Глава 29

2018 год

Женя

Логово Соболева мы с Генычем нашли быстро. Друг наотрез отказывался оставаться один и рвался выступить в качестве орудия пыток над Артуром.

— Геныч, мы с тобой не беспредельщики, а интеллигентные переговорщики.

В ответ друг презрительно фыркнул. Да я и сам себе не верил, мысли о Соболеве вызывали нестерпимый зуд в кулаках. В итоге решили, что в квартиру я иду один, а Геныч ждёт меня в машине.

В домофон я звонить не стал и, дождавшись попутчиков, нырнул в подъезд и поднялся в лифте на двенадцатый этаж. Дверь мне открыла яркая, стройная блондинка, на вид лет сорока. Удивление на её холёном лице быстро сменилось узнаванием, и женщина мне улыбнулась, обнажив идеальные белые зубы. Я сразу узнал её, видел неоднократно в обществе моей матери. Сам я старательно избегал любые семейные торжества и тем сильнее возбуждал любопытство подруг и знакомых моей общительной матушки.

— Ох, Женечка, какой приятный сюрприз, — блондинка потянулась на носочках и невесомо клюнула меня в щёку.

— Здравствуйте, Надежда, простите, не помню Вашего отчества.

— Оу, а мне как раз нравится, как звучит «Надежда» из уст такого красавчика. Какими судьбами, милый? — блондинка кокетливо наклонила набок голову.

Эта тётка со мной флиртует, что ли? Судя по возрасту её сына, ей не меньше полтинника или около того. Совершенно точно «мама Стифлера» — не мой формат. Надеюсь, это просто её привычная манера общения.

— Мне бы увидеть Артура, он дома?

— Вот как? Неожиданно, Арик ничего мне не говорил, — Надежда округлила красивые голубые глаза.

Арик?! Прикольно, Геныч бы поржал.

— Решил сделать ему сюрприз. Так он дома?

— Дома, но ещё не выходил из своей комнаты. Женечка, ты проходи, хорошо, что пришёл. Артур вчера вернулся сам не свой и… — Надежда осеклась и внимательно посмотрела на меня. — Ты из-за этого пришёл?

Я решил ничего не отрицать и, широко улыбнувшись, ответил:

— Да, вчера мы отмечали наш совместный удачный проект в ресторане, но Артур очень неожиданно уехал, возможно, он кого-то встретил. Вот я и пришёл у него узнать, всё ли в порядке.

Женщина внимательно меня разглядывает, но, не уловив подвоха, заметно расслабляется.

— Женечка, ты пока располагайся, — она приглашающим жестом указывает мне на распахнутые двери большой комнаты с излишне помпезным интерьером, — а я схожу посмотрю, проснулся ли Артур.

Надежда скрылась в недрах квартиры, но я вовсе не тороплюсь никуда проходить, сосредоточив свой слух на том, чтобы понять, что происходит там, где прячется Соболев. Послышались дверной хлопок, щелчок выключателя, и откуда-то слева выпорхнуло бледное, тощее существо с полотенцем на голове и в коротком голубом халатике, открывающем бледные, тонкие ноги.

— Ой! — пискнуло существо и сквозняком метнулось мимо меня, исчезнув тут же в лабиринтах большой квартиры. Моё «здрасьте» унеслось ей вслед, но рассеялось, не достигнув преследуемой цели. Неужели это соболевская пассия? А у него, однако, странный вкус. Если снять с этой малышки халатик и поставить у белой стены, то вполне можно и не заметить.

Из глубины коридора показалась Надежда, а за её спиной маячил Артур с выражением крайней озабоченности на лице, но когда меня смущали чужие заботы. Я дружелюбно улыбнулся и протянул ему руку для приветствия. Рукопожатие Соболева вышло вялым, но фейс он слегка поправил и выдавил кислую улыбку. Уверен, что без своих бубенцов он и на такую бы не был способен. Значит, всё не так критично.

— Ну, ты как, дружище, проспался? — весело поинтересовался я.

— Мугу, — промычал Соболь и кивнул в сторону кухни, где Надежда уже звенела чашками. — Ну что, по чайку?

— Конечно, мальчики, я уже чайник поставила, проходите в кухню, — ласково проворковала маман Соболя.

— Да я совсем ненадолго, к тому же меня ждут, — бросил я в сторону кухни и, повернувшись к Артуру, понизил тон: — Давай перетрём пару вопросов по-быстрому.

— Полагаю, чаепития тебе не избежать, — развёл руками Соболев, — а мне всё равно надо под душ занырнуть.

— Да-да, Женечка, никаких отказов. Ты в первый раз у нас в гостях и даже не надейся, что я тебя быстро отпущу. — Надежда, ухватив меня за руку, потащила в кухню.

— Мне бы руки помыть, — намереваюсь я увязаться за Соболем.

— Женя, так мой здесь, — Надежда указала на мойку.

Неудачный поворот, совсем не по сценарию, но делать нечего. Надеюсь, Геныч найдёт, чем себя развлечь.

Слиняв под душ, Соболев, наверняка, решил выкроить для себя время и выработать стратегию для предстоящего разговора. Это тоже никак не входило в мои планы. Надежда разливала по чашкам чай и щебетала о какой-то ерунде, которую я слушал вполуха.

— Ох, Женечка, может быть, ты хочешь кофе, а я даже не предложила. Просто мы все предпочитаем пить чай, ведь кофе так вреден для сердца и портит белизну зубов.

