Глава 6
Антония слегка трусила.
Жутковато… и кому бы оно так не показалось? Раньше она из дома надолго не уходила. Несколько минут, не больше. Выйти, прогуляться, когда уж вовсе глухо давят и стены, и заборы, пройтись по улице до конца и обратно.
Тони была уверена, что родственники об этом знают, тетя точно. Но молчит.
Все всё понимали. И что девушка жила хоть в относительной, но свободе, и что здесь и сейчас она попала в жесткие рамки приличий, и старается соответствовать.
Но тяжко!
Кто не знал воли, не поймет и гнета ярма. А ведь извечное 'что скажут люди' — то еще ярмо. Неподъемное. Страшное и неизбывное. Пока есть люди, они будут говорить, и не всегда лестное. Но…
Антония в такие высокие материи не вдавалась.
Она просто вышмыгнула из калитки, обернулась, осмотрелась… никого?
Никого.
И слилась с вечерними сумерками.
Темный плащ закрывал ее с ног до головы, уж сколько лет таким плащам, а мода не проходит. Длинные полы, глубокие капюшоны — удобно! Слишком удобно, чтобы от них отказываться или менять на новомодные, с отложными воротниками. Хотя днем и такой можно… если лицо скрывать не надо.
Вот и лавка.
Тони не стала стучаться — синьора предупредила, что будет открыто. И дверь действительно была не заперта на засов.
— Пришла? Переодевайся.
Синьора была уже одета для выхода. И шляпка с вуалью, и перчатки, и сумочка — все было при ней. Все по последней столичной моде… тридцатилетней этак давности. Тони шмыгнула за занавеску.
Второй раз мужской костюм уже сел, как родной. Может, оно и верно?
Если кто увидит высунувшийся из-под плаща мужской ботинок, или брюки, или…
Ясно же — мужчина!
Искать будут мужчину, а не скромную провинциалку. И Тони на миг задержалась перед зеркалом.
Что надо сделать?
А вот!
Саше опустилось в карман, и ритана увидела, как чуточку поежилась синьора Луиса.
— Я думала, ты слабее.
— Я не думала, что настолько неприятно, — честно извинилась Антония.
— А приглушить ты это не можешь?
Девушка качнула головой.
Ее не раздевали, не обыскивали, не отбирали амулет, заговоренный старой Долорес. Поэтому и не поняли, насколько она сильна. Впрочем, был еще и второй вариант.
Те же травы заваривались — и пились, словно чай. Это чуточку сложнее и дольше, но если произнести наговор над чаем, эффект будет держаться дольше. Почти три дня. Или можно просто съесть щепотку смеси. На сутки этого хватит. Пока смесь будет в человеке.
Вкус отвратительный?
Ну да. Но так ее не разоблачат даже в храме.
Наговор делался на смесь соли с травами, а на какое ее количество? И где должна находиться эта смесь, снаружи или внутри девушки?
Небольшой запас у Антонии был, потом она сможет еще сделать. Освященная соль у нее с собой, травы купить не проблема… перед визитом в храм она съела щепотку смеси. И приглушила свои способности.
Даже не совсем так.
Ее сила осталась при ней, Антония могла ее использовать, а вот окружающие ее не чувствовали. Их сила Антонии не тяготила.
На шее — это демонстративно. Вот, смотрите, что у меня есть! Оно и помогает! Но пару тайн Антония решила оставить при себе.
Сегодня она не пила отвар, и амулет сняла. И ее сила фонила… насколько ярко она чувствовалась?
Антония не знала. Ярко, сильно… это уж точно. А в остальном… на темного мага это не действует, а как на других?
Это проблемы НЕ темного мага.
***
— Если почувствуешь в вещи… что-то — отставляй ее в сторонку. Или покажи мне пальцем. Поняла?
— Да.
— Вслух ничего не говори, ты свой голос не поделаешь под мужской.
— Угу…
— Даже так не подделаешь. И не пытайся.
Тони спорить не стала. Действительно, голос у нее женский. Красивый, грудной, петь она хорошо умеет, но все равно не мужской. И не получится подстроиться.
Хотя…
Долорес рассказывала, есть трава, которая огрубляет связки. Десятидневье попьешь — и хрипишь месяц. Но ей-то зачем?
— Захочешь обратить мое внимание на что-то еще — сожмешь мне ладонь.
— Хорошо.
Синьора Луиса тоже немного волновалась. Иначе зачем было повторять инструктаж в десятый раз.
А вот и дом коллекционера…
Антония смотрела во все глаза. Красиво… и не меньше, чем у Араконов, кстати. Только у Араконов все вылизано, вычищено, аккуратно, к газону хоть линейку прикладывай, из кустов ни одной ветки не торчит, все фигурное, элегантное…
Неживое.
Иногда хоть ты волком вой от всей этой прилизанности.
А здесь картина другая.
Здесь и ветки у кустов врастопырку, и трава вымахала, и сорняки в ней наверняка есть… и так тянет поваляться на этом шелковистом ковре! Дома Тони так и сделала бы! Еще бы и подремала.
Неухожено тут, но уютно и видно, что с любовью.
Дом грустно смотрел темными окнами, словно слепыми глазами, и казался осиротевшим. Ему было тоскливо и плохо… Тони ненароком погладила один из камней, на котором сидела горестная статуя льва. Она тоже печалилась о хозяине.
Пальцы кольнуло, и на льва Антония поглядела с уважением.
Или…
Не может быть! Чтобы ему было уже четыреста пятьдесят лет? Надо потом спросить у синьоры Луисы.
Да ну, бред! Раньше она ведь с таким не сталкивалась, а в родном замке Антонии камней с историей было куда как побольше, чем здесь.
Антония выкинула все из головы и проследовала в дом за синьорой Луисой.
***
— Добрый вечер, — 'хозяин дома' не иначе, как страдал острой зубной болью.
— Добрый вечер, мальчик, — синьора церемониться не собиралась. — Какое печальное событие…
— Для вас, синьора? Дядюшка специально оговорил в своем завещании, чтобы вы купили все, что вам приглянется.
— Я потеряла выгодного клиента, — синьора решила не церемониться с наследником. Тони тоже.
Какой-то он весь был… наследник ей не понравился. Невысокий, тощий, похожий на суслика, вставшего на задние лапы, в дешевом костюме… кажется, при жизни богатый дядюшка не сильно жаловал свою родню?
Зато теперь они дорвались.
Антония, разозлившись непонятно на что, выпустила из-под контроля свою силу, и наследник поежился. С опаской посмотрел на Тони.
— Это… это с вами?
