Глава 8

Реальность виделась мне сквозь неплотно сомкнутые веки, но окунуться в неё никак не выходило. Наконец я рывком села на постели, едва не упав на пол. Открыла глаза – я в очередной из безликих и красивых комнат большого дома. Чтобы он сгорел уже. На мгновение я даже задумалась, может, и правда сжечь его? Но мысли в голове ворочались слишком лениво, медленно, со скрипом. Я добрела до ванной, сорвала с себя грязную одежду, встала под душ. Сначала тёплый, а потом добавить холодную воду, ещё добавить. И терпеть, стискивая зубы, надеясь, что холод приведёт хотя бы в подобие сознания.

На крючке висел халат. Пушистый, мягкий, огромный, вкусно пахнущий. Он приятно льнул к измученному телу. В зеркале отражалась осунувшаяся, исхудавшая девушка. Вдруг показалось, что мне снова восемнадцать, такой я была тонкой, невесомой, испуганной. Но короткий ёжик отрастающих волос, тени под глазами, а в самих глазах – мрак. Я даже закрыла их и пошла прочь из ванной на ощупь. Представила, как меня засосет прямо в своё отражение, в свои глаза. 

В коридор вышла с оглядкой. Спустилась на первый этаж. Хотела было подергать ручки окон, в надежде открыть одно из них, но в гостиной с мрачным видом сидел Саша. Встретил меня хмурым взглядом, прошёл за мной на кухню.  Я, не обращая на него внимания, налила себе стакан воды, села с ним на подоконник.  Окно кухни выходило на лес за домом. На первый взгляд совсем девственный, и не скажешь вот так, что забор вокруг.

– Ты спала шестнадцать часов, – словно обвиняя, сказал Саша.

– Мог бы хоть в магазин съездить за это время. В холодильнике пусто.

Мы снова замолчали, он закурил. Я для себя вдруг чётко решила – уйду сегодня. Чего бы это не стоило. Атмосфера дома все больше напоминала болото, а мне того, что внутри меня, достаточно за глаза. О чем думал, Саша не знаю, сосредоточенно курил и, наверное, даже не знал, что если я не уйду миром, то просто убью его.

– Надо поесть, – сказала я.

Соорудила обед, ну или завтрак, или ужин, в зависимости от того, в какое я время проснулась. Заставила себя съесть все до последней крошки. Давилась, но ела. Выпила две чашки кофе. Не проснулась, но надеюсь, ко времени побега приду в себя.

– Пусти меня к морю, а, Саша.

– Ты сбежишь или утопишься.

– Представляешь, как хорошо. Я утоплюсь, а ты меня в огороде прикопаешь, и никаких проблем. Или просто оттолкнешь подальше в море.

И меня выпустили к морю, конечно, в сопровождении и плескаться разрешили только у берега, но тем не менее… Саша расслаблялся. У меня не хватило сил плавать, я легла прямо на самой границе песка и воды. Грело солнце, настойчивая волна то толкала, то тянула за собой в воду. Я закрыла глаза, но солнце все равно подсвечивало через веки красным. Я подпитывалась. Черпала  силу, она мне сегодня пригодится. И поверила, что у меня получится. Отсюда я уйду сегодня. Что буду делать потом, не важно. Давно уже не важно. Сначала уйду, потом решу.

– Пошли домой, – бросил Саша.

Я послушная девочка. Мне только бантиков не хватает на лысую голову. Я буду паинькой, заинькой, да кем угодно. Вот ещё часа два, может, даже три.

– Ты мне не нравишься, – вдруг бросил мой тюремщик за ужином.

Я засмеялась, нет, даже захохотала.

– А какого, спрашивается, хрена ты тогда меня здесь держишь? И что, позвольте, тебе во мне не нравится? Ты только глянь, какая я милая.

– Это и не нравится. У тебя глаза блестят.

Я отправила в рот очередной кусочек мяса. Я не хотела думать о Саше, ломать себе голову. А он, напротив, думал очень напряженно. Я буквально слышала, как щелкали, крутясь, колесики в его голове. Наконец он встал, вышел из кухни. Вернулся с бутылкой виски, налил полный стакан.

– Пей.

– Не бережешь ты мою печень, Саша.

Но провоцировать его на скандал не стала. Мне нужно, чтобы он расслабился.  Достала ещё один стакан, налила ему. Мы выпили. Он залпом, я с передышками, алкоголь обжигал горло, перехватывал дыхание. Заела ещё одним куском мяса и отодвинула от себя тарелку.