Кофе однозначно был бы предпочтительнее, но я махнул рукой, соглашаясь на чай и мечтая перекрыть этот нескончаемый поток бесполезной информации, но блондинку прорвало:

— К счастью, я только недавно испекла шарлотку, дети её очень любят. Знаешь, я испекла её по новому рецепту…

Какие у них тут дети? И когда она заткнётся? И вдруг меня осенило. Поймав секундную паузу в монологе Надежды, я вклинился со своим вопросом в рецепт шарлотки, где-то между яблоками и корицей:

— Надежда, а вы помните Диану? — Ух, ей действительно взбледнулось, или мне показалось? — Мне рассказывал про неё Артур.

— Про какую Диану тебе говорил Артур? — надтреснутый голос Надежды выдал её напряжение.

— А их было несколько? Просто имя довольно редкое. Но я спрашиваю о Диане Шеро, такую девочку забыть трудно, — я абсолютно бесхитростно улыбаюсь, ожидая ответ.

Вот как, оказывается, лечится словесный понос отдельно взятой блондинки — стоит лишь произнести волшебное слово «Диана».

— Шеро? — после недолгой паузы рассеянно переспросила Надежда, и я кивнул. — А, ну да, наверное, Шеро, я уже и не помню фамилию её французских родственников. А что именно Артур тебе о ней рассказывал?

— Не очень много, а Вы что о ней помните?

Надежда нервно передёрнула плечами и устало присела на стул. В голубых глазах женщины тревога, уголки губ скорбно опустились — передо мной малопривлекательная испуганная тётка, и меня уже колбасит от любопытства. Что-то не так с этой француженкой…

— Прошло уже пятнадцать лет, что я могу помнить? — произносит Надежда почти шёпотом.

Она никак не хочет говорить о Диане, при этом безошибочно знает, сколько прошло лет с момента их встречи. Что же такого случилось пятнадцать лет назад, что их так корёжит? А может, Диана внебрачная дочь Соболева-старшего? Тогда кто её увёз во Францию, если мать умерла здесь? Не сходится. Чего же они все боятся и скрывают?

И тут в кухню впорхнула изящная блондиночка, и Надежда с видимым облегчением переключилась на неё.

— Женечка, познакомься, это моя дочь Снежана. Снежаночка, а это Евгений, сын тёти Аллы.

— Очень приятно, — прожурчала Снежана, и я только теперь узнал в ней бледное привидение, с которым столкнулся несколько минут назад.

Девчонка себя раскрасила — появились брови, ресницы, губы и… возраст. Глаза у блондиночки были голубые, но совсем не такие яркие, как у её матери и брата. Но в целом, сейчас она выглядела неплохо. Длинные, почти до талии, очень светлые волосы были гладкие и блестящие. Тонкую фигурку подчёркивало облегающее и очень короткое платье. Но вот её острые колени выглядели беззащитно и нелепо. Я отвёл взгляд от тощих, куриных ножек, пытаясь подавить внезапное раздражение. Как вообще устроен мозг у женщин, демонстрирующих свои явные недостатки?

Блондиночка вопросительно пялится на меня. Что она ждёт, или я тут что-то пропустил? Та-а-ак, нас представили, и ей было «очень приятно», а я… А я залип на острые коленки, типа ничего прекраснее в жизни не видел. Вот я лох — было бы ещё на что смотреть. Чёрт, а как зовут-то её?

— А я вот подумал, что Вам, очаровательное создание, не очень приятно меня видеть, — я быстро сориентировался, подарив младшей блондинке улыбку опытного пикапера, — ведь Вы так быстро от меня сбежали и даже не поздоровались.

Бледные щёчки озарил румянец — какая милота.

— Вы просто застали меня врасплох, и я растерялась.

Ути-пути-сюси-бля*ь-пуси!

Надежда, радуясь смене неприятной для неё темы, тут же присела нам на уши, загружая модой, природой, погодой, а мне пришла в голову мысль расспросить её дочурку о нашей таинственной Диане. Вот только как бы это сделать без мамашки, ведь та ей рта не даст открыть? Пригласить прогуляться? Так она пока до моей тачки дойдёт, с десяток предостережений от мамаши с братом получит. И я пошёл запрещённым путём:

— Надежда, а как же так получилось, что у подруги моей мамы есть такая красавица дочь, а я об этом ничего не знал?

Обе блондинки расцвели от удовольствия, заглатывая грубую лесть,

— Ох, Женя, это ведь ты у нас загадочный и неуловимый парень, а мы со Снежаночкой не раз были у вас в гостях, — с мягким укором заметила Надежда.

Снежаночка! Ну, хоть имя-то напомнили. Я воспрял духом, шутил, как подорванный, и сыпал комплиментами в обе стороны, понимая, что теперь, познакомившись поближе с маминой подругой, я стану ещё неуловимее. Снежаночка восторженно слушала, краснела и дарила мне томные взгляды. Ну, всё — клиент созрел.

— Надежда, у вас таблеточки от головной боли не найдётся? — я натурально поморщился.

Женщина, всплеснув руками, со словами «сейчас, конечно» полезла в какой-то шкаф. Бля, они что, лекарства хранят в кухне? Пришлось пить таблетку. И что теперь, как её выдворить отсюда? Попросить фотоальбом? Тогда и раскладушку заодно, потому что застряну до ночи.

