Глава 19

Не знаю, сколько я так провалялась. Наверное недолго, так как Юра или Илья ещё не спохватились. Мы все так же лежали с Вадимом на полу: я живая, он мёртвый. Я не удосужилась закрыть ему глаза и теперь он лежал раскинув руки, задумчиво смотря в потолок. Я отвернулась. Умирать от боли совсем не хотелось. Но, судя по всему, именно это меня и ожидало. Впрочем, я могла попытаться оттянуть этот момент или просто умереть по своему.

Огляделась. Ничего не изменилось и измениться не могло. На полу, недалеко от места схватки, брелок с ключами. Я подошла к дверям. За ними слышалась возня, и даже разговор. Илья вернулся! Не раздумывая, не давая себе времени, я вставила ключ в замочную скважину и повернула его, запираясь изнутри. Оставила его поперёк замочной скважины, чтобы его не смогли выбить снаружи. Подумала, отогнула металлическое колечко брелка, и тоже засунула его в скважину, замысловато изогнув, заняв все крошечное пространство. Пусть теперь выпиливают дверь, чтобы меня достать. А железа на неё не пожалели. В комнате валялись обрывки моих вещей. Я надела на себя все, что смогла из того, что не было изорвано вконец. Скорчилась в углу, прижавшись спиной к стене. Дверь толкнули. Потом постучали.

– Вадим! – окликнул Илья. – По-моему, ты увлекся. Давай, пора уезжать. Заканчивай.

Несколько секунд тишины по обе стороны двери. Я бы крикнула, но мой голос был слишком слаб. Покряхтывая, поднялась. Пересекла комнату и прижалась губами к холодному металлу.

- Он умер.

Говорила я громче, в саму скважину, так варварски мной исковерканную. Илья выругался, зазвенел ключами. Попытался открыть дверь, естественно, не смог.

– Мы тебя здесь закроем, поняла? Сдохнешь тут в одиночестве, никто тебя не найдёт!

– Ты думаешь я испугалась?

– Нет, сучка. Я тебя специально достану. Живьем на куски порежу. Жди, малышка. Я за инструментами. Они мне все равно пригодятся - тебя разделывать.

Я вернулась на своё место и уснула. На удивление спокойно. Мертвым, Вадим нравился мне куда больше, чем живым. Когда проснулась – непонятно. Целая дверь радовала взгляд, мой сокамерник лежал все так же смирненько. Жизнь налаживается. А помирать в одиночестве куда приятнее, чем в компании Ильи. Ужасно хотелось пить, по горлу словно наждачкой прошлись. Вскоре жажда начала мучить так, что я начала завидовать Вадиму, его-то уже ничего не волновало. Температура у меня поднималась пропорционально жажде. Меня то знобило так, что я тряслась всем телом, то бросало в жар: я готова была содрать с себя кожу, чтобы хоть как то охладиться. Я начинала бредить. Умом я прекрасно понимала, что у меня просто галлюцинации на почве нервного и физического истощения, но слышала голос Даньки, и тянулась к нему всем израненным телом.

Через энное количество часов за дверью активно затрещало, зашумело. К тому времени я уже с трудом моргала. Проще было держать глаза закрытыми и надеяться, что скоро снова начнётся бред и галлюцинации. Потом стихло, замолчало. Когда мне послышались крики и выстрелы, я решила, что мне вновь просто чудится и не придала значения. Задремала. Из дремы выдернул визгливый скрежет, снова штурмовали мою дверь.

Удачи, - мысленно пожелала я. В принципе, мне было уже все равно, откроется дверь или нет. Дверь открылась. Я даже шаги слышала, но сил открыть глаза не было. Я равнодушно ждала, когда тот же агрегат, что срезал металлические дверные петли врежется в моё тело, но этого все не происходило. Моего тела коснулась ткань. Возможно и лёгкая - она обожгла саднящие порезы на моих голых руках.

– Боже мой, маленькая, что они с тобой наделали?!

