Глава 13

Лида.

До дома всего несколько кварталов, и я, поверив в собственные силы и устойчивость каблуков, решаю отправиться в пешее путешествие.

Вечереет.

В висках нарастает уже хорошо знакомая мне пульсация, но я легкомысленно отмахиваюсь от неё, уверенная в том, что до начала настоящей боли точно доберусь домой. Не удивительно, что мигрень решила навестить меня сегодня — она вообще чувствует мою уязвимость и приходит обычно добить сверху.

Расстроенная, плетусь вдоль улицы вверх.

Искоса поглядываю на своё отражение в витринах бутиков, но стараюсь сильно не вглядываться — можно ненароком увидеть очередные туфли за много тысяч денег, и непременно захотеть их купить. А учитывая моё пошатнувшееся психическое равновесие, от импульсивной покупки сейчас меня ничего не отделяет.

В толпе мелькает знакомый профиль, а сердце учащённо долбит в рёбра, потому что на мгновение мне кажется, что это Герман. Но разглядеть как следует не выходит — мужчина растворяется среди прохожих.

Я же ускоряю шаг.

Зачем? Догонишь его и…?

С чего ты вообще взяла, что твоя галлюцинация обязана быть Германом? Да и если это он, какое тебе до него дело, Лидия? Осади коней!

Сбавляю темп…

Нет, вряд ли бы он тоже оказался здесь по случайному стечению обстоятельств. И это хорошо. А вот то, что я вижу его образ в других — плохо.

Мне казалось, что я точно разлюбила. Что невозможно любить человека после такого унижения. Но собственные же реакции лишь подтверждают тот факт, что ничего не забыто.

Да, я больше не реву в подушку по ночам, и не порываюсь позвонить ему после пары лишних бокалов вина с Соней, но мне всё ещё больно от воспоминаний.

Возможно, я скучаю не по нему. Я скучаю по себе, когда была с ним.

Тогда я была лёгкой и открытой. С Германом я смеялась чаще, дышала свободней и жила как-то проще, не стиснув зубы, не собрав себя в кулак. Рядом с ним мне не нужно было всё время быть сильной, собранной, начеку. Мне хватало того, что у меня есть возможность любить, доверять, строить планы, выбирать скатерть для будущей кухни и спорить о том, какого цвета будут стены в спальне.

Господи, как сейчас помню, как мы в пух и прах разругались с Германом из-за цвета стен. Тогда это казалось чем-то принципиальным и фундаментально важным, ведь это кусочек нашего общего будущего. Тогда я ещё не знала, что никаким общим будущим там и не пахло…

От этого воспоминания в висках простреливает сильнее. Морщусь, сбавляя шаг. Боль уже не пульсирует где-то на фоне, она с ноги распахивает дверь и косит мои несчастные нейроны мачете, прокладывая себе путь.

Молодец, Демидова, отличный был план пешочком до дома!

Ближайшая аптека светится впереди зелёным спасительным крестом. Толкаю стеклянную дверь плечом, вваливаюсь внутрь и несколько секунд просто стою под слишком ярким белым светом, пытаясь сфокусировать взгляд на витринах.

Девушка за кассой что-то спрашивает, но слова доносятся до меня как через толщу воды.

— От мигрени, — мямлю невнятно. — И воду.

Она кивает, перебирает коробочки. Роюсь в сумке, вытаскиваю карту, едва не роняю её на пол. С таблеткой, бутылкой воды и остатками достоинства выхожу обратно на улицу.

Свет фонарей режет глаза. Шум пролетающих мимо машин ввинчивается прямо в череп. Без сил опускаюсь на ступеньки аптеки, откручиваю крышку, закидываю таблетку.

Контуры витрин дрожат, буквы на вывесках двоятся, лица прохожих будто на секунду выпадают из фокуса. По краю зрения идёт мерзкая, мерцающая рябь.

Аура, чёрт бы её побрал. Сегодня моя мигрень особенно лютует, раз захватила подружку. Сейчас они на пару разнесут мой мозг.