— Простите меня, милые дамы, за неудобство, но у меня к вам ещё одна маленькая просьба. Не могли бы вы мне дать иглу с толстыми, тёмными нитками? — Обе «милые дамы» тут же вопросительно уставились на меня. — Да у меня друг в машине сидит, он штаны порвал, а ему на встречу надо.

Бред сивого мерина! Эх, жаль, Геныча здесь нет — он мастер импровизаций. Но, надеюсь, эти свои швейные штуки они не хранят в кухонном шкафу.

— Так пусть твой друг поднимется к нам, и мы ему поможем, — гостеприимно предложила Надежда.

— Нет, он точно не пойдёт, слишком стеснительный. Но, если вам не жалко иглы и ниток, то мы сами легко справимся.

— Ну, если справитесь, то, конечно, мне не жаль. — И — о, счастье! — старшая блондинка свалила из кухни.

— Малыш, выручай, — я изобразил шрековского кота, — у меня два билета на выставку, а с другом идти не хочу, тем более он в разодранных штанах. А если ты составишь мне компанию, я буду безмерно счастлив. — Я нежно беру её руку и подношу к своим губам хрупкие пальчики.

— А что за выставка? — еле слышно лепечет Снежана.

Да тебе не похер? Откуда я знаю, что за выставка — северных дикобразов, бля*ь!

— Сальвадора Дали, — не моргнув глазом, соврал я.

— А когда?

— Прямо сейчас. Ну что, идём?

— Ну, я даже… — Снежана пытается соблюсти приличия и поломаться, но у меня нет времени на её ужимки.

— Ладно, забудь. — Я выгляжу очень расстроенным, но на самом деле я злой, как чёрт, потому что эта синюшная курица ни мычит, ни телится, а Надежда уже вернулась.

— Вот такие подойдут? — женщина протянула мне нитки и иглу.

— Огромное Вам спасибо, Вы спасли моего друга.

— Мам, тут Женя предлагает… — Снежана пытается провалить мой и без того херовый план.

— Да, Надежда, я предлагаю нам увидеться в следующий раз, а сейчас мне уже пора. Спасибо за гостеприимство, — я подрываюсь с места и ловлю несчастный и растерянный взгляд Снежаночки.

— А как же Артур? — удивляется Надежда.

— Ну, если Вы его поторопите, пока он не смыл с себя весь волосяной покров, — предложил я.

Надежда вновь рванула из кухни за чересчур чистоплотным отпрыском, а я сосредоточил своё внимание на Снежане, надеясь, что она созрела для моих идиотских авантюр.

— Малыш, я не хотел тебя приглашать при твоей маме, очень уж не люблю женские сплетни. Ведь если наши мамы созвонятся, то нас уже сегодня поженят, а мы даже толком не познакомились. Понимаешь меня?

Снежана кивнула, и как-то сразу преобразилась, даже глазки заблестели. Похоже, перспектива сегодня выйти замуж пришлась ей по душе. На хер я всё это затеял? Невероятно — ради жалких крупиц информации о какой-то французской выскочке прусь в чужую семью, флиртую с противными тётками, даже целый спектакль срежиссировал. Почему Геныч-то не сказал мне, что я идиот? Делаю шаг в направлении выхода.

— Так ты уходишь? — в коротком вопросе Снежаны море отчаяния.

— А ты поедешь со мной на выставку? — спрашиваю хмуро, от всей души надеясь на отказ, а она улыбается и кивает.

— Тогда через десять минут встречаемся с торца твоего дома. Придумай себе причину для ухода, побудем сегодня шпионами, — я изобразил дежурную улыбку и подмигнул блондиночке.

— А у тебя есть девушка? — в её голосе сквозит настороженность.

Охренеть — сейчас вот прямо самое время это выяснить.

— Мы расстались, — говорю чистую правду.

— Артур сейчас подойдёт, ты разве не дождёшься его? — Надежда застаёт меня обутым у входной двери.

— Подожду пару минут, — бросаю нетерпеливый взгляд на свои наручные часы.

— Женечка, ты извини Артура, он какой-то сегодня потерянный, это на него совсем не похоже.

Я согласно киваю и не понимаю, почему Снежана до сих пор мнётся рядом со мной, а не собирается на срочную, сука, выставку.

— Ты не опоздаешь? — напоминаю я ей, стараясь не скрипеть зубами.

— Снежик, разве ты куда-то собралась? — встрепенулась Надежда и повернулась к дочери.

А Снежик, бля, пялится на меня, а в голубых глазах… Да ни хрена там нет, в этих рыбьих глазах. Вот кого бог обделил абсолютно всем.

— Снежана сказала, что договорилась встретиться с подругой, но видно, передумала и решила не мёрзнуть. Ну и правильно, дома теплее, — отвечаю вместо Снежаны, а мои скулы сводит от натянутой «дружелюбной» улыбки.

И мою Белоснежку, наконец, посещают какие-то мысли — она срывается с места и уносится. Надежда за ней с кучей вопросов. Ой, да будь что будет, но уже без меня. Бесит уже эта семейка е*анутых партизан. Я не собираюсь больше никого ждать и вожусь с замком на двери, когда нарисовывается Артур в банном халате. Ненавижу халаты на мужиках — пидорский прикид.

— Здорово, Ихтиандр, — я не скрываю презрения, — я думал, что ты там захлебнулся.

— Уже уходишь? — с заметным облегчением спрашивает Соболев.

— Ты меня проводишь. Пару вопросов и свободен. Как, кстати, твои фаберже?

— Не понял…

— Яйца целы, спрашиваю?