– У нас с тобой прям идиллия, - усмехнулась я. – Почти семья.

Он скривился. Я пошла в гостиную, села на первое же кресло, щелкнула пультом. По телевизору романтическая комедия, я даже посмеялась. Саша сел в кресло рядом и не сводил с меня взгляда. Ещё несколько дней назад он бы выводил меня из себя, сейчас мне было абсолютно все равно. Во мне царила гармония, если это слово вообще можно ко мне применить.

– Ты странная.

– Спасибо.

Он подсел ближе, на подлокотник моего кресла. Я не стала отодвигаться. Чувствовала, как от него пахнет. Разогретой солнцем кожей, чуть заметно гелем для душа. Он не волновал меня. Ни сам Саша, ни его запахи, ни его угрозы, ни его деньги. Всем этим я уже была сыта по горло.

– Ты должна в меня влюбиться.

Я снова засмеялась. Вот за что надо этому маньяку дать медаль – он меня смешит. С трудом перевела дыхание, чувствуя, как переливается внутри алкоголь и смех.

– Вот прям влюбиться?

– Стокгольмский синдром и все такое…

– Сашенька, – сказала я, поймав его лицо за подбородок. – Давай я тебя в жопу бутылкой вые*у, а ты меня потом полюбишь?

Он хотел обидеться, но я не дала ему шанса. Сегодня он нужен мне добреньким. А кроме своего тела, мне предложить нечего. Я развязала тесемку халата, распахнула его, потянула Сашу с подлокотника вниз, на себя. Он потянулся было к губам, но я увернулась, я лучше минет ему сделаю, чем целоваться. Саша скользнул губами по шее, сжал рукой грудь, другой вниз, уже уверенно, почти по-хозяйски.

Оглушительного зазвонил телефон, я, если честно, уже почти забыла об этом благе цивилизации. Саша оторвался от меня, потянулся к нему. Выругался, вышел из комнаты. Я подошла к дверям, мне хотелось услышать, о чем будет разговор, но Саша слушал, порой бросал короткие, ни о чем мне не говорящие ответы. Затем ушёл в кухню, загремел дверцами шкафов. Заслышав его обратные шаги, я метнулась обратно в кресло. Подошёл, протянул на ладони мою же таблетку. Достаточно крупная, на мужской ладони она казалась совсем крохотной.

– Пей.

Я помогала головой. Сегодня я спать не собираюсь, милый. Сегодня я от тебя уйду.

– Я же тебя заставлю. Будь паинькой. Иначе в подвал.

В подвал я не хотела, оттуда бегать тяжело. Вздохнула, взяла таблетку, демонстративно положила её на язык. На столике поселилась уже целая батарея бутылок и переполненных пепельниц. Он взял один из бокалов, плеснул мне вина. Я запила и показала ему язык – пусто, дескать, и глаза закрыла. Он постоял надо мной несколько минут, затем ушёл, даже дверь входная хлопнула, первый раз за эти дни! Я выплюнула на ладонь таблетку, которую спрятала под языком. Подумала, забросила её в бокал с недопитым Сашей виски. Выждала несколько минут, помешала пальцем. Таблетка никак не желала растворяться, надо было сначала столочь её крошку, в пыль. Я не была пьяна, я не засыпала, но словно плавала в невесомости. Руки и ноги казались лёгкими-лёгкими. Хотелось схватиться за что-нибудь, чтобы не сдуло ненароком прямо в открытый космос. И ещё представляла – подпрыгну, и туда, высоко в небо. Только надо мной сейчас не оно, а злополучная фреска.

В доме снова захлопали двери. Бог мой, Саша не один! Говорят взволнованно, Саша оправдывается. Разговор ушёл на кухню, мне не было слышно. Я вышла, сделала несколько шагов по коридору. Максим, там Максим! Я все ещё не разбирала слов. Мне казалось, что они уже прощаются, я метнулась назад, понимая, что они сейчас выйдут и меня увидят, чуть не упала, запутавшись в полах халата. Постоянное употребление алкоголя и мощных таблеток не прошло даром.

– Включи мозги! – орал Максим где-то близко.

По нервам кричал, словно на меня, я даже плечи неосознанно втянула и сама на себя за этот жест, выдающий мой страх, рассердилась. Я потянулась к бокалу, сделала глоток. По вкусу поняла, что это тот самый виски, в котором наконец растаяла таблетка, выплюнула. Слава богам, глоток был маленьким, на долю Саши осталось порядком. Вернулась к своему креслу. В голове медленно кружилось, но это к лучшему, Саша-то вообще думает, что я сплю. Застану его врасплох.

