Глава 10

Драккар отчалил, едва мы ступили на палубу. Доски, по которым забежали на борт, втягивали на судно уже на ходу.

— Шевелитесь, бесполезные рыбёшки! — заорал кормщик на команду, и тут же кто-то потянул за просмоленные верёвки, натягивая парус, а кто-то налёг на вёсла.

Хьярти, протащив меня за руку на нос судна, втолкнул в небольшой шатёр, устроенный из шкур животных.

— Будь здесь, — сказал он и, опустив полог, ушёл.

В узкую щёлку наблюдала я за тем, как ловко пробирался жених через вьюки, бочки и тюки, наваленные на палубе, в сторону кормщика. Вот он спросил что-то, и тот, отвечая, кивнул в сторону одного из гребцов. Хьярти немедля подошёл к мужчине, легко шлёпнул по крепкому плечу и сноровисто перехватил у него из рук тяжёлое весло.

Освободившийся воин добрёл до ближайшего тюка, устало опустился рядом с ним и тут же уснул, накрывшись с головой тёплым плащом. Только сейчас мне стали понятны слова Тофы о последнем драккаре, вырвавшемся из льдов, и неясные поначалу действия команды — идти по течению на вёслах, да ещё и под парусом: кормщик уводит судно подальше от замерзающего участка реки, который спускается с севера, потому-то и не остановились на отдых в замке и, кажется, не собираются причаливать на ночёвку.

Начало быстро смеркаться, и я, понимая, что вряд ли рассмотрю ещё что-то интересное, принялась обустраивать себе постель. Сложила небрежно наваленные шкуры в одно место и накрыла их когда-то белоснежной накидкой, в которой больше года назад начала своё невероятное путешествие из родного города. Работая в мастерской, я между делом починила обтрепавшиеся края, обвязав их толстой пряжей, и под руководством Ребекки окрасила одёжку в тёмно-синий цвет. Теперь моё покрывало было не узнать. Наверное, как и меня саму. Не знаю, сильно ли я изменилась внешне, но то, что я стала по-другому думать о себе и о своей жизни, изменило мои поступки и отношение к окружающим меня людям.

Устроив тёплое и мягкое ложе, я задумалась, чем бы укрыться. Сунула руку в суму, подаренную Дамиром, и наткнулась на знакомый мех одеяла, под которым пряталась от ночного холода в замке. С удивлением вытащила из бездонной сумки вещь, которой там не должно было быть. Кроме Тофы засунуть её туда никто не мог, а служанка всё делает только по велению леди Гретты. «Спасибо вам, добрые женщины», — думала я, закутавшись в тёплое одеяло, сделанное из волчьих шкур, и засыпая.

Ночью внезапно проснулась оттого, что кто-то укладывался рядом со мной. Хотела было вскочить и ударить незваного гостя, но хриплый шёпот Хьярти успокоил меня:

— Спи. Спи спокойно, голубка моя. Не обижу.

Осторожно опустилась на шкуры, а жених сильной рукой обнял меня за талию, покрепче притянул к себе, уткнулся носом в мои волосы и тут же засопел. Боясь лишний раз вдохнуть, я замерла под его рукой. Было непривычно делить с кем-то ложе, укрываясь одним одеялом. Но через некоторое время сопение и ощущения тепла от груди и живота лежащего рядом Хьярти расслабили, и я, откинув страхи и тревоги, уснула.

Утром проснулась рано. Выглянув из шатра и найдя у ближайшего борта заранее приготовленный горшок, справила все неотложные дела. Расчесала и переплела косы, оправила одежду, пошла к кормщику.

Ещё вчера я поняла, сколько сил прикладывает команда, чтобы поскорее убраться из мест, где холод может прихватить драккар, сковав воду вокруг него льдом. Я, мечтающая о тёплом солнышке и белом домике у моря, не могла спокойно отсиживаться в шатре, маясь бездельем.