— Это был первый вопрос? — Соболев злобно ухмыляется.

— Ты ещё провожать меня не вышел, умник, — резко отвечаю я и распахиваю дверь, чтобы выйти.

— Женечка, ты нас уже покидаешь? — Надежда спешит ко мне, подходит почти вплотную и тянет лицо для поцелуя. Я очень хочу отстранить её от себя и свалить отсюда на хер, но вместо этого целую женщину в щёку, благодарю и вежливо прощаюсь.

— Проводишь? — напоминаю Артуру, и тот с неохотой тащится за мной в комнатных тапках.

— Скажи мне, Соболь, почему Диана вчера пыталась лишить тебя самого дорогого? — интересуюсь, когда мы спустились на один лестничный пролёт.

— Это ты у меня спрашиваешь? — Соболев потуже затянул пояс на своём пидоском халате.

— А ты видишь здесь кого-то ещё?

— Лучше спроси у этой бешеной суки, — завёлся он.

— Пока не могу, её сейчас нет в городе, но мне абсолютно не понятна твоя реакция на её выходку.

— А что я должен был сделать, в морду дать?

— За испорченные портки ничего, а за угрозу яйцам я бы ногу вырвал.

— А я не так воспитан, — Соболев ухмыльнулся.

— То есть, если она решит отрезать тебе член, ты будешь покорно ждать финала? — прошипел я.

Так хотелось стереть эту мерзкую ухмылку с его тщательно умытой рожи.

Соболев тяжело вздохнул.

— Послушай, Жень, к чему все эти вопросы?

— Хочу понять, почему она именно с тобой так поступила. У неё зуб на тебя — это же ясно. За что?

— Это вообще-то не твоё дело, но я скажу. Это лютая детская обида. Когда-то я назвал её чуркой черножопой, а она это плохо восприняла и пообещала, что я сильно пожалею об этих словах. Девка была злая, как собака, а после смерти матери совсем с катушек слетела. — Артур уже успокоился и выглядел расслабленным, а моё желание зарядить ему в табло стало навязчивым.

— Чурка, значит? То есть, ты травил мелкую сироту? Что ж, тогда я её понимаю.

— Ой, Женёк, только не надо взывать к моей совести. Я тогда был не намного старше её, а дети, сам знаешь, жестокие существа. Се ля ви! — Соболев развёл руками.

— А ты знаешь друзей, с которыми вчера отдыхала Диана?

— Откуда? — искренне удивился Соболь. — Я и её-то толком не знаю и к её свите не присматривался.

— Странно, а они тебе вчера привет передали, — сощурившись, наблюдаю за его реакцией.

— Кто? — недоумение Соболева было настолько реальным, что мне подумалось, а не дурак ли я.

— Конь в пальто! — Дальнейшие расспросы не имели никакого смысла, но я надеялся ещё на одного «языка», только не был уверен в том, что Снежана поняла меня верно и ничего не перепутает. — О, кстати, чуть не забыл, — я вытащил из кармана портмоне и, отсчитав несколько купюр, протянул Соболеву, — держи сдачу, ты вчера немного переплатил, но я тебя понимаю — такой стресс получил.

Соболев поморщился, но деньги взял.

Сверху послышался звук открываемой двери и раздался голос Надежды:

— Снежик, не забудь купить молоко на обратном пути.

— Не забуду, — прозвучал недовольный писклявый ответ.

Я сразу понял, что мне здесь делать больше нечего.

— Ладно, Артур, бывай.

— Погоди, — Соболев явно не желал, чтобы я пересекался с его сестрой и постарался меня задержать. — Женёк, а кто мне привет-то передавал вчера?

— Дианины друзья. Сами подошли и попросили передать привет АртурЧИКУ.

— А Диана что? — осипшим голосом спросил Соболь.

— А она следом за тобой свалила, я думал, что добить решила, и сегодня я найду твой истерзанный, оскоплённый труп. Но ты ничего, неплохо выглядишь, — я уже откровенно веселился.

— Ушла за мной? — почти шёпотом.

— Ага! — радостно ответил я. — Кстати, Соболь, а сколько лет твоей сестре?

— А тебе зачем? — ощетинился он. — У женщин не принято интересоваться возрастом.

— Ну, ты же не женщина, — заржал я, — или нашей экзотической малышке вчера удалось задуманное?

— Да пошёл ты! — Соболев сплюнул на пол и пошлёпал наверх по ступенькам. Лифт с его сестрёнкой уже уехал вниз и он не беспокоился. Лошок наивный.

*****

— Братан, ты охренел? — накинулся на меня Геныч. — Я уж собирался поквартирный обход делать.

Я завёл свой «Lexus» и улыбнулся.

— Геныч, соберись, у нас свидание.

— Правда? А я не помылся.

Я вывел машину за угол дома, где, ёжась на ветру, стояла хрупкая фигурка Снежаны. Ножки она так и не замаскировала и выглядела, как замёрзший трогательный оленёнок. Я посигналил ей, и девушка устремилась к автомобилю.

— С этой, что ли, свидание? — Геныч недоверчиво взглянул на меня. — Вот так ожидаешь чуда, а оно приходит, но в перьях. Хорошо, что не помылся, чего зря мыло переводить.

— Это, Геныч, наш кладезь полезной информации, так что будь паинькой. — Я подмигнул другу и вышел из машины, чтобы открыть для Снежаны заднюю дверь.

Когда я вернулся за руль, Геныч так и сидел с отвисшей челюстью.