— Вы Хорхе Дуардо Саларанса? — синьора Луиса не собиралась откровенничать. — Сын младшего брата синьора Саларанса?
— Да.
— Ваш дядя мне о вас рассказывал. И был уверен, что вы выполните его просьбы в точности.
Наследник невольно приосанился.
— Я… да.
— Давайте сделаем так. Ваш дядя упоминал обо мне?
— Да синьора Маркос.
— Полагаю, он называл меня старой выжигой? — с ухмылкой уточнила дама.
Наследник забавно запунцовел ушами.
— Эммм… синьора, он говорил, что цены у вас драконовские.
— Но и я даю честную цену своим поставщикам. Давайте сделаем так, я знаю, что у вашего дяди есть опись имущества.
— Да.
— Мы с моим спутником пройдемся по дому, я отберу то, что хотела бы купить, а потом назову свою цену. Вы сравните ее с той, которая указана в описи, ну и поторгуемся, если что.
— Приемлемо, синьора. С вашего позволения, с вас сопровождать не стану. Мне все это хламье не нравится…
Синьора по-матерински потрепала наследника по руке.
— Не переживайте, мальчик мой. Редко кто может понять этот трепет коллекционера. В этом нет ничего дурного, у вас наверняка, есть свои увлечения. Собаки, наверное?
Антония задумалась, откуда синьора Луиса об этом узнала. Потом пригляделась к брюкам молодого человека, и едва не фыркнула.
Собачьей шерсти на них было — хоть ты носки вяжи. Короткая такая, рыжеватая…
— О, да! Я развожу левреток! У нас с родителями свой питомник… — воодушевился парень.
— Вот видите. А ваш дядюшка всю жизнь ненавидел собак.
— Отец рассказывал, как дядюшку в детстве покусала мамина моська…
— В детстве и моська — крокодил.
— Собаки — умнейшие и очаровательные создания, — серьезно произнес наследник. И поскольку спорить с ним никто не стал, предоставил покупателям свободу действий.
***
Комната, еще одна комната… особенно Антония и не нужна была. Синьора Луиса обходила комнаты, что-то помечала для себя в большом блокноте, Антония оглядывалась по сторонам.
Всего было много.
Не так, как в антикварной лавке, но тоже достаточно неприятно. Много хлама, много вещей, много пыли… пару раз она уже чихнула.
Синьора Луиса остановилась перед столиком с изящной вазочкой.
— Может, еще и это…
Антония пожала плечами.
Ваза была самой обыкновенной. Неинтересной даже, серая роспись по фарфору, блеклые невзрачные цветы…
— Некрасиво.
— А я боюсь, что у меня не хватит денег. Это мастер Шелре, он жил примерно двести лет тому назад. И его произведения покупаются по весу золота.
Антония пожала плечами.
— Все равно некрасиво.
И не удержалась. Взяла вазочку в руки.
Это было…
Как со львом.
Мгновенный укол, словно холодок пробежавший по телу. Словно искорка, блеснувшая где-то в глубине сознания.
— Этой вазе двенадцать лет, — озвучила Тони.
— Полагаешь?
— Подозреваю.
— А столику?
Тони поставила вазочку на место и коснулась ладонью гладкой поверхности, набранной из разных пород дерева.
— Сто двадцать восемь.
— Уверена? — остро взглянула синьора Луиса.
— Мне так кажется.
— И давно у тебя это 'кажется'?
Антония пожала плечами.
— Не знаю. Нет. У Араконов я блокирую свой дар, а здесь выпустила на свободу. Позволила проявиться.
— А дома?
— Дома я и так все знала, — Тони улыбнулась.
Лассара.
Символ владычества некромантов… кто из предков славился своим чувством юмора?
Некроманты злые, черные и им положено жить в башне?
Вот мы и выстроим башню.
Белую-белую. И герб Лассара будет абсолютно некромантским — алой розой на белом фоне.
— Ага… давай посмотрим что-нибудь еще, — решила синьора.
Антония за всю жизнь не брала в руки столько вещей, сколько за следующий час. Она касалась диванов и столиков, вазочек и статуэток… как объяснила синьора Луиса, возраст Антония определяла практически идеально. Может быть, и до года…
Для антиквара — чудесное умение.
Для некроманта…
А что в этом удивительного? Возраст покойника любой некромант определит с точностью до дня. Это, конечно, не покойник, но что с того? Синьора Луиса прожила долгую жизнь, и знала, что дар может принимать самые разные формы.
Все было хорошо и спокойно до маленькой комнаты, в которой были выставлены ювелирные украшения.
Маленькие витринки, бархатные подушечки, кольца и серьги, ожерелья и браслеты…
Все пристегнуто цепочками так, что сразу не оторвешь и в карман не спрячешь.
— Сорочья радость, — фыркнула синьора.
А Антонию неудержимо потянуло в угол.
Перстень был нарочито скромным. Аметист квадратной формы в обрамлении маленьких черных камушков. Красиво, но не привлекает внимания.
— Тони?
— Мне нравится это кольцо…
Тонкие пальцы потянулись, взяли безделушку, погладили…
— Ох!
Синьора Долорес прижала пальцы ко рту, видя, как открывается пространство под камнем. И под ним обнаруживается легкий зеленоватый порошок.
— Творец!
Хорошо, она не видела лица Антонии, а то испугалась бы еще больше.
***
— Вина, моя королева?
— Разве что чуть-чуть…
Раскинувшаяся на подушках женщина очаровательна.
У нее громадные карие глаза, роскошные каштановые волосы и потрясающее тело…
Сейчас она обнажена, и видит Единый, ей нечего стыдиться! За такую фигуру любая женщина даст обрить себя налысо. Высокая грудь, точеные бедра, а какое лицо!
Невероятно красивое…
И улыбка, улыбка, показывающая белые ровные зубки.
Рядом с ней определенно, мужчина. Но Антония не видит его лица. Она видит сильные руки, одна из которых украшена этим кольцом.
Видит, как льется в кубок вино, смешиваясь с зеленью порошка, видит, как мужчина с улыбкой подает его красавице.
— Я так люблю тебя, Джастин. Когда мы поженимся, я рожу тебе детей… много…
Красавица отпивает из кубка.
Все происходит так быстро, что она даже не успевает ничего осознать. Вообще ничего.
Откидывается назад голова, белеет точеное лицо, становясь похожим на мраморную скульптуру — неживую… совсем неживую…
Карие глаза тускнеют, из них уходит нечто неуловимое… жизнь?
Это настолько страшно и непереносимо, что мужчина делает шаг вперед — и закрывает их. Рукой с кольцом. Тем самым.