– Это, блядь, что за хрень? – крикнул Максим.

Я открыла глаза. Он стоял в дверях и смотрел на меня. Саша молчаливой тенью сзади.  Я улыбнулась, рукой помахала, здороваясь. Максим подошёл, наклонился чуть ниже. Посмотрел на меня, мои волосы, вздохнул, словно с сожалением.

– Ты куда катишься?

Шепнул и выпрямился, отстраняясь. Мне стало больно и от презрения в его голосе, и чувства превосходства. Слёзы закипели на глазах, я поморгала, прогоняя их, отвернулась в сторону.

– Ты из-за неё все похерил?

– Не совсем, – Саша старался быть спокойным, я видела, что он едва сдерживается, чтобы не сорваться самому.

– Ты на неё посмотри, в глаза её блядские. Ты в ней запутаешься.

– Она не такая! – крикнул Сашка, и мне даже жалко стало его чуточку.

Оба посмотрели на меня. Я мило улыбнулась, показывая, насколько я не такая. Максим рассмеялся. Когда-то смеялся со мной, теперь вот – надо мной.

– Все они такие, поверь. Ты лучше утопи её в море, только в тазик с цементом сначала, чтобы не всплывала подольше.

Я думала, он уйдёт, но он плюхнулся на диван, ноги вытянул, руки сложил на животе. Прямо не бывший муж, живущий по липовым документам, а дачник, уставший после прополки. Умиротворение, сука, в каждом движении. Доволен собой, на меня смотрит как удав на кролика. На стол посмотрел, скривился.

– Если б знала, что гости, прибралась бы, – хмыкнула я.

– Бокал принеси, – кивнул Максим Саше.

Тот поморщился, но пошёл. Взгляд Максима снова вернулся ко мне, я встретила его максимально уверенно. Я бы и дерзость изобразила, чувствуй её в себе хоть граммулечку. Я думала, он скажет мне что-нибудь. Смешает с грязью. Но он молчал. Вернулся Саша, который тоже смотрел на меня с подозрением, гадая, чего я не сплю. Плеснул в бокал и мне, словно надеясь, что я так быстрее вырублюсь. Я отпила.

– Давай за возвращение твоей крыши на место, – отсалютовал Максим бокалом и выпил до дна.

– Тебе не пора? – спросил Саша, посматривая на часы.

– А мне и тут хорошо. Забавно и интересно.

Я почувствовала, что больше этого фарса мне не вынести. Встала, кивнув Саше. Он был только рад, даже улыбнулся облегчённо. А я надеялась, что присутствие Максима поможет мне сбежать. Вот элементарно пойду сейчас и проверю, заперли ли они за собой входную дверь, и уйду под шумок. Но не тут-то было. Максим поймал меня за поясок халата. Я остановилась, он посмотрел на меня с ухмылкой.

– Как ты её пользуешь, Саш? Как рабыню? Или она тебя пользует? Не задумывался?

– Максим, – попросил Саша. – Хватит, ты пьян. Тебя Лена дома ждёт.

Про Лену упоминать не стоило. Волна безудержной зависти затопила, захотелось взять и испачкать эту Лену, которая была мне не знакома, жила где-то, ждала моего мужа… Максим посмотрел на меня снизу вверх. Пьян, но видно, что сомневается. Головой не хочет, а руки тянутся. И жалеть потом будет, и себя проклинать, и ненавидеть. С Сашей отношения испортит. В идеале и с таинственной Леной. А разве не этого я хотела? Не допустить того, чтобы он жил как ни в чем не бывало. Будем считать, что это первый шаг. Я подумала и отпустила халат, который Макс тянул за пояс, позволив ему упасть вниз. Саша выругался, Максим скрипнул зубами.

– Попользуешь? – прямо спросила я. – Или наоборот?

В одурманенном мозгу билось – дура, что ты делаешь? Но его лицо было так близко, хотелось ещё ближе, носом к носу, заглянуть в глаза – на месте ли крапинки? Не стерло ли их время и невзгоды? Мне было так важно их наличие, словно, пока крапинки на месте, в его глазах живёт кусочек Даньки. Глупо, больно и глупо.