— Геннадий, слюни подбери и не пялься так на девушку, ты её пугаешь.

— Это… от радости в заду дыханье спёрло, — мой друг был в своём репертуаре.

Я развернулся к нашей пассажирке.

— Познакомься, Снежана, это мой друг Геннадий. И не пугайся, он намного добрее, чем выглядит.

— Очень приятно, — прошелестела она.

— Геннадий, позволь тебе представить Снежаночку, это сестрёнка нашего Артура. Представляешь, какую красоту он от нас скрывал? — я многозначительно посмотрел на друга.

— Это возмутительно! — театрально воскликнул Геныч. — Но уж лучше поздно, чем рано.

Но, заметив мой свирепый взгляд, друг расплылся в улыбке и продолжил:

— Очень счастлив Вас видеть, Снежаночка, добро пожаловать к нам на борт.

— А мы на выставку не опоздаем? — осторожно напомнила Снежана.

— На выставку? — оскалился Геныч, а я опомнился, что забыл предупредить его.

Но так даже лучше, ведь мой друг способен украсить своей импровизацией даже самый гениальный и продуманный план. И прямо сейчас самое время для Геныча реализовать свои способности в моей бездарной постановке.

— Да, друг, ты прости, но придётся поехать туда без тебя, но мы обязательно отвезём тебя домой, так что не переживай, — «успокоил» я его, выруливая на проезжую часть.

— Постараюсь, спасибо за заботу, — пробубнил Геныч.

— Ой, Жень, а ты нитки с иглой не забыл? — вспомнила Снежана.

Я подарил девушке благодарный взгляд и, достав из кармана швейные принадлежности, бросил Генычу на колени.

— На вот, зашивай свою дыру и благодари нашу спутницу.

— Мою дыру? — Геныч сузил глаза.

Улыбка моего друга померкла лишь на миг, но трудности никогда его не пугали.

— Огромное Вам спасибо, Снежаночка, Вы так меня выручили, даже и не представляю, чтобы я без Вас делал! — Геныч рассыпался в благодарностях, не забывая бросать на меня испепеляющие взгляды.

— А Вы очень сильно порвали? — участливо спросила его Снежана.

— О-очень сильно, вы бы видели этот разрыв! — сокрушался Геныч, а я с трудом сдерживал рвущийся смех.

— Может, я Вам помогу зашить? — предложила девушка, и я закусил щёку изнутри.

— Спасибо, солнышко, Вы сущий ангел, но я справлюсь. Ведь я же всегда справляюсь сам, да, Евгений?

— Я горжусь вами, Геннадий, — ответил я, борясь с подступающей истерикой.

Боковым зрением я видел, как Геныч препарирует меня ненавидящим взглядом.

— Я, Снежаночка, с этими инструментами справляюсь на раз, — Геныч потряс катушкой перед моим носом, — я ещё и гладью вышиваю, и бисером, и…

И меня прорвало. Я ржал, видел в зеркале растерянные глаза девушки, но ничего не мог с собой поделать и направил свой «Lexus» к обочине.

— Не смешно! — рявкнул Геныч. — Снежаночка, не обращайте на него внимания, пожалуйста, просто ему не нравится, как я вышиваю крестиком.

Успокоившись, я извинился перед девушкой и обратился к другу:

— Гена, только не обижайся, но даже если ты готов справиться, то лучше уж дома. Ты же не можешь зашивать свои штаны при девушке.

— Почему это я не могу? — обрадовался Геныч хоть какой-то информации — теперь он знал, где у него образовалась прореха.

— Может, потому, что ты приличный парень, а дыра у тебя не в самом приличном месте? — пояснил я, вливаясь снова в поток движения.

— У меня все места приличные.

— И всё равно ты не сможешь ехать с нами на выставку.

— Конечно, куда же я с голыми яйцами в приличное общество? — язвительно проворчал Геныч.

— Геннадий, — я укоризненно покачал головой, но Снежана рассмеялась весёлым звонким смехом.

Прямо, бля**, колокольчики зазвенели.

— Не ссорьтесь, мальчики. И Вы, Гена, не расстраивайтесь, ладно? — она говорила нежным тоненьким голоском, а моя совесть заворочалась.

— Только ради Вас, милая Снежаночка, но видит бог, как я ждал эту выставку, — взвыл Геныч.

— Вы очень любите Дали?

— Кого? Дали?! О, да! Это мой любимый творец, — Геныч свирепо раздул ноздри, криво улыбаясь, отчего Дали наверняка бы впал в творческий экстаз.

— Правда? А какие работы ваши любимые? — не унималась наша разговорчивая пассажирка.

Да ладно, неужели Белоснежка решила поговорить об искусстве?

— «Лебеди, отражённые в слонах», — небрежно ответил Геныч, а я уважительно хлопнул его по плечу.

— А Вам, Снежаночка, что больше нравится? — Геныч вошёл во вкус, и пора было его остановить.

— Слушай, ты билеты на выставку нам отдай, а то ведь так и забудем, — снова озадачил я друга.

— Билеты? — сощурился Геныч. — А разве они не у тебя?

— Нет, брат, ты мне их так и не отдал, сказал, что у тебя целее будут.

— Точно не отдавал? — прорычал он, яростно шаря по карманам.

— Однозначно, только не говори, что опять потерял, — продолжал я выбешивать друга.

— А знаешь, Евгений, билеты-то я дома забыл, — торжественно объявил Геныч, — вот прямо там, где выкладывал пиво и креветки.

