Глава 8

Лида.

Дом, милый дом!

Уютная квартира в современном ЖК в центре города встречает гробовой тишиной, полумраком и… осуждением. Не абстрактным, а вполне конкретным, воплощённым в теле рыжего, толстого кота.

Гордо восседая попой на моём кашемировом пальто и аккуратно подвернув под себя лапы, он всем своим видом даёт понять, что считает меня не хозяйкой квартиры, а квартиранткой с сомнительной репутацией, которая снова пришла нарушить заведённый порядок пушистого домовладельца.

— Даже не начинай, — стягиваю туфли на высокой шпильке и предупреждающе грожу коту кулаком. — День был отвратительный. Я несчастная женщина на грани срыва. Имей совесть.

Маэстро медленно моргает.

Совести у него нет, это я знаю наверняка. Только чувство собственного величия и хроническое недовольство миром.

Этот комок шерсти был подобран на улице, буквально спасён из-под колёс автомобиля. Когда я принесла его щупленькое тельце домой, в нём едва теплилась жизнь. Всё было изъедено блохами, глазки гноились, а кончики ушей были обморожены.

Я не хотела кота. Никогда не питала к ним особой любви и была уверена, что компаньон мне не нужен. Но в тот момент, когда он зарылся своим влажным носиком в изгиб моего локтя я поняла, что пропала. Не смогла отдать этого оборванца, хотя сам он себя таковым не считает.

Думаю, он мнит себя британцем.

Его не смущает, что от британца в нём только ненависть ко всему человечеству. Маэстро явно чувствует себя наследником царской короны и носителем голубой крови древнего рода.

— Идём, чудовище, покормлю тебя. Может, хоть еда сделает тебя добрее.

Маэстро с достоинством спрыгивает с пальто и плетётся следом с таким видом, будто делает мне огромное одолжение одним фактом своего присутствия. Забирается на кухонный гарнитур. С претензией наблюдает за тем, как я выкладываю порцию элитного паштета в миску.

— Да-да, я поняла. Опять я всё делаю не так. Поздно пришла, громко дышу, туфли не в том углу бросила, морально разложилась. Твоя критика принята.

В ответ он осуждающе мяукает.

— Вот и славно.

Ставлю миску перед ним прямо на стол — Маэстро не ест на полу. Он искренне считает, что это унижает достоинство его королевского высочества.

Бросив в мою сторону ещё пару претенциозных взглядов, жуёт. Но без аппетитного энтузиазма спасённого уличного кота. Нет. С выражением лица ресторанного критика, вынужденного ужинать в месте, которое не дотягивает до его стандартов.

Разворачиваюсь и иду в спальню, но Маэстро внезапно решает, что кормёжка не отменяет его гражданской позиции. Пронзительно мяукнув, он одним ловким движением смахивает на пол вазочку с сухоцветами.

Та с глухим стуком падает на ковёр, чудом не разбившись.

Маэстро садится рядом и оборачивает хвост вокруг лап. Конечно, это не он только что устроил акт саботажа, а я своим неадекватным поведением довела приличного кота до крайних мер.

— Это протест, да? Мне уйти?

Моргает.

— Потрясающе…

Возвращаю вазочку на место и всё же ухожу в спальню.

Чтобы не думать о Германе, Алисе, свадьбе, танго, арках и прочих извращениях, я принимаю единственно верное решение — провести генеральную уборку в шкафу. Не потому, что шкаф в ней нуждается, а потому, что в ней нуждаюсь я. Мне необходимо что-то, что можно безнаказанно вывернуть наизнанку.

Выгребаю все вещи на пол.

С верхней полки летят свитера, сложенные аккуратными стопками брюки, джинсы. С плечиков сдёргиваю платья.

С почти благоговейным трепетом выставляю в ряд коробки с обувью.

Если к одежде я отношусь с разумной долей цинизма, то туфли — это другое. Туфли я люблю почти неприлично, не как предмет гардероба, а как отдельный вид искусства. Я с закрытыми глазами перечислю, какие лодочки стоят в какой коробке, где мои замшевые винные, где чёрные на тонкой шпильке, где бежевые с идеальным, просто божественным вырезом, удлиняющим ногу до умопомрачения.

