Глава 24

Саша не пришёл вовсе. Это бы меня радовало: провести ночь одной куда приятнее, чем с пьяным мужчиной, но меня пугала неопределенность. Я томилась предчувствиями. То гадала, что предпримет Макс, то пыталась прикинуть, насколько разгневан будет Саша, увидев, что я ушла из клуба. Лежала, прислушивалась к шуму лифта. Очень долго принимала душ. Наливала чай, одну чашку за другой, не допивала, к утру выстроив целую батарею из них. Уже ближе к рассвету сдалась и уснула. Спала удивительно крепко. Лечь в холле на своём диванчике побоялась, хотелось хоть какой-то защиты, поэтому спала в свободной комнате, приперев не запирающуюся дверь стулом. По крайней мере я услышу, если он войдёт ко мне.

Проснулась далеко за полдень. С опаской выглянула в коридор и открыла дверь в комнату Саши. Никого, а постель аккуратно заправлена. В квартире тишина, только через приоткрытое в кухне окно доносится едва слышный шум улицы.

– Странно все это, – пожаловалась я сама себе.

Перемыла все чашки, не прибегая к помощи посудомойки, аккуратно и не торопясь расставила их в шкафчике – тянула время. Приготовила завтрак, а затем и обед – все это было некому есть. Сдавшись, позвонила Сашке с городского. Телефон выключен.

В этот день он так и не появился. Вместо того, чтобы наслаждаться одиночеством, я крутила в голове варианты случившегося, один другого страшнее, и не знала, что делать. Сделала то же, к чему привыкла. Проснувшись в понедельник  без будильника в семь, я приняла душ, нанесла лёгкий макияж и поехала в офис. Здесь я тоже ожидала чего угодно, вплоть до того, что меня мордой об пол бросят, наручники на руках защелкнут и увезут. Однако все прошло без сучка и задоринки, мой пропуск действовал, я поднялась на нужный этаж.

– Александр Игнатович звонил? – спросила первым делом у Барби.

– Сказал, что его не будет, – пожала плечами она и  тут же пожаловалась: – А мне все встречи переносить!

– Сочувствую, – пробормотала рассеянно я.

В офис он позвонил, а мне нет. Все бы хорошо, но знать бы, где его черти носят. Если завис где с бабами - я не в претензии, да пусть трахается на здоровье, мне не жалко. А если нет? Опыт подсказывает, что может произойти что угодно. Вплоть до того, что Сашкин труп валяется где-нибудь, а рядом ножичек с моими отпечатками. И тут же резанула мысль – Максим! Вдруг он решил избавиться от нас обоих разом? Может я слишком верила в его "порядочность"?

Я дернула ручку кабинета Саши – заперто. Барби злорадно усмехнулась. Ей нравилось видеть меня такой потерянной. Что-то мне подсказывает, что и кофе мне не сделает. Ничего, я не гордая, прогуляюсь до кофемашины.

– Если Саша будет меня спрашивать, я буду внизу, у нас же скоро праздник.

В кабинете остались мои эскизы, мой блокнот, но упрашивать блондинку отпереть дверь я не буду.  Много чести. Сделав максимально беззаботный вид, словно все идёт так, как я и запланировала, вышла из приёмной. Налила себе кофе и пошла прочь с горячим стаканчиком в руках. Имелся соблазн завалиться к Максиму, но я побоялась просто все испортить. Пусть думает или чем он там занимается. Спустилась вниз к своим трём девицам. Три часа подписывала приглашения для деток, усиленно делая вид, что ничего такого не случилось. И правда, чего? Подумаешь, пропал мой насильник. Исчез.

Вечером я вернулась в квартиру. Пусто. Томительных пятнадцать минут я бродила из угла в угол, но ничего так и не придумала. В полицию звонить я бы никогда не решилась, проще самой исчезнуть, пока не хватились. Да ведь он и в офис звонил, стало быть жив. Но домой носу не кажет. Смысл?

Наконец я решилась и вызвала такси. Доехала до ближайшего банкомата и сняла с карты приличную сумму на случай, если ее заблокируют. А потом за город. В тот самый посёлок, который меня так радушно встретил совсем недавно. Симпатии к домику, спрятавшемуся в парке за высоким забором с колючкой поверху, я не питала, что, конечно, не удивительно. Таксист терпеливо ожидал меня в машине, а я вышла и встала возле ворот. Прижалась лицом к металлическим прутьям, как тогда, в первый раз. Зачем я сюда приехала? Что найти хотела? Все, что я смогла сделать - это походить вдоль забора, запрокинув голову. Позвонить в домофон, посоушать гудки. Никаких тайн не открыла, кода от ворот не знала. Мне казалось, что оттуда, из-за забора на меня смотрят. Но сколько я не вглядывалась в густую зелень, ничего увидеть не смогла, хотя ощущение не проходило. Смеркалось.