— В морозилке? — подсказал я с ехидной улыбочкой.

— На столе, рядом с твоей мазью от геморроя, — прорычал Геныч. — Я всё мечтал, как после долгожданной выставки расслаблюсь — холодненькое пиво, жареные креветочки…

— Ага, и любимая телепередача про китов, — закончил я.

— Гена, Вам нравятся киты? — прозвенел Снежанин голосок.

— Очень, особенно синие. Снежаночка, а у вас, кстати, какой рост? — Геныч хищно оскалился.

— Метр шестьдесят шесть, — ответила Снежана с печалью в голосе. — Я хотела стать моделью, но мне не хватило нескольких сантиметров, и я не прошла кастинг.

Я уже видел, что Геныч был готов развить опасную тему, и поспешил предотвратить неравный поединок:

— Да им же хуже, принцесса, упустили такой бриллиант. — И заметив, как Снежана благодарно мне улыбнулась, резко сменил тему: — Ты мне вот что скажи, ты Диану хорошо помнишь?

— Какую Диану? — абсолютное недоумение в голосе.

— А ты разве много Диан знаешь? Хотя Артур говорил, что уже лет пятнадцать прошло, как вы не виделись. — Я осторожно забрасывал удочки, ожидая реакцию.

Внезапно глаза Снежаны округлились.

— Дианку? Так она же вроде во Франции. А ты что, её знаешь?

— Я не знаю, но слышал о ней и решил вот у тебя расспросить.

— А что ты слышал? — испытывала блондиночка моё терпение.

— Слышал, что она очень злая девочка, это правда?

— Да она вообще бешеная, — вынесла свой вердикт Снежана и, вероятно, была недалека от истины.

— А долго вы с ней общались? — продолжил я допрос.

— Не очень, да мы почти и не общались. Она жила у нас около месяца, но дома почти не бывала. То на танцах своих, то у бабушки. Только ночевать приходила, и то не всегда.

— Она занималась танцами? — я вспомнил вчерашнее танго и жар заструился по венам.

— Ага, эта фанатичка даже с гипсом танцевать бегала, — пренебрежительно прокомментировала девушка.

— С гипсом? — спросили мы с Генычем в один голос.

— Ага, она руку сломала и ходила с гипсом и в школу, и на танцы, — Снежана скривилась.

Было заметно, что говорить о какой-то Диане девушка совсем не настроена, но вопросов было много, а получить ответы пока больше не у кого.

— Снежан, а почему Диана жила у вас?

— Ну, у неё же больше никого, кроме нас, не было и мама с бабушкой не стали отдавать её в детский дом, когда тётя Лена умерла. Мы Дианку пожалели, к себе взяли, а эта тварь неблагодарная чуть всем нам жизнь не испортила.

— А это как? — я очень боялся спугнуть разболтавшуюся девчонку, даже Геныч еле дышал.

— Да я не очень-то хорошо помню, мы о Дианке в семье не вспоминаем. Она, кажется, приставала к Артуру с Игорьком, а потом сочиняла про них гадости и угрожала.

Мы с Генычем переглянулись, несомненно, мысля в одном направлении.

— Как приставала? — спросил я, осознавая, что Диана была ещё мелкой девчонкой.

— А ты не понимаешь, как? — Снежана многозначительно закатила глаза.

Да ни хрена я не понимаю, конечно. И Соболев подобных намёков даже не делал. При этом было понятно, что Снежана озвучивает не собственные выводы, так как ей самой было слишком мало лет. Но я решил уточнить:

— Так ведь Диана была мелкая ещё, сколько лет-то ей было?

— Ну, лет двенадцать, наверное, — после недолгой паузы, необходимой для математических подсчётов, ответила девушка.

— А Артур ведь старше её?

— Да, на три года.

— То есть, двенадцатилетняя малявка домогалась пятнадцатилетних парней. Так, что ли? — озвучил я дикую версию, понимая, что это звучит, как полный бред.

— Ну, да, а чему ты удивляешься? У неё и мать была шлюха, она всю нашу семью опозорила — нагуляла ребёнка от какого-то черножопого француза. Вот и дочка в неё пошла.

Мы с Генычем снова переглянулись. Семью?

— Снежан, а Дианина мама кем вам приходилась? — осторожно спросил я. — А то я запутался слегка.

— Она была младшей сестрой моей мамы. Но из-за этой шлюхи мы потеряли квартиру в Москве, и дедушка умер от позора. Мы из-за неё всё потеряли! — эмоционально воскликнула Снежана.

Ну, так уж и всё? Что-то же осталось, наверное, либо было найдено непосильным трудом.

— Так, ну а Диана-то в чём виновата? — я не оставляю попытки докопаться до сути.

— Как это в чём? Она же вся в мать, да к тому же черномазая. Зачем нам такая родня — позориться? Пусть живёт в своём Париже и трахается со своими французами, — выдал наш нежный одуванчик.

Невероятная логика хрупкой дамочки поразила.

— Ну да, это всё объясняет, — оторопело сказал я, а Геныч сильно оживился:

— Снежаночка, Вы абсолютно правы — зачем нам темнокожие мартышки, когда вокруг столько нежных, белокурых красавиц. Правда, Евгений?

— Устами Геннадия истина скандирует, — подтвердил я. — Снежан, а Диана с тобой в одной школе училась?

— Ещё чего! Эта нищебродка ещё до нас жила на «камчатке», там и училась, среди таких же отбросов. Вы же знаете, что это за райончик? Ой, а как эта дура одевалась, вы бы видели — как лохушка последняя, — пропищала девушка и брезгливо сморщила свой бледный носик.