Я удивилась и заставила себя открыть глаза. Картинка троилась, Максим, а это был именно он, упрямо расплывался, не желая собраться в одно целое.

– Потерпи, моя хорошая, сейчас я тебя отсюда унесу.

Моих губ коснулась бутылка с водой. Да, я собиралась умереть, но организм сдыхать никак не желал. Я пила помимо воли. Жадными, большими глотками. Горло горело огнём, словно в меня расплавленный металл заливали, а я не могла остановиться.

– Нельзя так много сразу.

Макс отнял бутылку, я протестующе застонала, но вскоре поняла, почему нельзя. Желудок сжало болезненным спазмом, меня долго и мучительно рвало. Одной водой, что конечно, не удивительно.

Макс отводил волосы от моего лица, заправлял их за уши. Я хотела сказать ему, что даже от таких прикосновений больно, я лишилась значительной части волос, благодаря тому, что Илья любил наматывать их на кулак, и теперь кожа головы болела. Впрочем, у меня болело все и я промолчала.

Макс поднял меня на руки. Посредине комнаты все так же лежал Вадим. Может, он останется тут навсегда.

– Это я его убила, – шелестящим шепотом выдавила я из себя.

– Я бы убил его сотни раз.

На его щеках играли желваки. Он вынес меня в коридор. Он был почти таким же, каким я его себе представляла. Длинным, едва освещенным тусклыми лампочками. В их свете я разглядела потеки крови на полу. Чуть дальше, прислонившись к стене, прижав руки к животу сидел Юра. Он был мёртв, его лицо, несмотря на то, что он умирал в муках, было удивительно спокойным. Что же, зато ему не придётся мыть пол. Во всем есть свои плюсы.

– А Илья?

– Жив.

Мои кулаки непроизвольно сжались. Мне хотелось прислониться лицом к плечу Максима, уснуть, раствориться. Но то, что Илья жив, меняло все. Если бы я увидела его сейчас, ползла бы к нему по полу на окровавленных руках, без оружия, движимая одной лишь местью.

Макс перешагнул через вытянутые поперёк коридора ноги Юры. Меня вдруг отпустило. Пусть Макс унесёт меня домой. Все равно, что я не любила этот дом. В его стенах рос Данька. А мой муж - единственный, кто может понять и разделить мою скорбь. Каким бы он не был, я всегда знала, что он любит Даньку больше своей жизни.

Из глубины тёмного коридора раздался шум. Безобидный, словно упало что-то. Но Максим сразу напрягся, я почувствовала это всем телом. Открыл первую же дверь – подобие кухни. Попытался усадить меня на стул, но я просто валилась с него на пол. Сдался, посадил меня в уголок. На пол, прислонив к стенке. Как Юру.

– Жди, – сказал он, и вышел, аккуратно прикрыв дверь, чтобы не скрипнула.

Я ждала. Долго. Даже когда поняла, что он уже не придёт. Сидела в своём уголке и гипнотизировала взглядом дверь, боясь уйти. А потом сдалась. После выпитой воды мне стало чуть легче. Точнее, мне было так хреново, что хоть в гроб ложи, но я хотя бы думать могла. Доползла до стола. На нем - открытая аптечка. Видимо из неё брали то, что кололи мне. Сквозь рябь в глазах прочла этикетки.

Моё образование не было медицинским в прямом смысле этого слова, но обезболку от витаминов я отличить сумею. Вколола себе львиную дозу самого сильного обезболивающего, в запасах Ильи их было много. Через несколько минут поняла, что, пожалуй, смогу встать. Заставила себя выпить остывший кофе из термоса, стараясь не думать, что касаюсь искусанными губами тех же мест, что и мои насильники. Выпила три таблетки парацетамола, словно он мог бы мне помочь. И пошла прочь.