Каждая пара хранится так, будто это не обувь, а музейный экспонат. В коробке, в пыльнике, с набитым внутрь шёлком или бумагой, чтобы не дай бог не случился залом. Иногда мне кажется, что о собственном душевном состоянии я забочусь куда менее трепетно.

Маэстро, разумеется, проявляет живейший интерес к моим сокровищам. Он медленно подходит к открытой коробке с новыми лодочками цвета топлёного молока, суёт внутрь морду, обнюхивает.

— Даже не думай.

Кот поднимает на меня тяжёлый взгляд. Не сводя с меня глаз, медленно заносит лапу над коробкой.

— Маэстро!

Он выдерживает драматическую паузу, словно даёт мне последний шанс раскаяться во всех грехах, и только после этого с видом глубоко оскорблённого аристократа отворачивается. Уязвлённый, заваливается на горе из свитеров и деловито вылизывает пятую точку.

Спальня медленно, но верно превращается в свалку.

Звонок в дверь раздаётся в тот момент, когда я, стоя на коленях среди барахла, пытаюсь понять, зачем мне три почти одинаковых белых рубашки и почему ни одна из них не сидит так, как надо.

Выпрямляюсь с тяжёлым вздохом, отбрасываю с лица волосы и иду открывать.

На пороге Соня. В кожаной куртке поверх летнего сарафана и пакетом из супермаркета, который она удерживает на указательном пальце.

— А ты здесь откуда?

— В смысле? Демидова, ты ку-ку? Пятница сегодня!

— И?

— Мы же с тобой договаривались налупиться роллов и посмотреть какую-нибудь убогую мелодраму. — Сонька закатывает глаза и уверенно оттесняет меня в сторону, прорываясь в квартиру. Тут же бросает взгляд в сторону спальни, дверь в которую распахнута. — А это что? Ты от отчаяния решила заживо погрести себя в шмотках?

Соня ставит пакет на тумбу, наклоняется почесать Маэстро между ушами.

— Ну здравствуй, мой няшный пухлый барин.

Маэстро благосклонно принимает ласку. Соньку он любит, в отличие от меня, которая зачем-то требует от него душевной вовлечённости в наши отношения.

— Это терапия. Решила чем-то руки занять, — пытаюсь оправдать бедлам, который устроила.

— Скорее визуализация нервного срыва. Так, Демидова, что случилось? Кто-то умер? Женился? Бывший написал?

Округляю шокировано глаза. Вот умеет она пальцем в небо ткнуть и непременно попасть!

— А-а-а. Вот где собака зарыта. Ну-ка, рассказывай!

Молча развожу руками.

Соня прищуривается.

— Колись! — Из пакета извлекает пару деревянных палочек для суши, наставляет на меня.

Опускаюсь на кровать. Маэстро тут же вскакивает на матрас, будто без него этот совет директоров не состоится, и устраивается рядом, осуждающе поджав лапы.

— Герман женится, — выдыхаю. — И я, как полная идиотка, согласилась вести его свадьбу.

— Чего?

— Того! Герман женится!

— Подожди. Давай-ка помедленней. Этот козёл, твой бывший, женится, и ты ведёшь его свадьбу?

— Именно это я и сказала.

— Лидок, ты больная?

— Да чего вы все заладили?

— Да потому что это капец! Проще это самое… — Соня разворачивает китайские палочки к себе и театрально замахивается ими в сторону живота, — харакири себе сделать! Как у тебя хватило ума в это вляпаться?

— Его невеста пришла ко мне в студию без записи. Сказала, контракт будет выгодный, свадьба пышная. Я знать не знала, что её женихом окажется мой бывший.

Сонька скорбно поджимает губы, присаживается рядом со мной на край кровати.

— Красивая она?

— Очень.

— Блинский…

— Вот именно.

— А он?

— Что «он»?

— Ну, как выглядит? Надеюсь, постарел? Полысел? Поплыл? Прыщи, геморрой, седина и другие прелести пенсии?

— Сонь, он меня всего на год старше!

— Ну так?

— Увы, — с досадой вздыхаю. Хватаю с пола футболку, тут же комкаю и с нервом отбрасываю в сторону. — Кажется, стал ещё красивей.

— Козёл.

— Угу.

Некоторое время мы сидим молча. Маэстро, будто чувствуя серьёзность момента, перестаёт вылизывать пузо и переводит взгляд с меня на Соню, как старый мудрый судья.