Мне сразу вспомнилась Диана в алом платье — ослепительно красивая, и немедленно захотелось заткнуть эту писклявую вафельницу. Геныч мгновенно уловил моё настроение и перехватил инициативу:

— Снежаночка, а какая была у Дианы фамилия до того, как она уехала во Францию?

— Кузнецова, как у бабушки с дедом. Её же мать больше никто не взял замуж. Да и кому бы она понадобилась с таким ребёнком?

— А почему Дианина мама умерла? — продолжил Геныч.

— Кажется, что-то с сердцем. — Снежана равнодушно пожала плечами.

— А кто её во Францию увёз?

— Папаша, наверное, кто ещё? — девушка уже заметно нервничала.

Молодец Геныч — спас мой допрос. Я благодарно ему подмигнул.

Едва подкатив к своему дому, я заметил, что красная «Mazda» Вики припаркована у моего подъезда.

— А куда мы приехали? — послышался отвратительный фальцет Снежаны.

Бля*ь, да что ж за день-то такой?!

Я притормозил на проезжей части, не доехав до места парковки, заглушил двигатель и прикрыл глаза.

— Что-то я устал.

— Ну, а как ты хотел, брат, весь день не спишь, всю ночь не жрёшь — вот потому и устаёшь, — сочувственно резюмировал Геныч.

— Ночью вообще есть вредно, — вставила Снежана свои пять копеек.

В комментариях эта фраза не нуждалась и в салоне моего авто повисла гнетущая и непривычная тишина.

— Женя, а почему мы стоим, мы поедем на выставку? — нарушила молчание наша пассажирка.

— Только после шоу, — ответил я, видя, как Вика выбралась из своей красной машинки и устремилась в нашу сторону. Вероятно, решила, что я не собираюсь сегодня покидать салон авто.

— Оп-па! Нежданчик! — Геныч тоже заметил Вику и уже предвкушал развлечение. — Не идёт, а пишет!

Вика была во всеоружии и походкой от бедра неумолимо приближалась к нам. Её пшеничные длинные локоны развевались на ветру, узкие джинсы облегали стройные бёдра, курточка распахнута, а под тонкой кофточкой слегка подпрыгивали её небольшие, но очень красивые двоечки-близняшки. И я ещё помнил их на ощупь. Совсем недавно эта девочка была моей желанной принцессой. До того, как её губы испачкал Соболев и до того, как мои губы коснулись королевы.

Подойдя к машине, Вика дёрнула дверь и, когда та не поддалась, нетерпеливо постучала в окно.

— Жень, нам срочно нужно поговорить, открой немедленно.

Я тяжело вздохнул и распахнул дверцу.

— Викуля, солнышко, какими судьбами? — ощерился Геныч, но Вика его проигнорировала и, перегнувшись через меня, заглянула в заднюю часть салона.

— Это кто? — осведомилась Вика тоном обманутой жены.

— Вика, что за цирк? — осадил я гонор ершистой девчонки. — Это совершенно не твоё дело, но я отвечу — это Снежана.

— Снежана? Вот так просто? — Викины прекрасные глаза расширились. — Ты спокойно знакомишь меня с какой-то… С какой-то девкой?

— Во-первых, не девка, а девушка, а во-вторых, ты спросила — я ответил. А ты, собственно, почему интересуешься?

В запале Вика раскрыла рот, чтобы выплеснуть свои претензии, но, вероятно, поймав какую-то мысль, сразу сникла и заговорила тихо:

— Жень, давай отойдём в сторону и поговорим, пойдём ко мне в машину пересядем, пожалуйста, — она перешла почти на шёпот и теперь, внезапно растеряв боевой запал, выглядела несчастной и замёрзшей.

— Хорошо, ты иди, а я подойду через пару минут, — пообещал я.

Вика хотела что-то возразить, но, неожиданно передумав, молча кивнула и побрела обратно нетвёрдой походкой.

— Женя, а кто это? — послышался взволнованный писк Снежаны.

— Это Вика, моя бывшая девушка, — устало выдохнул я.

— А что ей от тебя надо?

Я развернулся, чтобы уничтожить надоедливую бабу взглядом, но вовремя встрял мой друг:

— Снежаночка, Вы так милы и непосредственны, а ведь бывают и другие девушки — коварные и опасные. Вот Вика — как раз из таких. Подозреваю, что она хочет вернуть Евгения, прибегнув к грязным методам. Не исключаю даже попытку склонить его к насильственному сожительству.

— Вы что, издеваетесь? — Снежана обиженно выпятила нижнюю губу.

— Просто мой друг всегда говорит то, что думает и поэтому не думает, когда говорит, — нагнал я тумана с самым серьёзным видом.

— Ух, это надо записать, — Геныч полез в бардачок за блокнотом.

— Женя, а почему вы расстались? — Снежана не оставляла попыток взорвать моё терпение и я набрал в грудь побольше воздуха, но Геныч не подвёл:

— Понимаете, Снежаночка, какая штука — Вы вот запланируете создать с любимым человеком идеальные отношения, а он херак — и, сука, действует не по вашему плану.

— Кто — Женя?

Геныч скривился, как от зубной боли, и тоскливо ответил:

— И Женя тоже.

Я торопливо покинул «пыточный салон», чтобы перейти в следующий. Геныч выскочил за мной.