Красивой формы пальцы, овальные ногти, рядом с этим кольцом — еще одно. Белый камень в оправе красного золота… именно белый, не прозрачный, не бриллиант.
Очень необычно.
— Прости, Гвин. Но детей мне будет рожать законная жена, а не подзаборная шлюха.
Взблескивает лиловым дорогое кольцо…
***
Антония очнулась на полу.
Она стояла на коленях, синьора трясла ее за плечи.
— Тони! ТОНИ!!!
— Я в порядке, — шепнула Антония. — Потом поговорим, хорошо?
— Да.
Синьора что-то черкнула в блокноте.
— Больше тебя ни к чему не тянет?
— Нет, синьора.
— Вот и отлично.
Антония не сильно удивилась, когда то самое кольцо оказалось в списке купленного.
***
В лавке синьора Луиса почти силком усадила Антонию в кресло, налила ей чая и подвинула блюдце с чоколатой.
— Ешь.
— Мне надо…
— Я понимаю. Тебе надо уходить.
— Да, синьора.
— Но пять минут у тебя есть? Да и силы надо восполнить, ты их много сегодня потратила. Что с тобой было? Возраст кольца?
Антония качнула головой.
А потом принялась пересказывать увиденное. Синьора слушала молча, а потом начала задавать вопросы.
— Джастин? И Гвин?
— Да.
— И на руке кольцо из красного золота с белым камнем?
— Да.
— Забавно. Кажется, я знаю о каком кольце идет речь. Но не стоит об этом распространяться. Ты не почувствовала, когда это было?
— Это было давно, — Тони прислушалась к своим ощущениям. — Лет двадцать, может, тридцать тому назад. И это была единственная жертва.
— Мужчины?
— Кольца.
— Понятно… ладно, не думай сейчас об этом. Может быть потом представится случай что-то выяснить подробнее.
Антония кивнула.
— Может быть.
— А пока я тебе должна. Благодаря тебе я сберегла хорошие деньги.
— Синьора?
— Не всегда можно отличить искусную подделку. Но часто за них платят бешеные деньги. Я могла бы купить несколько таких…
— Как та ваза?
— Да. У тебя полезный талант, ощущать возраст вещи. Но советую не говорить о нем никому.
Антония кивнула еще раз.
— Не буду. И вообще, мне пора домой. Хотелось бы хоть пару часов поспать.
— Приходи, как сможешь.
— Послезавтра маскарад, а потом я приду, — пообещала Антония, отправляясь переодеваться.
Не забыла она надеть и ладанку. Ни к чему привлекать к себе внимание. Хотя… интересно у нее дар раскрывается. А вроде как она больше склонна к спиритизму?
Или это одна из его разновидностей?
Дома Антония посоветовалась бы с Долорес, покопалась в библиотеке. А здесь?
Не в церковь же идти с этим вопросом.
Оставалось только ждать и наблюдать, авось все и само прояснится.
Темная мостовая мягко стелилась ей под ноги. Антония сторожко оглядывалась вокруг, не желая попадаться никому на глаза. И неудивительно, что темную тень у калитки она заметила первой.
Спряталась в тени платана, пригляделась.
Роман?
Но что он здесь делает? Это явно не любовное свидание.
Мужчина кого-то ждал. Вот рядом с ним словно из воздуха соткалась темная тень, Роман передал этому человеку… нечто — и вернулся в дом.
Антония выждала с полчаса, и только тогда решила пройти в калитку. Ей повезло — никто не заметил девушку. Все спали.
Тони сбросила одежду и нырнула под одеяло. Вытянулась во весь рост.
— Хорошо…
В столице ей нравилось. Если бы она просто жила сама по себе… но на какие деньги?
Ах, все упирается именно в этот вопрос. Деньги, деньги… хоть церковь и не считает их душеполезными, но ведь и церковники от денег не отказываются!
Почему она не богатая наследница? Увы и ах…
***
Ах, маскарад!
Простонародье веселится от души, смеется, выпивает, танцует…
Антония подумала, что там было бы интереснее.
Но и тут…
Маски смешиваются с масками, сатиры и нимфы, разбойники и короли, принцессы и феи, гномы и лепреконы…
Ритана Розалия в наряде королевы Осени, и ее супруг в простом черном костюме. Для мужчин возможно снисхождение — простая полумаска и черный костюм.
Дамы себе такого не позволяют.
Альба была в желтом шелковом платье расшитом нарциссами, Паулина — в розовом, понятно, расшитом розами. Венки на головах девушек были сплетены из соответствующих цветов, равно, как и к поясам были приколоты букетики тех же нарциссов и роз.
Антония стояла в наряде цыганки.
Черно-красная юбка, черный лиф, черная же маска…
Прыщи, которые ярко выделяются на белой коже.
Ритана Розалия с удовольствием поглядывала на девушку. Хорошо, когда человек знает свое место и послушно оттеняет ее дочерей. А Антония считала минуты.
И…
— Тан Адан, мое почтение. Ритана Розалия…
Барбара, очаровательная, словно первоцвет, улыбалась знакомым. Сопровождающий ее Эудженио кланялся, целуя дамам ручки, многозначительно задерживая руку Альбы в своих ладонях.
Сердце Антонии пропустило удар. Руки похолодели.
Как же он очарователен в нежно-голубом!
Как красив!
На светлых волосах ловко сидит голубая, с серебром шляпа, камзол вышит серебряной нитью по моде скольких-то веков давности… кажется, что-то подобное Тони видела в портретной галерее Лассара… лет триста? Может, чуть больше.
Кружевное жабо чуть растрепалось, прядь золотых волос упала на лоб…
Ах, как же он хорош!
Альба стояла рядом с ним, и Творец, какую же очаровательную пару они составляли.
Тони до крови прикусила изнутри щеку.
— Барба, милая, а ваш супруг…
— Он решил не составлять мне сегодня компанию.
— А наш милейший Амадо?
Легкая гримаска.
— Он обещал явиться чуть позже… если вообще явится. Увы, в чем-то мой сын пошел в своего отца и так же не любит праздники. Если бы не Эудженио, я бы осталась в одиночестве, а это так невероятно грустно!
— О, как я вам сочувствую, милая Барбара… возможно, вы не откажетесь провести это время в нашей компании?
— Не откажусь, милая Роза…
И никто не заметил, как Антония тихо отступила в тень деревьев. Всем было не до нее.
***
Самое уединенное место на маскараде — дамская комната. Туда Антония и зашла.
Р-раз! Лицо и декольте протерто от прыщей и кожа вновь светится матовой белизной.
Два — и черная маска меняется на красную. Благо, в карманах цыганского платья можно поросенка спрятать, не то, что маску.
