Глава 6

2003 год

С Эльвирой мы больше не конфликтовали, да и времени для этого не было. Каждое утро я проглатывала полезный завтрак, приготовленный приходящей домработницей Ниной, и торопилась в школу. Выходить приходилось за час, так как не всегда удавалось втиснуться в переполненную маршрутку.

Ежедневно, при входе в школу меня встречала мамина улыбка с большой фотографии на стене. Мне нравилось думать, что мама желает мне удачи, и я с энтузиазмом включалась в учебный процесс. Гранит науки я грызла в разы усерднее, чем раньше, даже с каким-то остервенением. Когда мама была жива, я изучала два языка — французский и английский. Теперь же английскому я стала уделять вдвое больше времени и на порядок больше старания. Новый преподаватель французского уже ничего нового дать мне не мог. Даже подозреваю, что ему самому до моего уровня, как до Парижа. Желающих изучать гламурный язык в нашей школе сильно поубавилось. А в остальном в школьном улье всё было, как прежде.

После уроков я обычно сидела в кабинете Шерхана и делала домашнее задание, ожидая Витьку. У него уроков было больше, и заканчивались они, следовательно, позднее. Потом мы вместе ехали на тренировку, где я выкладывалась до полной потери сил. Серёжа даже волновался, что я могу надорвать свой юный организм. После выматывающей тренировки я доделывала уроки в танцевальном зале, где Серёжа продолжал муштровать другие группы. А уже по окончании всех занятий, оставшись вдвоём, мы с Серёжей отрывались от души — мы танцевали хип-хоп. И это была наша маленькая и чудесная тайна.

В бабкин дом я всегда возвращалась поздно вечером и часто, вместо ужина выпив стакан молока, отключалась, едва добравшись до постели. Эльвира так обеспокоилась моим режимом, что решилась даже поговорить с Шерханом. Он заверил бабку, что я под неусыпным контролем, что Витёк с Серёжей не представляют опасности, что учусь я — дай бог каждому, готовлюсь к новому танцевальному конкурсу и волноваться ей абсолютно не о чем. Но сам Шерхан волновался очень сильно и считал, что я сознательно надрываю свой организм. А что, правильно считал — чем больше я надрывалась, тем меньше думала.

Вытащив меня в кафе в воскресный мартовский день, он накупил гору пирожных, сок и, придвинув мне угощение, заявил:

— Я, Диана, вот что думаю — летом заберу тебя с нами на море, с женой я уже поговорил.

В моей памяти всплыли барашки волн, крик чаек и утопающее в море закатное солнце. Прошлым летом в Ялте проходил очередной танцевальный конкурс, и тогда я впервые увидела море и влюбилась в него. Те три дня были очень счастливыми, а теперь… Смогла бы я теперь испытывать подобные ощущения? Жизнь действительно продолжалась, и я даже научилась смеяться, но куда-то исчезли лёгкость, беззаботность. Что-то острое, колкое внутри меня не давало дышать полной грудью, загадывать и мечтать. Растает ли когда-нибудь этот ледяной осколок в моём сердце?

Я с благодарностью и нежностью посмотрела обеспокоенному Шерхану в глаза:

— Денис Палыч, вы и так очень много для меня делаете, но это уж слишком. Не надо вам ссориться со своей женой и портить себе отпуск. Мне не будет комфортно в такой обстановке. Да и времени у меня нет совсем — тренировки, репетиции, конкурсы.

Шерхан вспыхнул:

— А у тренера твоего что, отпуска не бывает? Танцы твои тебя угробят, ты давно себя в зеркало видела? Одни глаза остались!

— Ага, а ещё губы и задница, — я весело улыбнулась.

— Ешь давай, вобла с задницей, — хмуро буркнул Шерхан и задумчиво уставился в окно.

— Я вот всё думаю, Диан, как ты со своими ровесниками общаешься, с подругами своими, например. Тебе не скучно с ними?

— Вы о чём это, Денис Палыч? — я насторожилась.