Мимо мертвого Юры, длинным, тёмным коридором. Нашла свои сапоги в куче хлама, обулась, не сумев справиться с застежкой. Они были на каблуках и идти я на них не могла, ноги просто подламывались. На улицу я вышла босиком.

Шла, словно пьяная, и никак не могла понять, где я нахожусь. Подспудно ожидала увидеть труп Макса, но Бог миловал. И, наконец, поняла. Я была совсем недалеко от нашего дома, в заброшенном, ещё советском, санатории, который стоял на другом берегу озера.  Пара километров всего! Его пытались восстановить, но дело так и не пошло. Я добиралась до дома миллион лет. Не знаю, что я хотела там увидеть.

Шла лесной тропой, усыпанной подсохшими сосновыми иголками, и не думала. Иногда падала и долго лежала не в силах встать, смотрела на звездное небо, виднеющееся сквозь кроны деревьев. Гарью запахло ещё на полпути. Я догадывалась, но отказывалась верить. В моей бредовой реальности дома меня ждал Данька, уставший, полный впечатлений от очередного дня. Арина разогревала ужин, как делала всегда, когда я задерживалась. Булька сбежал в сад и звонко облаивал севшую на забор ворону. А встретили меня обгоревшие стены.

Пожар был совсем недавно. Я прошла сквозь соседский участок, уже привычным путём. Долго стояла смотрела на совсем ещё свежее пепелище. Все, некуда идти. Тем не менее, я вышла на дорогу. Какой-то сердобольный водитель подобрал меня уже в нескольких метрах от дома.

– Я вызываю полицию и скорую помощь, – ужаснулся он. – Нет, я отвезу вас в больницу!

– Не надо, – ответила я так тихо, что ему пришлось наклониться, чтобы меня расслышать. – Дайте телефон. Я позвоню. Брату.

– А что было дальше?

Саша обнимал меня сзади и рассеянно водил по бедру пальцами. Я не рассказала ему многое. Но о чем-то – в красках. Мне хотелось, чтобы он знал, что я убивала, как убивала. Что вот этими вот руками задушила человека. Что не жалею об этом, и сделала бы снова. Не знаю, какую цель я преследовала, рассказывая. Рассчитывала, что он станет принимать меня всерьёз? Смешно.

– Я думал ты солгала. Тогда, у папы дома. И про мужа, и про убийство.

Я улыбнулась. Я солгу, если нужно. Но это не тот случай.

– Повернись, – попросил он.

Он внимательно вглядывался в мою кожу, выискивая паутину шрамов. От каких-то из них остались едва заметные светлые линии. Какие-то поблекли и исчезли сами. От некоторых я избавилась, уступив уговорам брата. Но ожоги остались все. Моё наследие. Во-первых, избавиться от них я не хотела, они напоминали мне обо всем, что можно потерять из-за своей глупости, а во вторых, мысль о том, что мне придётся лежать перед кем-то раздвинув ноги, пусть это сто раз врач, приводила меня в ужас. Я очень долго не могла выносить любых  прикосновений.

Моя мама была немного параноиком, когда дело касалось моей безопасности. Я должна была наизусть помнить множество нужных, по её мнению, номеров, чтобы набрать по памяти в любой ситуации. Мамы давно нет, а привычка осталась. Поэтому в ту ночь я знала, кому звонить. Хотелось позвонить Максу, накричать, заставить его убедить меня, что все это бред, неправда. Я и позвонила, но его номер был отключен.  Папе звонить я не хотела, потому что не хотела, чтобы он меня такую видел. Да и он в возрасте уже, несмотря на то, что прекрасно выглядит, а по отношению к пожилым я всегда была предельно деликатна. Остался Игорь.

Я посмотрела на часы, впервые за последние дни. Мимолетно удивилась, что прошло всего три дня – мне казалось годы. И позвонила брату. По времени было уже раннее утро, но рассветом ещё не пахло - поздняя осень скупа на солнечный свет. Быть может Игорь уже проснулся…

В трубку лениво текли гудки. Моя рука с телефоном затекала и немела у локтя, стоило лишь её поднять, хотя боль я чувствовала приглушенно, спасибо обезболивающим. Пальцы дрожали, трубку никто не брал, а я просто не представляла, что делать дальше.

