, на чьём лице виднелся отчётливый отпечаток ладони с кровоточащими царапинами.

— Избранница хочет тебя видеть. Пошли.

Я растерялась и, честно говоря, первым делом захотела убежать, но Маргарет очень ловко схватила меня за предплечье и потащила за собой.

Правое крыло особняка… Тёмное, с оборванными гобеленами и разбитыми вазами… Словно здесь орудует дикий зверь.

Комната Аширы когда-то сияла от роскоши, но сейчас выглядела ужасно.

Эта худая женщина сидела на кровати в полупрозрачной сорочке и походила на стервятника с острым взглядом. Она покачивалась, до крови кусая побелевшие губы.

Я замерла, не в силах сделать шаг вперёд, в прострации разглядывая белые осколки фарфора на полу.

— Малышка… - неожиданно, рассмеялась Ашира.

Её смех походил на хриплое карканье вороны.

Я проследила за пальцами Избранницы, которая лёгким движением сняла с прикроватного столика тёмный флакон.

Женщина почувствовала мой взгляд и усмехнулась:

— М-м-м, хочешь попробовать? Это такая микстура… От неё становится хо-ро-шо. Никаких больше проблем…

Я ощущала опасность, скрытую во флаконе, и медленно качнула головой, мелко дрожа.

— Оу? Ну, как хочешь… Дети не понимают всех прелестей жизни… - она подняла флакон и открыла рот, высунув синюшный язык.

Несколько капель густой жидкости, похожей на чернила остались на её губах. Ашира закатила глаза, а потом начала безостановочно смеяться.

Словно ей хорошо. Словно она счастлива.

Когда смех оборвался, женщина благодушно улыбнулась:

— Иди… Послужи моей доченьке. Я доверяю тебе мою кровиночку… Обходись с ней хорошо, ладно? А не то… Вспорю живот, вытащу кишки.

Последние слова сопровождались ласковым смешком, но внутри у меня всё перевернулось.

Плохое предчувствие только усиливалось, сильнее впиваясь в сознание. Словно брожу по лесу с ядовитыми змеями…

И любая совершенная ошибка может обернуться скорой смертью.

***

Я знала… О флигеле. Он находился за особняком и выглядел заросшим, нежилым… Никто из служанок толком не упоминал, что там кто-то живёт.

И лишь сейчас Маргарет неохотно признала:

— … Да. У Избранницы есть единственная дочь.

Но я никогда не слышала здесь детских голосов. Возможно… Девочка заперта во флигеле?

В любом случае, настало время мне лично узнать правду об этом месте. Маргарет, которая показывала дорогу через заросли, многословностью не отличалась.

— А как зовут маленькую госпожу? – спросила я с надеждой на чудо.

Быть может, эта девочка станет мне подругой, или поможет сбежать?

— Хм… - протянула Маргарет. – Нет имени. Избранница Ашира никак её не назвала.

Тогда я удивилась. Разве так может быть? Разве бывают родители, не любящие своих детей…?

Похоже, да.

Маргарет с силой толкнула дверь флигеля, впуская меня в затхлое, тёмное помещение. Кажется, в углах даже копошились крысы… Чем дальше мы шли, тем страшнее мне становилось. Дочь Избранницы… Человек ли она?

— Дерьмо! – выругалась Маргарет, споткнувшись. – Сжечь бы это место… Но нет, пока госпожа не успокоится – невозможно.

— А г-где слуги? П-почему н-никто не присматривает за… - мой писклявый голос осип от страха.

— Ей это не нужно, - фыркнула Маргарет.

Она распахнула самую дальнюю дверь коридора и поморщилась, сделав шаг в сторону.

И я заглянула туда. Зачем… Зачем я это сделала?

Увиденное… Было…

Больно. Больно вспоминать.

Там… Была огромная кровать под балдахином, а на ней… Лежала девочка.

Её зеленоватая, вздувшаяся кожа с язвами, в которых копошились насекомые… Осунувшееся тело… Вокруг неё личинки…

Девочка была мертва. И её лицо, искаженное в предсмертной гримасе… Внушало невозможное отвращение.

Она явно умерла уже достаточно давно. Тошнотворный запах гниения только сейчас начал ощущаться в полной мере.

Я развернулась и побежала, не разбирая дороги, спотыкаясь обо все предметы на своём пути. Бежала до тех пор, пока не выбежала на улицу. Свежий воздух немного прояснил рассудок, но, упав на колени, я опустошила свой желудок, выплюнув весь завтрак.

Хотелось мыться. Помыться, чтобы стереть зуд в голове и на теле.

— Хм… Ожидаемо, - скучающий голос принадлежал Маргарет, - да, это не для слабонервных, конечно…

— Поче…му? – прохрипела я, сжимая собственное горло.

— Почему? – повторила Маргарет и усмехнулась. – Ну… Госпожа – дрянная мать, разве не очевидно? Этот ребёнок долго болел и, в конце концов… Она скончалась. Думаю, так ей полегчало.

В циничных словах служанки не было и капли сочувствия, лишь глухое раздражение.

— Но… Почему её не… - я не могла договорить до конца.

Образ девочки вновь возник перед глазами.

— Её не похоронили, потому что Ашира – сумасшедшая сука. Для неё девочка до сих пор жива, - пожала плечами Маргарет, - а тебе… Придётся рассказывать о «весёлых играх» с нею. Если, конечно… Тоже не хочешь подохнуть.