Осталось самое простое.
Снять юбку, вывернуть ее наизнанку и снова надеть.
Она была красной с черными оборками, а теперь станет черной с красными оборками. И волосы. Сколоть в узел, воткнуть высокий гребень, набросить сверху кружево мантильи. Приколоть на грудь алый цветок, сделанный из обрезков шелка, пощипать губы, чтобы краснели.
И вот перед вами уже не совсем цыганка.
Кто?
Разве важно?
Маска надежно скрывает лицо, а слова…
Тони будет молчать.
***
Ах, маскарад…
Симфония света, цвета, звука, хаос — и в то же время строгая упорядоченность.
Освещенная площадка для танцев — и укромные уголки парка.
Стойки с прохладительными напитками и пирожными, крохотные прилавки, на которых продают благотворительные товары — и беседки, в которых надо перевязывать вход белой лентой — занято.
Не беспокоить.
Чинные танцы под строгими взглядами родителей — и пляска в уголках парка под веселую мелодию которая доносится с улицы.
Взрывы смеха и вытертые украдкой слезинки.
Здесь разбиваются сердца и возрождаются надежды, здесь делаются признания и нарушаются данные клятвы, здесь, именно здесь все приходит в хаос.
Или становится на свои места?
Ведь и маскарад, несмотря на все свое безумие, организуется достаточно строго. И сил на его организацию уходит немало.
Впрочем, все окупается. Все окупается с лихвой, хотя бы потому, что один вход в парк стоит четыре реала. А есть еще покупки, которые принято делать, и бокал лимонада стоит реал, хотя цена ему не больше пары сантимо.
И благотворительный базар.
И выбор королевы маскарада, и танец с ней, за который таны платят немалые деньги. Маскарад — достаточно выгодное предприятие, а что хлопотное…. Ради денег и похлопотать можно.
Антония медленно шла по парку.
Оглядывалась, все же ей было чуточку страшно.
Она — одна.
С Араконами ей было легче и проще. Это чувство стаи… стада, если хотите. Что рядом кто-то есть, что ты… пусть не защищена, но все-таки… это уже больше, чем пустота.
А вот здесь и сейчас она одна. Случись что — ей и выбираться придется самой.
Именно поэтому она сняла с шеи мешочек с травами и повязала его на руку. Его и не видно под пышным манжетом, но случись что…
Проявленный темный дар позволит отбиться от любого. Не просто так Антония была спокойна за себя, за свою честь, бегая по полям в Лассара. Только дурак будет связываться с некроманткой, от которой жутью веет.
Отец — и то с трудом терпел, он и рассказал про мамин секрет. У мамы тоже такое было…
Каблучки туфелек постукивали по мощеным дорожкам. Антония медленно подбиралась к Араконам, стараясь не попасть раньше времени в поле их зрения. Ей был интересен Эудженио, и она собиралась подкараулить его…
Может ведь случиться такое, что он оставит Альбу?
Хотя бы ненадолго?
Как это может быть?
К примеру, он пойдет за лимонадом, а тут Тони навстречу.
И он посмотрит — и скажет: 'вы — моя судьба…'. Или — почему я раньше вас не видел?
Мечты, мечты…
А вот и Араконы. Стоят, о чем-то разговаривают с Барбарой. Тони попробовала подойти поближе, благо, рядом была очень удобная палатка, прислушалась…
Ей нужно было узнать, где Альба и Эудженио. Рядом со старшими их не было, а вот куда они делись?
— Альба такая очаровательная сегодня….
— И Эудженио…
— Не сомневаюсь, они составят великолепную пару!
— Ах, милая Роза, я должна признаться — я была бы рада, останься этот милый мальчик в столице.
— Барба?
— Конечно! Ах, дорогая Рози, ты не представляешь, как уныла жизнь женщины, муж которой с утра до вечера на своей отвратительной работе!
— Это так тяжело, милая…
— Не просто тяжело. Знаешь, Рози, когда муж приходит, я всегда готовлю для него ванную с ароматическими маслами… о, этот ужасный запах мертвечины…
— Что поделаешь, Барба. Некромант, паталогоанатом…
Ах, вот что такое 'доктор мертвых' сообразила Антония. Что ж, тетку можно понять. Она не испытывала никаких неприятных чувств в присутствии некроманта, но то она, с темным источником! А вот запах мертвечины…
Фу!
И снова — фу!
— И сын… ах, Розалия, мне бы так хотелось, чтобы Амадо был больше похож на меня! Но во всем, не считая силы, он копия отца! Так и сидит над своими дурацкими книжками!
— Я знаю, он мечтает о карьере…
— Рози, я тебя умоляю! Какая карьера! Он же бесталанен! Унаследуй он силу отца, я была бы рада за него, но — увы.
— Не знаю, Барба. Это наследие не всегда к добру, вот, моя племянница…
— Ах да! Вот то прыщавое…
— Да, внешность у девочки ужасная. Но она умненькая. А главное — она Лассара…
— Фу! Поражаюсь твоему долготерпению, моя дорогая! Я бы такое и на порог не пустила!
Розалия скорчила гримаску.
— Барба, как можно? Это родная кровь моего супруга, я не могла поступить иначе. К тому же я даже слегка благодарна Даэрону. С моим любимым Аданом я так счастлива… если бы в свое время Даэрон не влюбился в некромантку, я никогда не знала бы любви! Нет-нет, я обязана устроить судьбу его дочери. К тому же… темный источник у нее есть, но непроявленный.
— Непроявленный?
— Барба, ты же сама с ней встречалась!
— Ах да! Что ж, девчонке повезло. Да Творец с ней, где наши дети?
— Скоро придут. Они участвуют в конкурсе костюмов….
— Я полагаю, Альба получит первое место. Более очаровательного нарцисса чем она, я попросту не встречала.
— Я тоже на это надеюсь.
Антония скрипнула зубами — и отошла.
Конкурс костюмов? Что ж, можно подойти и посмотреть…
***
— Как вы думаете, тан Риалон, это снова… то самое?
Эрнесто Риалон, который осматривал труп, пожал плечами.
Некромант и патологоанатом. Сочетание весьма редкое, так что вся полиция Римата на него просто молилась.
Человек, который способен узнать время и причину смерти, а иногда и попросту спросить у мертвеца, кто его убил…
Бесценен!
Добавим к списку, что тан Эрнесто не выпячивал свое происхождение, не требовал почестей, относился ко всем ровно и спокойно — что еще надо для хорошей работы?
Полицейские, в большинстве своем простые синьоры (таны обычно быстро выбивались в начальство) это ценили.
Вот и сейчас 'доктор мертвых' склонился над трупом.