Его рука лежала на моём бедре. Я слышала, как он тяжело дышит. Мне казалось, я слышу даже, как бьётся его сердце или это моё так громко билось, что его было слышно в любом уголке этого богом забытого дома? И кто из нас остановится, он или я? Может, оба разом? Я почему-то думала, что могу остановиться сама. Что я вообще никогда не любила ни одного мужчину, благословение это или проклятие? Что Максим за эти годы стал чужим. Но я недооценивала силу привычки. Никуда она не делась за годы в разлуки. Или все дело в том, что Максим, по сути, единственный мужчина, который не делал мне больно? Физически…

Что бы то ни было, тело откликнулось. Откликнулась я сама. Опустилась рядом с ним, забыв на мгновение, что я всеми отверженная, лысая девица без роду и племени. Хотелось только в глаза ближе посмотреть…И вообразить, что нет миллиона ошибок, нет последних лет, что Данька спит в соседней комнате. Разметался по постели, на щеках тени от ресниц полумесяцами.

Я оперлась руками о спинку дивана, все ещё не касаясь его. Крапинки были на месте. Лукавые, прячущиеся от всех остальных смертных, кто не мог позволить себе эту близость. Вот сейчас, в буквальном смысле, поняла, что значит – утонуть в чужих глазах, дурацкая фраза. Ненужная сентиментальность к мужчине, который предал, сломал и бросил умирать.

– Ты сумасшедшая, – сказал он прямо в мои губы, которые были на расстоянии поцелуя. Невозможно близко, невозможно далеко.

– Уходи сам, – шепнула я, чувствуя, как в горле пересохло. – Я, похоже, не могу.

Он выругался, бранные слова обожгли мои губы. Сначала слова а потом его рот, его язык.

Мне хотелось чувствовать свою власть над ним, но насколько она иллюзорна, если я сама как марионетка?

– Ненавижу.

– Я тоже.

Горячий, обрывистый, чуть слышный шепот вперемешку с поцелуями. Бессвязные, не несущие никакого смысла слова, порой непонятные даже нам самим. Я не понимала, возбуждаюсь я или нет, я слишком давно думала о сексе с содроганием, я хотела его на уровне потребности, сама попав в свои сети.

Зашелестела, снимаясь, одежда. Я расстегивала на нем рубашку, он порой отрывал мои руки от себя, но никак не мог определиться, что ему сейчас нужнее – удерживать меня от посягательств на его тело или самому скользить по моей коже? На самом краешке моего сознания билась мысль – он увидит все эти узоры на внутренней стороне моего тела. Но сконцентрироваться на этом я не смогла. Обхватила его руками и ногами, горячего, тяжёлого… родного. Он даже пах по-родному, его чуть просоленную потом кожу хотелось касаться губами и языком, и это не вызывало и толики брезгливости.

– Ну же, – попросила я, когда он тяжело остановился, дыша в моё плечо. – Уже поздно.

Он проник в меня с таким стоном, всхлипом. Наверное, ненавидел себя. Ничего, я так уже несколько лет живу. Вошёл до упора, потом подхватил меня под бедра и задвигался, казалось, с каждым толчком проникая все глубже, куда-то до самого долбанного, бьющегося с перебоями сердца.

Я закрыла глаза. Вцепилась в его покрытые испариной плечи, поерзала, устраиваясь удобнее, так, чтобы открыться ему полностью, предоставить абсолютную свободу действий. И почувствовала, как уносит куда-то с каждым движением. Не в прошлое – там тоже не было ничего хорошего. Куда-то в параллельный мир, где такая же вот Верка, как я, родилась и выросла более счастливой и умной. Умеющей учиться на своих ошибках.

Внутри живота сладко ныло, сладко до боли. Я злилась на себя, мне казалось, что я сильнее. Если бы могла сбежать прямо сейчас, сбежала бы, хоть по углям горячим босиком. Процесс был необратим. Я уплывала, ощущала, как ритмично двигается сильное мужское тело, как тепло разливается внутри. А когда все закончилось, даже не сразу поняла, что вот это горячее на лице – это слёзы. Проклятье. Тело ещё содрогалось в отголосках оргазма, а я уже начинала понимать, что натворила. Что не понятно, кого наказала. Что железная Вера показала слабость.

Я оттолкнула его от себя, скатилась с дивана на ковёр, ударившись злополучным копчиком. Подхватила халат, прижала к себе, не оборачиваясь, метнулась к дверям. Прислонившись к косяку, стоял Саша. Курил. Господи, таким я его ещё не видела. Я прошла мимо, уставившись в пол. Дверь за мной захлопнулась, Саша что-то орал, он ещё пьянее, чем мне казалось. Я накинула халат, завязала его крепче, словно это могло отменить то, что я уже сделала. Постояла в холле, прислонившись к стене. А потом решилась. Входная дверь была открыта. Я вышла на улицу. Босиком. Поежилась – было прохладнее, чем мне думалось. Отошла на несколько шагов, обернулась. Судя по всему, мой уход остался незамеченным. На парковке стояла машина. Дернула ручку – открыто. Залезла внутрь, нашла документы – машина Максима. Будь что будет. Я сложилась в промежутке между сидениями сзади. Осталось ждать.