Откинувшись спиной на прохладную стену, прикрываю глаза.

Дыши, Лидок. Просто дыши. Сейчас отпустит.

В ответ на мои внутренние уговоры боль только крепче сжимает голову в тиски.

Чёрт.

Надо такси вызвать, иначе откинусь прямо здесь, и на мой хладный труп с утра помочится чья-нибудь болонка.

Достаю телефон. Экран вспыхивает так ярко, что глаза вот-вот выпадут из орбит. Буквы расплываются, прыгают, будто кто-то нарочно переставляет их местами. Щурюсь, промахиваюсь мимо нужной иконки, тыкаю не туда, злюсь ещё сильнее.

— Лида?

Голос звучит так близко и так неуместно, что я не сразу понимаю, мерещится мне это или нет.

Заторможенно поднимаю голову, непонимающе моргаю.

И правда Герман.

Стоит в нескольких шагах от меня, хмурый, собранный и слишком реальный для галлюцинации.

— Теперь ты мне и в бреду являешься, — выдыхаю.

Он подходит ближе, оценивающе смотрит на бутылку в моей руке и на моё перекошенное лицо. Кажется, мгновенно всё понимает.

— Сильно болит? — Присаживается на корточки.

— Ничего не болит.

— Таблетку выпила?

— Угу.

— Давно?

— Только что.

Кивает. Пробегается взглядом по моему лицу ещё раз и хмурится сильней прежнего.

— Встать сможешь или помочь?

— Я в твоей помощи не нуждаюсь.

Пытаюсь подняться и тут же понимаю, что ляпнула глупость, потому что мир качается, а ненадёжная ступенька уходит из-под ног. Я едва не заваливаюсь вперёд, но Герман успевает подхватить меня прежде, чем я окончательно опозорюсь, распластавшись на асфальте.

Широкая ладонь ложится мне на талию.

И даже сейчас, когда меня тошнит, ломит голову и хочется взвыть от бессилия, тело всё равно мгновенно узнаёт его. Ширину плеч, твёрдость рук и манеру держать крепко-крепко.

— Я машину бросил вон там, на парковке, — тычет куда-то пальцем, наивно полагая, что мне есть до этого дело сейчас. — Дойдём?

— А есть варианты?

— Я могу донести.

— Не смей трогать меня своими руками.

— Вообще? То есть, могу отпустить?

Не отпуская, он делает небольшой шаг в сторону, а я инстинктивно льну к нему, как утопающий к проплывающей мимо соломинке.

Герман смеётся и тут же возвращается на место, покрепче перехватывая меня за талию.

Медленно идём.

Точнее, это Герман идёт, а я буквально болтаюсь на нём и едва переставляю ноги, стараясь не упасть и не показать, насколько мне плохо. Но он, кажется, и без того всё понимает. Подстраивает шаг под мой, держит крепче, когда я спотыкаюсь на ровном месте, молчит. Не старается поддеть и укусить, хотя мог бы воспользоваться моей слабостью и вдоволь попрактиковаться в стендапе.

Добираемся до парковки, Герман открывает машину, усаживает меня на переднее сиденье, пристёгивает. Я даже протестовать не пытаюсь. Нет сил.

— Куда тебя, Лидок?

— Домой… — хриплю на остатках горючего, что есть ещё в моём теле.

Он снова смеётся.

— Это я как раз понял. А адрес скажешь?

Я открываю глаза. Или мне кажется, что открываю. Телефон всё ещё зажат в руке, экран погас. Мысли плывут в сером мутном мареве.

Пытаюсь вспомнить улицу. Номер дома. Хотя бы район!

Вместо этого в голове только гул, боль и какое-то липкое, стыдное желание просто отключиться и больше ничего сегодня не решать.

— Лида?

Его голос звучит далеко и глухо, словно через воду.

Поворачиваю голову на звук, хочу что-то сказать, но не успеваю.

Темнота накрывает мягко и мгновенно.