– Игнат покойный на тебя смотрит, – сказала я. – Гневается, что ты в игрушки с отцеубийцей играешь и делаешь вид, что так и нужно.

Я вернулась в город не солоно хлебавши. Сейчас я согласилась бы и на побои, и на насилие, лишь бы Саша вернулся. Незнание убивало. Я любила одиночество, но пустая квартира тоже словно таила в себе опасность. Шуршала, скрипела, шептала что-то в темноту. Ощущение взгляда, свербящего в спину ,не проходило. Я стояла на кухне, размешивая в чашке сахар, и едва сдерживалась, чтобы не обернуться. Я понимала, что за спиной никого нет, но все чувства кричали – есть!!! Не выдержав, я отбросила ложку, она проехала по столешнице и упала на пол. Обернулась – никого. Иначе и быть не могло. Мой нервный смех прозвучал в пустых комнатах словно набат и испугал не меньше тишины.

Я включила свет во всех комнатах, в обоих сан.узлах,  а так же телевизор, даже стиральную машинку готова была включить, чтобы она мягко гудела, прогоняя тишину. Уснуть не удавалось. Проштудировала записные книжки в кабинете, включила запароленный, к сожалению, компьютер. К двум часам ночи нашла домашний номер Макса. Хотя его можно было спросить у Барби, но одалживаться у неё не хотелось. Попробуем достать Ленку так.

Забылась сном я под утро, когда солнце поднялось и  все мои ночные страхи и горящие по всей квартире лампочки казались нелепыми. Первым делом я бросилась в комнату Саши – пусто. Сегодня это даже ожидаемо. Привела себя в порядок, максимально скрыв следы тревожной ночи на лице, и поехала в офис. Пропуск все так же работал,  и даже полиция с наручниками  меня не поджидала. Надо уметь радоваться мелочам.

– Саша звонил? – спросила я у Барби, ненавидя себя за этот вопрос и её за самодовольный вид.

– Насчёт Вас распоряжений не поступало.

Подергала ручку – закрыто. Прогулялась до приёмной Макса, с деловым видом заглянула внутрь. Его секретаршей тоже была красотка, только брюнетка. Ей я глаза не мозолила, территорию не отжимала, она должна быть равнодушна ко мне. Так и оказалось.

– Сам тут? – спросила я заговорщическим шёпотом.

– Полчаса как приехал.

Значит дома его нет. Я спустилась к трём знакомым девицам и вальяжному фикусу. Набрала домашний Макса – гудки. Значит Ленки там нет. Набирала я каждые пятнадцать минут и в четвёртый раз мне повезло.

– Алло? – бросила Лена в трубку.

– Здравствуйте, – ответила я максимально нейтральным голосом, надеясь, что Лена, никогда не общавшаяся со мной по телефону, не узнает меня. Так и вышло. – Елена?

– Да. Что вам нужно?

Я произнесла название организации и мысленно перекрестилась.

– В эту субботу у нас состоится праздник. Детский. Я подходила к вашему мужу, но он был слишком занят, велел говорить с вами. Вы же усыновляете ребёнка? Мне кажется, было бы прекрасно, если бы он посетил мероприятие: аниматоры, хорошая программа, забавные подарки. Мальчику понравится.

– Я даже не знаю, – задумчиво отозвалась собеседница. А я ведь даже женой её назвала, дабы подольститься. – Максим обычно сам решает все касательно своего племянника.

– Но вы же скоро станете его мамой! – воскликнула я, едва не прикусив себе язык от злости и ненависти.

– Вечером поговорю с Максимом.

– Хорошо, спасибо, – пошла на попятный я, боясь давить. – Мы подарки сейчас заказываем. Хотелось бы попасть в возрастные категории, чтобы детям они понравились. Мальчику сколько лет? Хотя бы примерно.

– В феврале будет семь, – бросила Лена, а моё сердце сбилось с ритма.

– Спасибо, – сказала я и положила трубку.

Сидела, смотрела вперёд. На толстые листья фикуса, зелёные прожилки на них. Это Данька. Точно. Пальцы мелко тряслись, я сжала кулаки. Не выть. Не бросаться на стены. Не привлекать к себе внимания.

– Остальным родителям вы не звонили, – проницательно заметила "большая".

– Начальству надо угождать, – ответила я чуть хриплым голосом.