– Алло, – раздался в трубке резкий голос.

Я так растерялась и испугалась, что выронила телефон на пол, и шарила там в темноте. Водитель все пытавшийся поймать мой взгляд, который я упрямо отводила, включил мне свет. Телефон нашёлся, а я немного успокоилась за эти секунды.

– Игорь, – ответила я в тишину. – Это Вера.

Он выдохнул, я даже услышала этот тяжёлый вздох. И сама задержала дыхание – что он сейчас скажет?

– Ты где?

– Недалеко от нашего дома. У остановки.

– Жди.

И сбросил звонок. Я осталась ждать. Быть может, он исчезнет, как Макс, я даже не удивлюсь. Но он приехал через пятнадцать минут, свет фар прорезал серое, туманное утро, которое все же соизволило начаться. Водитель укрыл мои босые ноги пледом, пытался напоить меня кофе, а я не знала, как ему сказать, что отходняк позади, действие лекарств ослабевает, мне и руку поднять сложно и глаза открытыми держать. Наконец, взвизгнули тормоза машины, дверь открылась и я увидела Игоря.

На мгновение он растерялся. Видимо, не ожидал увидеть меня такую. Но быстро взял себя в руки, причитать не стал.

– Может в полицию? – нам вслед спросил водитель, имени которого я так и не узнала.

– Я сам все. Она моя сестра.

Мужчина кивнул. Игорь нес меня на руках – я первый раз была так близко к нему. Я старалась не стонать, но боль пронзала меня с каждым его шагом. Хотела отодвинуться от брата, но и на это сил не хватало, сознание, которое я так долго удерживала одной лишь силой воли, грозило ускользнуть. Покинуло оно меня уже в машине.

Проснулась я в незнакомой комнате. Правда в постели, а не на бетонном полу, что уже радовало. От руки тянулась вверху трубка капельницы, мозг плавал в лекарственном тумане. Я застонала, попытавшись встать.

– Даня? – спросила я увидев брата. В голове билась идиотская мысль – а вдруг жив?

Игорь отрицательно покачал головой, девушка в белом халате сделала мне укол и я снова уснула. Так я и пришла к выводу – лучше спать. Порой, когда спишь, даже не знаешь, что Даня умер. А когда снится взрыв, все ещё лелеешь мечту успеть, спасти. Или хотя бы сдохнуть, держа сына за руку, чтобы ему страшно не было.

Я попросила сестру увеличить дозировку – так мне даже сны не снились. Из этой добровольной комы я вынырнула через неделю. Точнее, меня Игорь вытащил насильно, а мне там было хорошо, я там бы и осталась. Несколько часов у меня звенело в голове, а потом мысли, на мою беду, немного прояснились. Я встала, выдернула иглу очередной капельницы, и пошатываясь прошла в ванную. Посмотрела на себя в зеркало.

Худое лицо, осунувшиеся щеки. Кожа переливается всеми оттенками жёлтого и зелёного – синяки сходят. Её стягивают заживающие раны и просто ссадины. Я заплакала. И не от жалости к себе. От неотвратимости происходящего. Дрожащими руками подняла тяжёлую бутылку с какой-то парфюмерией и била ею в зеркало, пока оно не пошло трещинами. Разбить полноценно не смогла, зато моё отражение разбилось на десятки кусочков.

– Где…отец? – решилась спросить я вечером, так и не дождавшись новой дозы снотворного.

– Умер. Сердечный приступ: у него было слабое сердце. После смерти твоего сына был первый приступ, не сильный. А потом ему прислали видео. С тобой.

Я даже не удивилась, что папа умер. Вокруг меня все умирают, это лишь дело времени. Макс тоже, наверняка, мёртв. И Игорь умрёт. Если я не уйду. Зато отдалённо удивилась наличию видео, я даже не помню съёмок.