Соня первая нарушает тишину.

— А знаешь что? Чтобы не думать о нём, тебе нужно доказать самой себе, что есть ещё ягоды в ягодицах!

— А?

— Порох в пороховницах! Короче, Лидка, мужика тебе надо!

— Зачем?

— Когда у тебя было в последний раз?

— Было что?

Соня закатывает глаза.

— Начинается на «с», заканчивается на «екс». Помнишь ещё слово такое? Если забыла, могу учебник биологии принести и подробно о пестиках и тычинках рассказать, у меня племяш как раз в школе проходит.

— Я знаю, что такое секс, — с раздражением швыряю в подругу подушку.

— Да? А почему не пользуешься? Ты в курсе, что это на женское здоровье влияет? Гормоны там, все дела... Ты сначала никому не нужный целибат держишь, а потом удивляешься, что на людей бросаться начинаешь. Всем нужен секс.

— А мне кажется, значимость секса в жизни людей сильно преувеличена. Что он даёт, помимо возможности продолжить род?

— Удовольствие, Лидок! Удовольствие! — Соня назидательно задирает указательный палец к потолку. — Ты в курсе, что даже макаки занимаются сексом вне брачного периода? Они таким образом снимают напряжение и даже используют это как способ помириться. А мы чем хуже?

— Хочется верить, что мы несколько выше макак и живём не на инстинктах и спинномозговых рефлексах.

Сонька фыркает.

— Короче, мужик тебе нужен, Лида. Хотя бы чтобы просто расслабиться. Есть кто на примете?

Давлю в себе желание закопать подругу в одной из куч одежды. Любит же она неудобные вопросы задавать!

— Нет никого.

— Врёшь!

— Не вру.

— А Иван?

— Иван? Ты что?

— А что? — Невинно хлопает ресницами. — Шикарный экземпляр. Красивый, рукастый, с мозгами, с деньгами. А как на тебя смотрит!

— Никак он на меня не смотрит, — складываю руки на груди.

— Смотрит-смотрит! — Уверенно кивает Соня. — Как человек, который давно бы тебя прижал к ближайшей стенке, если бы ты не была такой пугающе самодостаточной.

— Мы просто друзья.

— Это ты так думаешь.

— Нет, это факт.

— Факт — это то, что на фоне острого дефицита мужского внимания вокруг тебя всякие сорняки в виде бывших вылупляются. Тебе экстренно необходима прополка и подкормка. Желательно в дорогом ресторане.

— У Ивана дочь, бывшая жена, работа. И вообще, он не про это.

— Ладно. Не Иван так не Иван. Кто тогда? — Соня смотрит выжидающе. Знаю, что не отвалит, пока я не сделаю вид, что согласна на её очередную авантюру.

Вздыхаю смиренно.

— Мама вчера сватала мне какого-то Антона.

— О-о-о, уже интереснее. И?

— И ничего. Архитектор. Недавно из Питера вернулся. На два класса старше меня учился. Играл на баяне.

— Баянист-архитектор? Ещё и не женат? Настоящий сын маминой подруги! Господи, Лидок, да ты обязана сходить с ним на свидание! Это будет полезно. На фоне Германа и всей этой свадебной жопы тебе сейчас нужен хоть какой-то новый раздражитель. Чтобы психика сместила фокус.

— Предлагаешь вышибать клин клином?

— А чем тебе не метод?

Молчу. Потому что, к сожалению, в этом есть логика. Сомнительная, конечно, очень в Сонькином стиле, но… она есть.

— Ну? — тянет она. — Сходишь?

Откидываюсь на кровать спиной, пялюсь в потолок.

Свидание с сыном маминой коллеги. С баянистом, архитектором. Чёрт знает кем.

Где я так согрешила, что моя жизнь пошла по наклонной?

Но, с другой стороны, больше, чем готовить свадьбу бывшему жениху, меня уже вряд ли что-то способно унизить.

— Ладно, — выдыхаю наконец. — Возьму у мамы его номер.

Соня победно вскидывает руки.

— Да начнётся путь к исцелению! А Герман пусть катится к чёрту! — Соня подставляет ладонь.

— Пусть катится! — Отбиваю. — Ну что, роллы и мелодрама?

Согласно киваю.

Роллы и мелодрама в компании подруги. И пусть весь мир подождёт!