— Могу ли быть чем полезна, почтенный? — обратилась я к старшине корабельному.

Было видно, как устал мужчина за время пути: тёмные круги под глазами, всклоченная борода, потрескавшиеся губы.

— Помочь хочешь? А умеешь что? — взгляд пытливый, недоверчивый. Наверное, в другое время ему было бы лучше, если бы я тихой мышкой сидела в шатре и не путалась под ногами, но сейчас, когда люди валятся от усталости… — Похлёбку сварить сможешь?

Ещё год назад в ответ на такой вопрос я бы губы надула. Я, любимая дочь почтенного учителя Алесса ин Несса, конечно же, помогала на кухне тётушкам: ягоды перебрать, фрукты порезать, кофе сварить, но у жаркого очага основную работу делала нанятая кухарка. Сейчас же я с готовностью кивнула и посмотрела на булькающее в большом котле варево.

Кажется, мясо для похлёбки плохо промыли, и вода, в которой оно варилось, была неприятного цвета. Скинула шубку, чтобы в по́лах не путаться, косы забрала вокруг головы, чтобы не мешались, и принялась за готовку. Нашла котелок поменьше, отмыла старательно от оставшейся на стенках еды и выложила в него недоваренное мясо. После чего безжалостно выплеснула за борт неаппетитное варево и набрала в котёл чистой воды. Мясо сполоснула и поставила довариваться. Так-то лучше будет.

Старая Ребекка учила меня не только целебные зелья готовить, но и наставляла, как добрую еду сварить.

— Следи, чтобы всё, что в котёл кладёшь, было свежим и хорошо промытым, — много раз повторяла знахарка, наблюдая, как я выполняю её задания. — Оттого, как еда приготовлена, она может стать и лекарством и отравой.

В мешках, стоящих рядом с котлом, нашлось дроблёное ячменное зерно, соль, мука и высохшие до каменного состояния лепёшки. Глядя на небогатые припасы, я задумалась о том, что сварить. Зерно с мясом вкусно и питательно, но уваривать ячмень долго, а люди уже сейчас есть хотят. Вспомнив, как Ребекка ловко готовила простую похлёбку из муки, решила этим способом и воспользоваться.

Сняла с огня котёл с почти готовым мясом, поставила на его место котелок поменьше. Насыпала в него муки и стала прожаривать, помешивая, чтобы не подгорела, а только золотистый цвет приобрела. Потом, зачерпывая кружкой мясной отвар, стала добавлять его в обжаренную муку, разводя до состояния густой кашицы. Хорошо разварившееся мясо обобрала с костей, мелко порезала и смешала с похлёбкой. Присолила, попробовала на вкус. Неплохо, но пресновато как-то. Сбегала в шатёр, выбрала несколько трав, годных в приправу, растёрла между ладонями и присыпала варево.

Аромат, поплывший от булькающего котла, заставил сглатывать голодную слюну бодрствующих и разбудил спящих. Кормщик, поначалу с недоверием поглядывающий на мою возню у очага, довольно ухмыляясь в бороду, крикнул:

— Эй, Хьярти! Иди сними пробу, что там твоя жонка наготовила. И коли не помрёшь, то и мы есть станем.

Пока жених, которого уже и мужем объявили, пробирался к очагу, я думала о том, что просчиталась с мукой. Жидковата получилась похлёбка. Хорошо, вовремя вспомнила об окаменелых лепёшках. Постучала по мешку поленом, измельчила до пригодного состояния и, наливая в плошку щедрую порцию супа, бросила в него горсть сухарей.

Еда и вправду получилась доброй: сытной, наваристой, в меру густой.

— Рад буду, если каждый день так кормить станешь, — возвращая опустевшую посуду, похвалил меня Хьярти.

— Я и другое готовить умею, — смутившись, ответила я, подумав, что семейная жизнь наша, кажется, уже началась.

Спали вместе, кормлю своего мужчину, что ещё-то?