Молодая девушка, лет семнадцати, из простонародья, явно. Нарядное платье, черные волосы, заплетенные в две тугие косы, улыбка…
А на горле — рваная рана. Словно дыра…
Тан Эрнесто задумался.
— Даже не представляю, чем можно нанести такую рану, честно признаюсь. Посмотрите, у нее вся передняя поверхность шеи словно… разъедена. Словно приложили нечто вроде ядовитого плюща… но не так же быстро и сильно. И она вся белая…
Между пальцами мужчины замелькали синеватые искры. Полицейские невольно попятились.
Ценили, уважали, даже восхищались… это было. Но и побаивались тоже. Когда тан Риалон начинал применять свою силу, мороз по коже бежал даже у самых стойких. Такова уж природа темного мага — ужас он вызывает инстинктивно.
— Так… умерла она около часа назад. Умерла от обескровливания, достаточно быстро, не мучилась, ритуал… ритуал не проводился. Но какая-то нечисть тут все же была. Не знаю, какая.
— Док, если мы ее к вам в лабораторию доставим?
— Будьте любезны. Интересно покопаться, посмотреть. Обычно нечисть оставляет более заметный астральный след, а тут… я не могу классифицировать. Надо поработать на месте преступления.
— Мы его сейчас оцепим. Ну и по домам пройдемся. А тело распоряжусь отнести к вам, в морг.
Сержант полиции, Пио Хуан Кастильо, перед некромантом трепета не испытывал — поди, уж лет двадцать улицу топчет. А вот уважение…
Преступников много. Часто случаются бытовые неурядицы. Муж с женой, дети с родителями… и травят, и режут — всякое бывает. Опаять же, улица. Тут и грабители, и убийцы не редкость.
Нечисть?
Тоже бывает. Вот, как сейчас Пио помнил, лет шесть тому вампир в столице оказался. Месяца четыре кошмар на улицах творился, иначе и не скажешь. Тоже обескровленные тела находили, но там и мужчины, и женщины. И тан Эрнесто сразу про астральный след вампира сказал…
Ловили, правда, гадину достаточно долго, вампир из высших оказался, ни солнца не боялся, ни дня, и вообще, казался крайне благочестивым человеком. Разве что в храм не ходил. А так…
Пио с тех пор запомнил, что вампир может и серебро носить… браслеты. Кто ж знал, что он их изнутри человеческой кожей обошьет?!
Тварь…
— Будьте любезны, сержант.
Некромант уже расставлял свои приборы. Какие-то пирамидки, шарики на золотых и серебряных проволочках, старое зеркало…
Пио кивнул своим людям. Посмотрел на штатного художника.
— Готов портрет?
Парень кивнул.
Бледный весь, но держится… это из столичного университета изящных искусств. Так-то там высокородные учатся, но и простые ребята встречаются. Вот они и подрабатывают. Портреты потерпевших рисуют, пропавших, места преступления зарисовывают… этот справлялся.
Лицо девушки было вполне узнаваемым, место преступления пока схематичным, но переулок, дома, окна, ширина и длина — уже намечены, а большего и не требовалось. Следователю и рисунок отдадут, и их описание…
И заключение некроманта тоже.
Конечно, тана Риалона не на каждое убийство вызывают. Чаще полиция сама справляется. Но иногда… да, иногда случается. И тут уж без специалиста не обойтись.
Полицейские аккуратно переложили тело на носилки и отправились в морг. Некромант остался на месте преступления. Позднее он сам доберется до морга. Да и инструмента у него не так, чтобы много — одна сумка.
А Пио предстояло тяжелое и неприятное занятие. Обходить улицы, искать, кому знакома потерпевшая…
А еще эта гулянка…
К утру бы хоть дома оказаться… впрочем, он на это не сильно рассчитывал. Собачья работа!
***
Фонтан…
О, эти фонтаны!
В парке их было множество. Но этот…
Завсегдатаи о нем знали. Но откуда могла знать Антония, что решетка, вровень с мостовой — это тоже подземный фонтан?
Который коварно вырывается из-под земли и в мгновение ока вымачивает тебя с ног до головы?
Небольшая решетчатая площадка, пересечь ее дело минуты, но в какой-то момент из-под земли вылетают водяные струи. И их много, они холодные…
А на деревьях висят разноцветные фонарики.
И музыка играет. Вот он, оркестр, совсем неподалеку…
И…
Неподалеку мелькнуло такое знакомое желтое платье, расшитое золотом. И рядом с ним голубое…
Антония выдохнула.
Вдохнула…
Доля секунды на решение. Всего лишь доля секунды. Она может подхватить мокрые юбки и удрать под язвительный смех окружающих. А может…
Может…
Девушка повелительно вскинула руку, останавливая оркестр. Музыканты так впечатлились, что даже играть перестали. И этого Антонии хватило.
Она подняла руку и защелкала пальцами в четком узнаваемом ритме.
Там. Там. Та-та-там…
Музыканты переглянулись — и подхватили.
Фонтан был устроен коварно. Наступаешь на центральную плиту — и из-под земли вырываются водяные струи. Но в том-то и дело, что если ждешь…
Это уже не страшно. И ночь теплая. И…
Это — шанс.
Альба не собирается отпускать свою добычу, а ей, Антонии, так нужно хоть на миг почувствовать себя свободной! И туфли совершенно не чувствуются на ноге.
Взлетели вверх руки-крылья, изогнулся ивой тонкий стан и вторя ее движениям тревожно запели гитары.
Взмах юбки, движения рук, сдержанные и в то же время сильные, страстные… но пока женщина еще контролирует себя.
Пока еще не настало время любви.
Шаги, перестук каблучков — и наконец, взрыв! Взлетает вверх юбка, обнажая стройные ножки, вторит стуку каблуков гитара и барабан, Антония кружится в танце так, что оборки на юбке сливаются в единое черно-красное пятно. Бедра вольно гуляют взад и вперед, словно приглашая обхватить их, удержать на месте, на миг девушка застывает в одной позе — и тут же вновь взрывается хаосом движений.
И снова кружится, изгибается, почти запрокидывается назад…
За пределы фонтана она н выходит, девушка танцует в струях воды, в водяной феерии…
И бьется, бьется, вторит стуку сердца, стуку барабанов дикий перестук каблучков.
Антония четко рассчитала время.
Пять минут, не больше.
Потом пора уходить. И музыканты понимают ее жесты правильно.
Шаг по кругу, второй, третий, разворот — и вот танец заканчивается поклоном.
Антония склоняется в центре фонтана, в обрамлении водяных струй.