— Да нет-нет, всё правильно, девочка, нечего во взрослую жизнь соваться раньше времени, а тебе и так нелегко, вон, покушать даже некогда. Просто слишком развитая ты, и я волнуюсь за тебя. Витёк там себе ничего лишнего не позволяет, руки не распускает? А то я ему враз оторву их по самые плечи.

— Конечно, распускает, он же мой партнёр, — поддразнила я.

— Ты меня прекрасно поняла. И вообще, имей в виду, если что… Короче, звони мне в любое время дня и ночи, ясно? И про море ты всё же подумай, хорошенько подумай. — Шерхан старался выглядеть суровым, но я-то видела, как он смущён и взволнован.

— Я подумала уже, Денис Палыч, хорошо подумала, и давайте не будем больше про море.

— А может, в лагерь тебя?

— Ну какой лагерь, вы же сами сказали, что я слишком взрослая. Я что там делать буду?

— И то правда — ляпнул, не подумав. Ладно, придумаем что-нибудь. У тебя на сегодня какие планы?

— С девчонками встречаюсь, в кино пойдём.

— Вот в кино — это очень хорошо, а то ты совсем света белого не видишь. Держи деньги на кино и на следующую неделю, — Шерхан полез в портмоне.

— Да вы что, Денис Палыч, у меня ж денег полно ещё, вы же мне много дали на прошлой неделе. И бабка мне на проезд даёт.

Как же смущал меня этот процесс финансирования — чувствовала себя побирушкой беспризорной.

— Это хорошо, что даёт, деньги лишними не бывают. А на прошлой неделе я тебе к 8 Марта давал, чтобы купила себе что-нибудь. И хватит уже мои деньги экономить. Вопрос исчерпан. — С этими словами Шерхан выложил хрустящие купюры на стол и свирепо уставился на меня. — Давай, доедай уже свои десерты, и отвезу тебя к твоим подружкам-свистушкам, — проворчал он.

— Да куда доедай? Тут за неделю не съесть.

— Ничего, с собой заберёшь, подруг угостишь.

Шерхан расплатился по счёту и попросил официантку упаковать пирожные. Как же была мне приятна и необходима эта забота. Если моя мамочка это видит сверху, то теперь уже точно должна полюбить Шерхана.

*****

Дашка с Янкой лопали пирожные и мычали от наслаждения. Мы втроём расположились на широкой Янкиной кровати, в её комнате, где царил невообразимый бардак. У Янки всегда всё было чересчур. Если она принималась наводить марафет, то делала это до стерильной чистоты. К сожалению, и бардак у неё получался невероятный — это ещё постараться надо сильно, чтоб такой жуткий хаос устроить. Радовалась Янка всегда тоже чересчур бурно, а обижалась, к счастью, редко, но уж если обидится — на хромой козе не подъедешь. И злилась она очень опасно.

Высокая, крепко сбитая, Янка больше походила на пацана, и повадки у неё были пацанские. Лицо у Янки невыразительное — никакой мягкости и нежности. Волосы серо-русого цвета были острижены всегда одинаково, едва прикрывая уши, а чёлка висела на глазах. Из одежды подруга предпочитала только джинсы, широкие свитера, толстовки и футболки. А на ногах неизменные огромные ботинки, по типу армейских. Да и найти туфли на её сорок второй размер ноги было непросто. И только мы с Дашкой знали, что грубая пацанка Янка в душе очень добрый, ранимый человечек и замечательный друг.

— Ну, чего там, эта крыса, тётка твоя, не объявлялась больше? — с набитым ртом поинтересовалась Дашка.

— Неа.

— Девки, а давайте выследим эту сучку и отметелим, как следует, — Янка села на своего конька.

Дашка одобрительно закивала и замычала с набитым ртом.

— Собирайтесь, давайте, бандюги, а то на сеанс опоздаем, — поторопила я девчонок и добавила: — Я думаю, может, и не заберёт она меня к себе. А что — бабке я не мешаю, полковник меня вообще не видит — со мной и хлопот никаких. Может, передумают, и тогда я останусь у бабки?

Но надеждам моим не суждено было сбыться и день Х всё же настал.