Я даже про Сашку уже не думала, до него ли? Пила кофе и курила прямо на пожарной лестнице, в надежде, что никотин поможет справиться с волнением и жаждой крови. Хотелось прямо сейчас подняться наверх и убить Макса. Голыми руками. Медленно. Только пусть сначала расскажет, где прячет моего ребёнка. Я держала себя на месте усилием воли.

Остальные несколько часов я занималась оформлением зала. Праздник уже через несколько дней, я и правда увлеклась его организацией.

Вспоминались Данькины дни рождения. Он был маленьким и, наверняка, не помнит даже. Грудь слева кольнуло, не хватало ещё умереть сейчас. Когда так близка к цели. Я вызвала аниматоров, чтобы ознакомиться с программой заранее и они выдавали фокусы и песенки. Без их костюмов это выглядело ещё потешнее. Участвовало и два ребёнка, мальчик и девочка, ровесники Даньки. Меня к ним тянуло, как магнитом. Дети привыкли к публике, с удовольствием кривлялись, а когда взрослые были заняты, просто убегали играть .

– Не так, - сказала я мальчику, когда он делал ход в настольной игре, которую я специально для них привезла. – Так Наташка у тебя выиграет, точно. Смотри, как надо.

– Спасибо, – улыбнулся он.

Я склонилась к девочке - не надо давать мужикам фору, когда меня окликнули. Я сразу узнала голос, ещё бы. Поднялась, отряхнула руки, прошла к дверям. Макс стоял нарочито спокойно, но, наверное, его терзали те же демоны, что и меня. Боже, сколько же мы врем друг другу? Всю жизнь. Я улыбнулась.

– Привет.

– Цербер твой где?

Я пожала плечами. Исчез мой Цербер. Испарился. Макс посмотрел на меня пристально, словно пытаясь понять вру я или нет.

– Поехали.

– Куда? У нас репетиция.

– Как хочешь, – Макс и правда повернулся и пошёл прочь.

Я бросила взгляд назад. Весь мир подождет. Сейчас этот человек, которого я искренне ненавижу, для меня важнее всех. И торопливым шагом догнала своего мужа.

– Куда мы едем? – спросила я уже после того, как пристегнулась.

Максим не ответил. Прикурил - сигаретный дым заполнил салон. Я чуть приоткрыла своё окно. Офисная высотка осталась далеко позади, куда мы едем - неизвестно, сердце бьётся через раз, даже голова кружится от волнения, словно меня в машине укачивает, чего отродясь не было. В голове сотни вопросов, тысячи вариантов. Вскоре мы вообще выехали за город.

– Ты везешь меня в ближайший лесок, где придушишь и прикопаешь под березкой?

– Соблазн велик, – признался Макс.

Но такого не ожидала даже я. Впереди показалось Алексеево, то самое, в котором я только вчера была. Макс к Сашке меня везёт? Снова в подвал? Они как-то договорились между собой, пользуясь тем, что я заигралась? Мы въехали на улицу, которая вела к дому за кованым забором, я дернула дверную ручку – заблокировано.

– Открой, – потребовала я, понимая, что сейчас впаду в панику.

– Сиди спокойно.

– Куда ты меня везешь?

Я уже кричала. Чтобы я не говорила себе, но на такие жертвы не готова. Не хочу боли, не хочу унижения, плакать от безысходности и губы кусать тоже не хочу. И умирать. Впервые за последние годы мне не хочется умереть. Максим посмотрел на меня. Он спокоен, только на шее бьётся жилка, уходящая под воротник белоснежной рубашки. Это свидетельство того, что и он волнуется, хотя и не хочет показывать этого, меня немного отрезвляет.

– Доверься мне, – просит он. – Мне самому все поперёк горла.

Легко сказать – доверься. Особенно, когда жизнь сделала все, чтобы вбить – верить можно только самой себе. И то с опаской. Я откидываюсь на сиденье, перевожу дыхание, закрываю глаза. Макс - мой муж. Он самый близкий мне из всех миллиардов людей, населяющих землю. И самый чужой. Продержалась я несколько секунд, глаза открыла. Улица, на которой стоял особняк Игната, спускалась к морю. Мы свернули с неё и поехали выше. Перевела дыхание, хотя это ни о чем не говорит. Деревья подступили вплотную к дороге, мы поднимались в гору. Дома встречались все реже, хотя наверняка, мы все ещё в том же посёлке. Наконец, мы остановились у очередного высокого забора, здесь все прятались за такими. Ворота тоже были глухими, ни щелочки. Макс нажал на кнопку и они поехали в стороны. Не знаю, что я хотела бы увидеть за воротами, но вижу обычный, в меру ухоженный, сад. Вспоминаю, что я человек, а людям нужно постоянно дышать, и что такими темпами могу запросто умереть от удушья просто переволновавшись, хрипло втягиваю в себя воздух.