Склоняется перед зрителями, которые так ошеломлены неожиданным зрелищем, что не сразу начинают хлопать. И девушка успевает все.
Бросить быстрый взгляд на Эудженио с Альбой — заметили. Стоят, смотрят, и у Альбы на лице негодование, а Эудженио определенно, понравилось. Впрочем, так и со всеми остальными парочками.
Мужчины оценили, особенно то, как мокрое платье обрисовало фигуру.
Женщины — не оценили. Или наоборот, сравнили и обиделись.
И Антония ловко выскользнула из круга людей, прежде, чем с ней заговорили.
Шаг, второй вот она уже возле деревьев, а там — сыщи ветра в поле! Кажется, ей нужна беседка. Платье мокрое, это плохо, вопрос, где бы его высушить? Ночь теплая, но…
Часа два у нее еще точно есть, прежде, чем Араконы соберутся домой. Даже если Альба надуется, тетушка раньше времени домой не поедет. У нее тоже есть свои обязанности, здесь же и благотворительный базар…
Да и дядюшка останется… но в мокром к ним лучше не являться… беседка! Ура!
Не занято!
Антония прошла внутрь, повязала белую ленту на дверь и почти упала на скамейку.
Как же это, оказывается, сложно! Вот так…
***
Минут десять она просто сидела.
Потом встряхнулась и начала приводить себя в порядок.
Первым делом она сняла платье и повесила его на перекладину, оставшись в одном нижнем белье. Пусть подсохнет. Так, на ветру, еще и лучше будет. А если будет на ней, можно и простудиться. Этого Антонии совершенно не хотелось.
Белье?
Ну… нельзя сказать, что оно совершенно сухое. И панталоны, и корсет — а вы как думали? Под такое платье оно надевается автоматически! Но и не так, чтобы мокрое насквозь.
Ничего, сойдет. Скоро даже высохнет.
Волосы?
Снять мантилью, свернуть и сунуть в карман юбки. Гребень оставить. Им, конечно, неудобно расчесывать волосы, но если их сейчас вот так оставить… мокрые, в прическе…
Тони с ними наутро с ума сойдет! Это будут не волосы, а канат корабельный, в узел завязанный! Не прочешешь! А вот если их сейчас, аккуратно, гребешком… и маску поменять.
Красную сразу в карман, туда же и цветок, отколоть, не забыть…
Вроде бы нормально?
Антония уселась на перила беседки и принялась медленно расчесывать волосы. Вот так, спокойно, и руки не дрожат. И саше вернуть на шею, пусть висит себе…
Безрассудство?
Еще какое!
Но что еще могла сделать Тони!? ЧТО!?
Пусть любимый человек хоть так увидит ее без грима! Пусть задумается, ту ли он выбрал! Ну хоть на минуту…
Еще одна прядь волос прибавилась к общей массе.
На пороге беседки выросла темная тень.
— Ритана, вы позволите к вам присоединиться?
***
Каким чудом Антония не рухнула с перил?
Видимо, Божьим. Ничем другим это объяснить нельзя. Зацепилась удачно каблучком туфельки за скамейку, вот и осталась сидеть. А могла бы и шею свернуть.
— Ой…
А больше как-то ничего и не произносилось.
— Накиньте. Холодно в одном белье.
И на колени девушки опустился теплый тяжелый плащ.
Мужчина поднял руки и чуть отступил в угол беседки, как бы показывая, что безопасен. Доверять Антония не спешила, но плащ накинула.
Мята.
Лимон.
Что-то едва уловимое, табак? Кажется, да. Кофе. Самый сильный запах — кофе.
— Благодарю вас, тан.
Антония осознавала, насколько она уязвима. Один лишний звук, и ей остается лишь вернуться в Лассара. Один крик, один неосторожный взгляд… хорошо хоть она в маске. Но остальное?
Маска, панталоны и корсет. И плащ сверху.
Замечательно!
— Это я должен благодарить вас за доставленное удовольствие, ритана. Я видел, как вы танцевали.
Антония поежилась. Почему-то под плащом стало холодно.
— Я случайно попала в этот фонтан. Оставалось либо бежать, либо….
— Клянусь, продолжись ваш танец хоть на десять минут дольше, и фонтан закипел бы под мужскими взглядами. Вы великолепно танцевали.
— Благодарю вас, тан.
Антония разглядывала своего визави. Но — увы. Сказать о нем она могла н очень много.
Мужчина, безусловно, лет тридцати. Может, чуть больше.
Черный костюм скрывает фигуру. Одет он, как носят крестьяне на севере страны. Черная куртка, которая прячет плечи и грудь, но подчеркивает талию, черные брюки, сапоги. Плащ сверху.
Капюшон.
У куртки принят капюшон, вот его мужчина и надел, так что даже волос не видно. Черная маска закрывает лицо.
Короткая бородка, может, своя, а может, и наклеенная, такое тоже в ходу на маскараде, как и усики, как и парики. А уж про шиньоны для дам и вовсе говорить не стоит.
— Я уже сказал — не стоит благодарности. Вы мне подарите несколько минут вашего времени?
Антония прищурилась.
— Если вы попробуете прикоснуться ко мне, я закричу так, что сбежится весь парк.
— Фу, ритана. Какие у вас гадкие мысли, — лица мужчины Антония не видела, но сильно подозревала, что он улыбается. — Никогда не навязывал себя попавшим в беду девушкам, и сейчас не стану. Но могу предложить вам свою помощь.
— Какую? — подозрительно спросила Антония.
— Вы первый раз на маскараде? Верно?
— Да.
— Иначе вы знали бы об этом крохотном секрете.
Мужчина наклонился, покопался — и извлек из-под сиденья небольшую жаровню. Разжег в ней огонь и подвинул поближе к Антонии.
— Думаю, так ваше платье высохнет быстрее.
Антония думала о том же.
— Тан, вы меня просто спасаете.
— Мужчины этим и должны заниматься, не так ли?
— Предполагается, что мужчины должны спасать дам от перелетных драконов. К примеру.
— Но что делать, если драконы перелетели куда-то в другие края?
— Сначала вернуть дракона, потом спасти даму?
— Вернуть дракона, спасти даму… тут главное не перепутать.
— Дракона, конечно, жалко, — не удержалась Антония, — особенно как на дам поглядишь… или отравится несчастный, или подавится.
— Не исключаю обоих вариантов в совокупности, — парировал мужчина. — Кстати, вам говорили, что корсет вреден для здоровья?
— А вам говорили, что разглядывать дамское белье неприлично?
— Не припомню, ритана.
— Возраст? — не удержалась Антония.
— Юношеская память.
— В противоположность девичьей?