Максим пришёл уже через несколько минут. Сел, потом несколько минут курил, словно думая. Мне хотелось кричать – уезжай отсюда скорее! Но я была уверена, что он просто выбросит меня из машины, и терпела. Машина тронулась, Максим даже код от ворот знал. Вскоре мы катили по ночной дороге, я выдохнула, размышляла на тему, когда лучше показаться, когда зазвонил телефон. Я решила подождать.

– Да? – коротко ответил Максим. – Время сколько, посмотри, ты почему ещё не спишь? Понятно. Я много раз говорил – не надо бояться. Когда боишься, не получается. Успокойся. Отвлекись. А потом ещё раз попробуй. Хорошо. И спать ложись, не жди меня.

У меня сердце заколотилось в ушах. Надежда дикая, абсурдная, но такая притягательная, что от неё невозможно отказаться, затопила целиком. Я сжала кулаки, чувствуя, как дрожат пальцы. А затем рывком поднялась вперёд, протискиваясь между передними сиденьями.

– С кем ты говорил? – требовательно спросила, даже крикнула я.

– Е*ный в рот!

Машину дёрнуло, мы чуть не слетели с дороги в овраг, поросший деревьями. Заскрежетал металл о металл – все же задели заграждение. А затем остановились поперёк дороги.

– Ты, блядь, представляешь, что это такое, когда ночью в твоей машине появляется лысое нечто в халате? Я чуть машину не угробил!

– Хер с ней, – ответила я, пересаживаясь на переднее сиденье. – С кем ты говорил?

– С невестой, – ответил он закуривая. – Она мышей боится.

– Покажи телефон.

– Нет.

Меня колотило. Салон заполнялся сигаретным дымом. Макс перестроился в наш ряд, потом снова заглушил двигатель. Я чувствовала, что у меня начинается истерика.

– Ты говорил с ребёнком.

– Вера, – Максим повернулся ко мне, я старалась смотреть в его лицо, а не на сигарету, горящую в темноте красным маячком. – Вспомни. Снова вспомни, как это было.

– Ты звонил, – сказала я, чувствуя, как снова текут слёзы – что за ночь вообще. – У меня было пятнадцать пропущенных от тебя и восемь от Аришки.

– Да, – сказал он, подталкивая меня говорить дальше.

– Арина не брала трубку. Ты велел ехать домой, в старую квартиру, что там ждёт машина, надо уезжать и ввозить Даньку. А я все звонила и звонила Аринке. Она взяла трубку, когда я уже подбегала к дому. Я слышала Булькин лай. Они садились в машину, а Булька сбежала. Арина поймала её, посадила обратно и закрыла дверь. Помахала мне рукой, торопя, села сама. Завёлся двигатель, а мне до машины было несколько секунд, несколько метров. А потом…ее не стало. Не машины, ни того, кто в ней. Только огонь, много огня. Горячий, обжигающий…

– Ты Даню видела?

– Да, – заплакала я в голос. – Он сидел сзади. В новой полосатой шапочке. А Булька все прыгала на окно и лаяла…

– Вера, Даня мёртв. Не надо фантазировать. Надо принять. Жить дальше.

– Как ты? – крикнула я. – Трахаться, новых жен заводить? Ты понимаешь, я даже тела его не видела! Если бы хоть коснуться, понять, проводить… Максим, скажи мне, ты же с ребёнком говорил, правда, скажи?

– Я отвезу тебя обратно. Сходите с ума вместе.

Я вытерла слёзы рукавом халата. Реальность, настоящая, не четырёхлетней давности, наваливалась со всей её неизбежностью. И я решила.

– Зря я все это затеяла. Спрячь меня от Саши на несколько дней, и я уеду. Насовсем уеду. Живи, как хочешь.

Максим подождал. Пальцами по рулю постучал, скурил ещё одну ненавистную сигарету и поехал. Вперёд, прочь от особняка, на побережье. Через несколько километров завернул к придорожной заправке, вышел из машины. Телефон оставил. Я взяла его дрожащими руками. Набрала старый код, уповая на чудо, пальцы не слушались, ввела с третьей попытки. Блядь, неверно. Я не оставляла попыток до тех пор, пока вернувшийся Максим не отнял у меня телефон.