Ворота закрываются за нами, мы едем вперёд. Участок не такой огромный, как у Игната, но в нем больше жизни. Видно, что здесь живут, а не гонятся за красотой. Пара минут - и мы уже перед домом. Он в два этажа, но совсем не большой. Уютный, тёплый. Максим снова курит, я понимаю, что поездка окончена, все, приехали. Выхожу. Газон неплохо бы постричь, ноги утопают в траве. Хотя и так хорошо. Я делаю несколько шагов, оглядываюсь. У подножия дерева, которое растёт в нескольких метрах от дома, лежит мяч. Забытый, пока, до следующей игры, ненужный. Что-то хрустит под моей ногой, я наклоняюсь и поднимаю крошечную машинку. Мальчики, которым ещё нет семи, играют такими? Я иду дальше, единственное, что слышу – шум своего сердца. Оно грохочет как сумасшедшее, того и гляди просто разорвется. На длинной террасе, что тянется вдоль первого этажа, лежит велосипед. Я хочу подняться по ступеням, но вдруг понимаю, что ноги не несут. Растерянно смотрю вниз. Вот же они, мои ноги, на месте, как всегда. Отчего же отказываются шагать? В голове тонко звенит, я мотаю головой, понимая, что и вправду ничего не слышу. Должно, как минимум, море шуметь, оно же рядом. Макс подходит, его рот открывается, он что-то говорит. Но я не смотрю на него, я смотрю на велосипед. Отрываю ногу от земли – она будто тонну весит. Делаю шаг. И струна, которая натягивалась, удерживая меня на краю, вдруг с тонким звоном лопается и меня накрывает вязкая темнота. Из неё меня вырывают достаточно не деликатно – Макс шлепает меня по щекам. Что-то говорит мне, но я снова не слышу, я сосредоточена на том, чтобы дышать. Из воздуха внезапно исчез весь кислород. Я вдыхаю полной грудью, но умираю от удушья. Наконец, мне на лицо льется холодная вода, я вскрикиваю и прихожу в себя. Размазываю воду по лицу,  радуясь, что это не слезы. Сажусь. Струйки воды стекают под блузку, поднявшийся ветер холодит кожу. Я поднимаюсь, покачиваясь. Сначала на четвереньки, потом встаю. К локтями и коленям прилипли крошки земли и травинки. Меня чуть пошатывает, но я отталкиваю руку, которую подает мне Макс. Не хочу его касаться.

– Его здесь нет, – слышу я, когда его голос наконец пробивается сквозь вакуум, в котором я пребываю.

Я поднимаюсь на террасу. Прохожу мимо велосипеда. Дверь в дом отперта, вхожу беспрепятственно. Здесь светло и чисто. Тут даже пахнет уютом и покоем. Макс умеет выбирать себе дома. Этот совсем маленький. Я прохожу по комнатам. На первом этаже гостиная, кухня, ванная, кабинет. Кругом следы ребёнка. На холодильнике в хаотичном порядке разноцветные буквы-магнитики. На стене - грифельная доска, на ней какая-то абстрактная картинка, переплетение разноцветных линий. Я касаюсь её пальцем и он окрашивается яркой пылью. В гостиной на полу машинки. Маленькие модели, такие же, как и найденная мной на улице. Я кладу свою находку на журнальный столик – вдруг она нужна Даньке.

Иду наверх. Здесь две спальни. Я безошибочно определяю, в какую мне нужно. Толкаю дверь. Комната просторная. Идеальная спальня для мальчишки. Чуть скошенный мансардный потолок, большие окна. На полках множество разных роботов и супергероев. Наверное, он их коллекционирует. Я дохожу до постели, ноги вновь мне отказывают. Падаю на неё, глотаю слёзы, прижимаю лицо к темно-синему покрывалу, имитирующему космос, жадно вдыхаю. Может ткань ещё помнит его запах. Поворачиваюсь, смотрю на потолок. На нем тоже космос. На тумбе возле постели - фотография в рамке. Я протягиваю к ней руку. Я хочу, но боюсь увидеть Даньку таким, какой он сейчас. Но фотография из прошлого. На ней я. У меня длинные светлые волосы, они чуть вьются, ими играет ветер. Я смеюсь. Наверное, я давно не смеялась так, как на этой фотографии. На мне платье в горошек, оно тоже играет с ветром, обнимает ноги. Это наше первое лето. Даньке - пять месяцев. Он ужасно тяжёлый, я прижимаю его к себе, а он скользит по шёлку платья.