— В дополнение.
Девушка сощурилась.
— Надеюсь, ваша память не подведет вас настолько, чтобы забыть обо всем?
— И накинуться на вас, как это пишут в дамских романах?
Тони посмотрела с сомнением. Мужчина улыбнулся и качнул головой.
— Ритана, не стоит меня опасаться. Обещаю не причинять вам вреда.
— Обычно после этого и начинаются проблемы, — пробормотала Антония.
Ответом ей был тихий смех.
— Это верно. Но я действительно не хочу вам зла.
— И это я тоже слышала.
— Я могу уйти. Но не забывайте, любой другой человек может войти в эту беседку. Увы, это отнюдь не крепость Алькара.
Антония только вздохнула.
— Оба варианта хуже.
— Тогда предлагаю вам согласиться на мое присутствие, пока не высохнет платье. А потом мы распрощаемся. Можете даже не называть свое имя, да и я своего не назову. Единственное, что я попрошу в уплату — дружескую беседу.
— Что ж, тан. Давайте попробуем, — кивнула Тони.
Действительно, беседка — не крепость. И черт знает, кого сюда может занести. Да и в плаще было намного уютнее, чем в сыроватом корсете.
— Вы его очень любите?
— Кого? — удивилась Тони.
— Мужчину, ради которого танцевали.
Антония недовольно поджала губы.
— Откуда вы…
— Догадался. Я старше вас, ритана. А возраст иногда дает не только болезни, но и жизненный опыт.
— Быть старше меня несложно.
— И все-таки?
— Думаю, вы догадаетесь и дальше?
— Это несложно. Ты мне так нужна, родная, только я тебе не нужен, ты мое святое солнце, я твои зима и стужа…
— Это поэт?
— Карранса. У него была противоположная ситуация. Он влюбился в жену своего сына, только увы, девушка его не видела. Не замечала. Он писал ей стихи, а она так никогда и не узнала о его грусти.
— Может, и к лучшему.
— Вы не верите в любовь?
— Я верю в святость данного слова. Как несчастная стала бы смотреть в глаза своему супругу? А он? Эта любовь, по сути, предательство самых близких людей. Жены, сына…
— Некоторых людей это не останавливает.
— Знаю. А некоторых — останавливает.
— Магов, ритана?
Антония кивнула своим мыслям.
Действительно, это она узнать успела. Мать рассказала ей об одной из самых серьезных опасностей для мага — нарушать слово. Магия чувствует данную клятву. И карает отступников. Жестоко карает.
Обычный человек ничего не почувствует и не узнает. А маг может лишиться части силы. К счастью, это касается не всех слов и клятв, а только тех, в которые была вложена сила.
Карранса не был магом?
— Нет. Только поэтом, но великим. Горе сделало его стихи… пронзительными.
— Я их не читала.
— Подозреваю, вы их хорошо поймете. Когда ранят душу, начинаешь понимать человека, который страдает.
— Я не страдаю. Просто… просто…
— Просто он любит другую?
— А меня вовсе не замечает. К сожалению.
— Значит, он глупец. Но сегодня он вас, наверняка, заметит.
— Я… у меня нет ни денег, ни связей — собственно, ничего нет, кроме дурной репутации, — Антония и сама не поняла, почему призналась так откровенно. — Даже если я открою свои чувства, ему будет все равно.
— Деньги, связи… вы правы, ритана. Это важно. Но… жить приходится с человеком.
— Но всегда есть разница, жить в лачуге или во дворце.
— Вы готовы пожертвовать любовью ради комфорта? Карранса не понял бы вас! Он воспевал счастливую жизнь с возлюбленной на лоне природы…
— А комары его кусали? — пришлепнула летучего гада Антония. Ответом ей был сочный мужской хохот.
— Да будет вам известно, ритана, что кусают нас только самки комара.
— И что? Во всем виноваты женщины?
— Напротив. Дураков и влюбленных они не трогают.
— Боятся отравиться?
— Не исключаю и этой возможности. Ну вот, ваше платье практически высохло.
— Это хорошо. Вы отвернетесь, тан?
— Дайте платью еще немного досохнуть — и обещаю не подглядывать. Хотя и хочется.
— У меня есть что-то такое, чего нет у других женщин?
— Разумеется. В моем возрасте уже отвыкаешь ценить даму за форму ног или грудей. А вот острый ум, характер, воспитание…
— Надо полагать, все это было видно в моем корсете.
— Сдаюсь, ритана. Вы победили.
— Даже не желая того…
— Так часто бывает. У вас есть то, что необходимо другим, а у других есть то, что нужно вам. И не поменяетесь.
— И не стоит. За восемнадцать лет я как-то успела сжиться со своими недостатками, не хотелось бы менять их на чужие.
— Обаятельна и разумна. Что ж, могу вам только посочувствовать, ритана.
— Почему?
— Потому что дурочкам в жизни проще. Будь вы глупее, вы бы кинулись на шею своему милому, признались в любви и плыли по воле волн. Вы так никогда не поступите.
— Я… не поступлю.
— Поэтому вам придется очень сложно. Поберегите свое сердце, ритана, не стоит вручать хрусталь в руки… недоумка.
— Он не такой… он хороший.
— Наверное? — иронично уточнил незнакомец. — Насколько хорошо вы знаете своего возлюбленного? Вы видели его на работе?
— Он военный. И сейчас в отпуске.
— С подчиненными? С лошадьми? С женщинами… гхм…
— В борделе?
— Да, ритана. Вы видите сейчас обертку. Но вряд ли под ней скрывается чоколатта.
— Вы его не знаете! Не надо так говорить… пожалуйста.
— И именно потому, что вы неглупы, вы не можете обругать меня и гордо умчаться в закат.
— В корсете и панталонах. И вашем плаще…
— Еще маска и туфельки.
— Это, конечно, меняет дело.
— Тогда сидите со вздорным стариком, слушайте его откровения и терпите, — хохотнул мужчина. — Я за год столько не смеялся, сколько с вами.
— Это комплимент? Или мне пробоваться в балаган на роль колуна?
— Вам бы пошло. И коротенькая юбочка, и парик, и нос… такой, круглый.
— Ну, знаете, тан!
— Простите, ритана. Это с чисто мужской точки зрения. Все же у вас замечательная фигура.
— Благодарю за высокую оценку, тан. А теперь, пожалуйста, отвернитесь. Я оденусь, лишая вас возможности ее оценить.
— Не страшно, я все уже увидел. И запомнил.
— Навеки?
— Ну… дней на двадцать — точно.
— А потом будете смотреть на другие фигуры?