— Жека, даже не думай оставлять меня с ней, иначе я за себя не ручаюсь.

— Геныч, будь джентльменом, — предостерёг я. — Стебать её — это ж как ребёнка обидеть.

— Правда, что ли? А Диану твою она совсем не детскими выражениями поливала, — напомнил друг.

— И не своими, кстати. Потом обсудим, а сейчас избавься от неё. Но сделай это красиво.

— Это как, на тройке гнедых, что ли, отправить?

— Можно и на такси, просто побудь добрым и галантным парнем, и телефончик, кстати, у неё возьми.

— Братуха, ты точно устал, — Геныч посмотрел на меня, как на тяжелобольного. — Ладно, иди, сделаю всё в лучшем виде.

*****

Вика плакала. Она не истерила и не всхлипывала. Просто опустила голову, а слёзы лились по её щекам и капали на руки, в которых она теребила платочек. Вика плакала беззвучно и очень горько, а я сидел рядом и ощущал себя полным мудаком. Обычно женские слёзы меня раздражали и злили. Сейчас они угнетали меня. Я отчётливо понимал, что выходка Вики была актом возмездия, что всё от отчаяния, но не был готов простить, да и сам не заслужил её прощения. Я не уверен, что между нами была любовь, но Вика стала для меня особенной. Она никогда не была одной из… — она была вне конкуренции.

Почти год назад я стал её первым мужчиной и от осознания, что эта нежная принцесса была только моей, меня переполнял восторг. Мне и раньше попадались девственницы, но это вызывало лишь досаду и сожаление. Я всегда предпочитал умелых и опытных женщин, которые знали, как доставить мне удовольствие. Теперь Вика стала именно такой. Это я терпеливо лепил из невинной красивой девочки роскошную соблазнительницу, которая дарила свои умелые ласки и прекрасное тело только мне. Но что-то я упустил в этом процессе воспитания. Вероятно, то, что у моей девочки тоже есть гордость и самолюбие. Она поступила так, как подсказала ей интуиция или её шлюховатые подружки. Неверно подсказали. Но этого уже нельзя изменить.

И разрыва отношений, наверное, было в любом случае не избежать. Ведь я бы всё равно встретил Диану, и вся моя удобно настроенная жизнь полетела бы ко всем чертям. До этой встречи я искренне не считал изменой все мои случайные перепихи. Это было не что иное, как обычный выброс гормонов. Такими были все мои короткие связи до вчерашнего вечера. И если бы мы не расстались с Викой, то вчера бы я ей точно изменил. Изменил телом, душой, мозгом и каждой клеточкой моего организма. Это была не просто связь — это было слияние и поглощение. Поглощение меня, как я уже понял.

И пока философ во мне окончательно не вытеснил человека, я обратился к Вике:

— Вик, что ты хочешь?

— Я хочу только тебя, — судорожно вздохнув, ответила моя заплаканная девочка.

— Малыш, мы с тобой уже всё выяснили, и ты сама меня бросила.

— Я была очень злая тогда, но ты же сам не согласился на разрыв. Почему сейчас, что изменилось? — Вика заглянула мне в глаза.

— К чему вопросы? Разве ты не знаешь?

— Из-за Артура, да? Жень, но у нас ничего не было, это правда, спроси даже у него самого.

Я начал раздражаться.

— Тогда скажи мне, Вика, сколько раз подобное «ничего» у тебя случалось за время наших отношений?

— Жень, ты о чём? Да мы с ним даже целовались не по-настоящему.

Я поморщился.

— Вот только избавь меня от подробностей.

— В отличие от тебя, я тебе не изменяла, — ощетинилась Вика.

— Ты изменила мне в тот момент, когда позволила чужой руке лечь на твою задницу. Ты мне продемонстрировала это, Вика. Я бы мог с тобой поступить так только в том случае, если бы ты была мне не нужна.

Вика испуганно распахнула заплаканные глаза.

— Но… но ведь ты мне изменял!

— Ты это видела? Ты видела своими глазами, как я это делал? Видела, как я лапал других тёлок? Видела, как целовал их?

От собственных слов подкатила тошнота к горлу. Я старательно избегал поцелуев с другими женщинами. Легкодоступные и раскрепощённые, они слишком активно использовали свои рты, чтобы я не смог побороть чувство брезгливости. Были, конечно, исключения, но это, скорее всего, на уровне интуиции. И лишь с Дианой с меня сорвало все тормоза и запреты — мне было мало, я хотел большего. С ней я захотел всего.

— Но я же застала тебя… — несмело напомнила Вика.

С кем, бля*ь, она меня застала? Да я даже не помню, с кем я был — ни имени, ни масти. Только знаю, что не с мужиком.

И я взорвался:

— Где ты меня застала? В нашей общей спальне? А может, у тебя дома? Я тебя не звал и не ждал, и ранить тебя не собирался. Это ты пришла, нашла и всё испортила.

— Женечка, прости меня, — испуганно пробормотала Вика, снова заставляя меня ощутить, какой я мудак.

— Это ты, Вик, меня прости, — я открыл пассажирскую дверь, намереваясь выйти, но Вика вцепилась в мою руку.

— Женя, я просто хотела, чтобы ты ревновал, хотела вернуть тебя.

Я осторожно освободился от захвата и произнёс:

— Если для тебя это важно, то первое у тебя получилось — я ревновал. А для второго ты выбрала неверный способ. — И, поцеловав дрожащие пальчики Вики, я ушёл прочь.

******************************************************************************