Глава 29

В детстве мы с сёстрами любили прятаться под кроватью. Высокие советские кровати –  на пружинах, с железными прутьями у изголовья — служили отличной берлогой, если откинуть покрывало и прижать его по краям чем-нибудь тяжёлым, чтобы не колыхалось.

Мы играли там в прятки после школы. Прятались от грома по ночам, когда мама была на дежурстве, а мы с Сашкой присматривали за младшей. Однажды мы затащили под кровать подушки и Машку — единственную куклу, которая у нас была, — и все вместе там уснули, пока не прозвенел будильник.

Тогда мы прятались от того гнетущего напряжения, которое жило в доме. Тогда мы в последний раз видели папу. До сих пор не могу забыть красный чемодан с потёртыми заклёпками, в который он складывал свои вещи.

Так вот, когда мы сидели в нашем тайнике, там было тихо. Все звуки доносились будто из кастрюли. И сейчас я словно вернулась в тот вечер. Вокруг темно и тепло, а где-то вдалеке кто-то о чём-то спорит. Даже женский плач был таким же, как в детстве.

Такое состояние я про себя окрестила «проснулась». Потом меня опять не было. А когда снова улавливала звуки в темноте, понимала, что вынырнула ненадолго. Во время одного из таких пробуждений я поняла, что меня отравили.

«Кому я помешала?» — была первая мысль.

А потом я вспомнила, что яблоки стояли в покоях правителя. Перед внутренним взором быстро замелькали обрывки воспоминаний: наливные красные яблоки, которые я уже видела раньше.

И, кроме двух братьев, их никто не ел. В первый день после доктора-душечки я увидела Рейнара с яблоком. Потом — Каэля, тоже с яблоком в руке. И в тот злосчастный день, когда я отравилась, в покоях снова стояли те же самые яблоки.

А что, если они предназначались Архонту, а не мне? Просто я со своим прожорливым характером опять не смогла пройти мимо.

Воспоминания и размышления утомили меня, и меня снова засосало в никуда.

Проснулась я всё в той же темноте — от тихого и какого-то надломленного мужского голоса.

— Душа моя… А ведь я был прав… — Голос звучал болезненно, будто надтреснутым. — Прав, что ты моя душа.

Я не сразу узнала голос Архонта. Он изменился, будто постарел ещё на сто лет. Было непривычно вместо ехидства и высокомерных ноток слышать холод, отрешённость и местами усталость.

Что с ним такое произошло? Мне снова захотелось что-нибудь съехидничать, но тело не слушалось.

В следующий раз, когда голоса выдернули меня из темноты, я узнала Сашку и доктора «душечку».

— Правитель! — испуганно пропищал оборотень. — Это чудо, что вы дали мне цветок для исцеления человечки, но это слишком щедро! Больше, чем уже сделал, я сделать не могу.

— Не-е-ет! Щедрость — это то, что я полдвора и тебя с ними не придушил! — прорычал Каэль.

И тут я вспомнила ту странную ромашку, что сорвала в лабиринте. Помнится, волк говорил, что это его трофей. А теперь выходит, он всё потратил на меня?

Услышанное странным образом оживило меня. Я будто медленно всплывала со дна океана. Хотелось поблагодарить Архонта, но другой голос тут же оборвал мой душевный порыв.

— Это не великодушие, лекарь! А банальная расчётливость! Не так ли, братец? Оставить её умирать, чтобы наша связь рассыпалась в труху, а потом прискакать в рыцарских доспехах и спасти Алису! — Голос Рейнара показался мне острее кинжала. Он бил прямо в мои спрятанные сомнения.

— Не глупи, Рей! Это слишком мелко для меня, — Каэль тоже не отставал от брата в ядовитом тоне. — Яблоки, если ты забыл, стояли в моей спальне. Кто, кроме меня и тебя, в этом замке любит яблоки? А кто наверняка об этом знал? Правильно, Лейна!

Нервы, похоже, у всех сдали, потому что до моих ушей донёсся шум, будто кто-то кого-то душил.

— И не тебе плакать о потере истинной! После того как нарушил мой приказ, ты должен был проверить, с кем пума переписывается! А ты расслабился, да? Поверил, что станешь сильнее меня, когда истинная подарит тебе свою девственность?! И любовницу оставил без присмотра?

Вот тут мне снова захотелось потерять сознание. Или что там со мной происходило в те моменты, когда я ничего не слышала и не чувствовала?

Как это — стать сильнее от подареной дествиности? То есть я опять оказалась удобной пешкой в планах двуликих?

— Зато тебе сейчас не на что жаловаться! Да, братец?! — Рейнар, кажется, из волка превратился в подколодную змею. Он весь горел ненавистью и болью.

— Одна в беспамятстве лежит, а вторая заточена в каменный мешок! Теперь доволен? — прорычал он сдавленно.

Кажется, его сейчас усиленно принялись душить.

— Стану довольным, когда ты наконец сам выбьешь из своей любовницы, кто заказал это покушение. И лучше бы тебе поторопиться, если не хочешь остаться без спутницы на турнире...Я не буду сдерживаться — голос Каэля, наоборот, прозвучал устало.

Последовала тяжёлая, густая тишина, в которой особенно хорошо было слышно биение моего сердца и их напряжённое дыхание.

— Как прикажете, о великий Архонт! — издевательски протянул Рейнар. — А если подумать, я начинаю понимать, почему отец выбрал тебя преемником. Ты пустой и расчётливый, как и наши боги. Без сожалений отобрал мою женщину. Ту, на которую я имел истинное право! Каэль, она была моей истинной! Но ты воспользовался силой и коварством! А сейчас ещё и любовницу подозреваешь в покушении. Хорошо тебе с короной на голове?

Я не узнавала того, кто сейчас говорил. Где тот самый нежный Рейнар? Даже порадовалась, что сейчас не могу смотреть в его карие глаза. Было бы слишком неприятно.

— Так в чём дело, брат? Давай меняться местами! Ты будешь править, а я — во всём тебя винить. Нет? Не хочешь со своим волком связь прервать? Почему? Это ощущается та-а-ак незабываемо! — зло хохотнул Архонт.

Я даже представила, как он надменно скрестил руки на груди и оскалился.

— Ты, брат, сначала в желаниях разберись, а потом женщин в свой гарем набирай. И не стоит мне приписывать всё зло во всех мирах. Лису я не заставлял ничего делать. Ну, если только немного направлял. Но даже я, со своей неспособностью почувствовать истинность, не стал бы спать с любовницей, когда где-то рядом ходит моя истинная.

Вот тут я на кровати подпрыгнула. Нет, не очнулась, но была близка.

Ах он! Да я! Да он! Мамочки!