На фотографии я в профиль, неудивительно, что Лена меня не узнала – я сама себя не узнаю. Смотрю на себя с жадностью. Округлые щеки, нет сетки морщинок у глаз, нет отчаяния. У Даньки сердитое лицо: ещё немножко и расплачется. Я касаюсь пальцем его щеки. Так давно не видела его лица, у меня даже фотографий не было.

– Его здесь нет, – говорит Макс. – Он вернётся через несколько дней.

Я перевожу взгляд на него. Стоит, косяк подпирает. Вид уставший, в глазах тоска. Пожалеть бы его, да не за что. И меня не за что. Мы сами во всем виноваты. Мысли мечутся словно рой пчел, беспорядочно сталкиваясь друг с другом, я открываю рот, но молчу – во мне слова закончились. Не могу произнести даже одно. Дикое, невероятное облегчение переплетается во мне с ненавистью к Максиму. Я даже не чувствую счастья, может быть потом, сейчас я слишком опустошена. Максим входит в комнату, берет что-то с письменного стола, на котором в беспорядке разбросаны книжки и тетрадки, протягивает мне. Фотография в рамке. Я боюсь её брать. Макс сердится или он просто боится и прячет свой страх за злостью. Бросает фотографию на постель рядом со мной и уходит, я слышу, как он спускается по лестнице.

Я чуть двигаюсь в сторону и теперь касаюсь прохладной рамки щекой. Понимаю, что, наверняка, жалко выгляжу. Нелепо. Убого. Наконец, решаюсь и беру фотографию, она неожиданно тяжёлая, видимо из-за массивной оправы. Солнце светит в не зашторенное окно и бликует на стеклянной поверхности, а из моих глаз беспрерывно льются слёзы, хотя я даже не осознаю, что плачу. На фотографии Лена, сейчас я ненавижу её как никогда сильно, и Макс. Я не смотрю на них, я смотрю на мальчика, который стоит между ними.  Я так жадно смотрю на него, что даже не сразу начинаю выхватывать отдельные детали. Худенький. Наверное, высокий для своего возраста. Его давно не стригли, но младенческих тугих завитков уже нет. Впрочем, они едва заметно вьются у самой шеи. Он не похож ни на меня, ни на Макса. Хотя, глаза у него безоговорочно папины. Я ищу хоть что-то своё и не нахожу. Они вычеркнули меня целиком, словно не было, не позволив даже одной своей черты не оставить.

Мне кажется я постарела разом на тысячу лет. Пошевелюсь – рассыплюсь в прах. Но этого не происходит, я даже сожалею об этом немного. Встаю, ставлю фотографию на место. Открываю тетрадки – Данька уже умеет писать, пусть и корявым, детским почерком. Господи, сколько я пропустила! В шкафу ровными стопочками футболки, рубашки на плечиках, я провожу по ним ладонью. Закрываю дверцу - на обратной стороне зеркало. Я осталась прежней, но у меня глаза старухи. Старухи, давно похоронившей все иллюзии и мечты. Доживающей свой век на одном лишь упорстве, и ждущей конца, как избавления. Может поэтому мне всегда было так легко со старыми людьми, потому что я сама внутри такая же?

Я вышла из комнаты и аккуратно прикрыла за собой дверь. Пошла вниз, на запах сигаретного дыма. Макс сидел за кухонным столом, перед ним полный бокал. Услышал мои шаги, пригубил.

– Я немного сошёл с ума, – сказал он, не дожидаясь моих слов. – Паранойя, наверное. Я стараюсь, чтобы никто не знал о существовании Даньки. Для тех, кто знает – он мой племянник, которого я опекаю. Здесь постоянно дежурят два охранника, сейчас они отдыхают, так как  Дани нет. Я никому не доверяю. И мне совершенно не на кого положиться.

Ты мог бы положиться на меня, - думаю я. И вспоминаю, к чему это привело. Я бракованная мама, плохая. Поэтому все, что я говорю, когда вспоминаю, каково это вообще, говорить, это:

– Ненавижу тебя.

Макс тяжело вздыхает. Я сажусь напротив, смотрю на него, но он прячет свой взгляд. Выпивает бокал до дна. Закуривает. Я смотрю на свои ладони, лежащие на коленях. Молчу. Я многое могла бы сказать. Слова копились во мне годами: обвинения, оправдания, раскаяния, смирения. Сейчас их нет, ни одного. Я пуста внутри, выжжена, как Сахара, и ни одного долбанного оазиса.