– Я пойду, – сказала я и встала, покачнувшись.

– Куда? – спросил он, поморщившись. –  У тебя там… швы. Ты что, не чувствуешь?

Нет. Я уже привыкла к боли. Это тоже норма. И шить меня не стоило, и трогать. Надо было просто оставить меня в покое и позволить спать. Я потом… потом  придумаю, что делать. Потом я убью Илью, где бы он не прятался.

– Ты в розыске.

– Где? – невпопад ответила я вопросом.

– Труп всплыл. Ножичек любезно при нем. С твоими отпечатками. Я не знаю, откуда они в базе, и знать не хочу.

– Я их оставляла, когда новый паспорт получала…

Мертвый Вадим мне мстит. Или живой Илья. Сам факт того, что на меня заведено уголовное дело не пугал, скорее забавлял. Меня теперь ничего не пугало. Кроме перспективы жить.

– Я не знаю, что с тобой делать, – растерянно развел руками Игорь. – Илья пообещал хороший процент с прибыли большим людям. Ты не умерла, Максим не умер, по крайней мере тела нет, и прибыли нет. Счета пустые, Максим исчез. Илья чист перед законом и его не достать. Он даже все ещё руководит фирмой, хотя твой муж успел постараться, чтобы от неё ничего не осталось.

– Я достану.

– Не глупи, тебя достанут раньше. От части людей я смог откупиться. По сути, их всего трое. Папа отдал свою долю бизнеса, как выкуп за тебя. Я тоже на грани. Твоё имя замарали донельзя, ты в розыске, твоё наследство пытаются рвать на части. Тебе нужно спрятаться. Я и сам уеду. Продам остатки бизнеса – не хочу бодаться с этими людьми, слишком грязно.

Я хотела было пожалеть Игоря, но подумав поняла, что мне все равно. Что значит потеря нескольких миллионов для взрослого мужика? Несравнимо с одной детской жизнью. Пусть едет куда хочет.

Ночью меня увезли в какой-то санаторий. Чудесных таблеток у меня ещё не было, поэтому я просто закрывалась в своей комнате, и сидела смотря в одну точку. Даже не думала ни о чем, думать тоже было больно. Нанятая за мной присматривать девица водила меня на какие-то процедуры. Гинекологический осмотр я выдержать не смогла, несмотря на то, что головой понимала, что это необходимо. Накатывала истерика, стоило только подумать об этом. Бинты с бедер и порезов, оставленных Вадимом сняли. Сейчас шрамы от ожогов видно плохо, а тогда они впечатляли всеми оттенками красного, розового с вкраплением белой, здоровой кожи. У меня было сломано запястье и два ребра, а так же сотрясение мозга. Что-то ещё – список был внушительный, но я даже не дочитала его до конца. Я ждала, когда моё тело освободят из гипсовых оков, чтобы уйти искать Илью. Тогда я в первый раз безжалостно срезала свои волосы, помня, как при их помощи  подчинял и унижал меня Илья. Стригла, неловко управляясь одной рукой, криво, главное – коротко. Я стригла их еще полтора года, сначала кардинально, потом - просто коротко, затем расслабилась. Но встреча с Сашей показала мне, что лучше бы не расслабляться. Не в этой жизни.

В тот день, когда я смогла вставать и ходить не постанывая от боли, я решила уйти. Я знала, где искать Илью. И в тот же день, когда я проходила через санаторную гостиную увидела блок новостей. Случайно зацепила взглядом и остановилась. Что-то бубнил диктор, бежала бегущая строка. Тело человека показали лишь мельком, коротко стриженый затылок, рука с аккуратными, почти квадратными, ногтями. Он лежал, уткнувшись лицом в землю, но я узнала его сразу, за ту секунду, что картинка мелькнула на экране. Илья. Мёртв. Значит жив Максим.