— Может, даже щупать. Физиология, знаете ли, ритана. Зов плоти, которому мы, мужчины, так подвержены…
— Хм… подозреваете, что Карранса страдал в борделе? — поддела Тони, снимая плащ. Холодный ветерок пробежал по обнаженной коже. М-да… зря она все же, с фонтаном… но в тот момент все было правильно!
И танец, и музыка, и признание… если только Эудженио ее понял!
Ах, если бы!
Фламенко, танец страсти и любви, танец-откровение, танец-доверие… только вот что поделать, если любимый смотрит на другую?
— Подозреваю, что в борделе он НЕ страдал.
Платье скользнуло вниз, по дороге из вредности царапнуло шею и дернуло за волосы. Тони поморщилась.
— Бяка!
Запах, увы…
Жаровня, дым… кажется, все плохо. Если она сядет рядом… да с кем угодно! Ее мгновенно раскусят! Но что же делать?
— Проблемы, ритана?
— Вы обещали не подглядывать.
— Но ваше сердитое шипение я слышал. Так что случилось?
— Запах, — решила не скрывать Тони. — Всего лишь запах.
— Это не страшно. Если вы рискнете принять от меня крохотный подарок.
— Подарок?
— Возьмите, ритана. Думаю, этот запах достаточно силен, чтобы скрыть остальные.
В руке мужчины покачивался маленький керамический кувшинчик.
Антония знала такие, их носили на шее, капали внутрь ароматические масла, иногда еще заговаривали, чтобы те дольше не выдыхались…
— Но…
— Вам нравится этот запах?
Антония послушно взяла кувшинчик. Взмахнула над ним раскрытой ладонью… да, от плаща пахло точно так же. Мята, лимон, немножко кофе…
— Это подействует?
— Поверьте, ритана, это подействует.
— Тогда… я буду вам очень признательна. Но не знаю, чем отдариться.
— Если вы не сочтете меня наглым, ритана, может отдариться поцелуем.
— Что?!
— В щечку. А вы о чем подумали? — в очередной раз поддел ее мужчина.
— О поцелуе в лоб, — огрызнулась Антония.
— С этим предлагаю подождать еще лет сто… или подольше.
Антония послушно взяла кувшинчик и тоже повесила на шею.
— Я действительно благодарна вам, тан. И…
Шаг вперед.
Ткань плаща соскальзывает в подставленную руку. А Антония оказывается рядом с мужчиной. Так близко… наверное, впервые в жизни.
Он выше девушки на голову, и массивнее. Куртка скрывает очертания фигуры, но мышцы там…
Руки девушки скользнули по груди мужчины.
— Я благодарна вам, тан. Действительно благодарна.
Под ее пальцами словно гранитные плиты. Антония привстала на цыпочки и коснулась губами чужих губ.
Тоже первый раз в жизни.
Губы у ее неожиданного собеседника оказались теплыми и твердыми. Сильная ладонь скользнула на талию Тони — не удержать, а просто — дать еще одну точку опоры.
— Ритана…
Шепот?
Или движение губ?
Или…
Антония опустила ресницы, разрешая себе этот поцелуй. Первый в ее жизни. Такой… неправильный, и такой единственно возможный.
Такой…
Когда дыхание сбивается, переплетаясь с чужим дыханием, когда глаза глядят в глаза, когда два тела на долю секунды словно сливаются в одно.
Незаконный поцелуй.
Но от этого не менее сладкий…
Впрочем, о законности Антония не думала. Она просто сбежала.
***
Вовремя… ох, как вовремя!
Араконы как раз оглядывались в поисках Тони.
— Дядя! Тетя!
— Где ты была, гадкая девчонка!?
— Ритана Розалия, я… я сделала глупость, — честно созналась Тони.
— Насколько серьезна эта глупость? — уточнил тан Мигель.
— Не знаю… мне захотелось мороженого. Я подошла его купить, а меня толкнули. И я испортила платье… наверное.
— Пятна не видно — пригляделась ритана Розалия.
— Я попробовала отмыть оборки в фонтане и просушить их, — глядя честными глазами созналась Тони. — Получилось плоховато…
Действительно, платье, несмотря на попытку просушить его, было чуточку влажным.
— Тебя при этом кто-то видел?
— Я нашла фонтан в углу парка.
— Ну… будем надеяться на лучшее. Что ж, нам пора домой.
— Да тетушка.
Тони порадовалась, что не забыла про прыщи и веснушки. Ох… но кто был этот человек в беседке?
Что он делал на маскараде?
Антонию не оставляла мысль, что этот мужчина оказался здесь случайно… он не походил на тех, кому нравятся подобные увеселения.
Так странно…
Ее первый поцелуй — и с незнакомцем.
***
Мужчина снял капюшон и маску.
Медленно пригладил волосы.
Вот уж не ожидал от себя… он и на маскарад не собирался, но пришлось приехать на соседнюю с парком улицу, и мужчина решил зайти.
Не повеселиться самому, но хоть на миг вдохнуть эту атмосферу веселья. Молодости, жажды жизни, жадности наслаждений…
Искристости и искренности.
В юности ему этого не досталось, да и сейчас, впрочем… такая судьба. Смотреть на веселье издали, но не участвовать в нем.
Когда он увидел этот танец…
Он был искренне восхищен и танцем, и его исполнительницей. Девушка отдавалась музыке так, словно это было ее последнее действие. Она танцевала, вкладывая себя в каждое движение. Радовалась жизни, любила, признавалась в своей любви… кому?
Наверное, там кто-то был… мужчина нахмурился.
Память уверенно давала сбой. Он настолько был очарован танцовщицей, что зрителей попросту не заметил.
Узнать? А как можно узнать, для кого она танцевала? Если он даже имени не знает?
Знает, какая у нее улыбка.
Знает, какие шелковистые волосы, какие теплые губы, может описать фигуру, но все остальное? Фамилия, семья, где она живет… он уверен, что это благородная ритана. Но…
Впрочем, одна ее примета у мужчины точно есть. Но в столице… это капля в море. И все же…
Он будет искать?
Нет.
Он не станет портить жизнь девушке. Не имеет права. Ни на что не имеет права.
Пусть признается в любви, пусть выходит замуж, пусть будет счастлива… пусть. А он…
А что — он?
Мужчина накинул обратно капюшон, надел маску.
Не надо ему здесь быть. Не надо…
Маска…
На полу лежала бабочка из красного шелка. Явно девушка потеряла. Мужчина поколебался пару секунд, но потом поднял ее и спрятал в карман. Пусть остается. На память…
В его жизни не так много хороших воспоминаний, чтобы ими разбрасываться… будь счастлива, девочка. Будь…