Глава 24

Ствол пушки немецкого танка замер, намертво зафиксировав наш силуэт в своем перекрестии, но в эту долю секунды я до упора, со скрежетом вогнал в металлический пол тугую педаль главного фрикциона.

Рука привычным, автоматическим движением перекинула кулису коробки передач — третья скорость встала на место с тяжелым, сухим стуком.

Я сделал короткий, бешеный зигзаг рычагами, применяя тактический маневр «качения», зазубренный мной еще в учебе перед Афганом.

Стараясь сбить вражеский прицел, я бросил машину на несколько метров вперед и резко, до хруста в жилах рванул правый рычаг на себя.

Наша «Тринадцатая» судорожно, натужно вильнула носом, сбивая траекторию бега в тот самый миг, когда пушка Pz.III выплюнула короткую вспышку. Вражеский снаряд со страшным свистом пролетел мимо, хлопнув где-то далеко-далеко позади нас.

Теперь у немца оставалось ровно пять-шесть секунд на перезарядку. И это было мое время.

И я вдавил газ, пойдя на сближение с немецкой машиной.

— Бронин, ты что творишь⁈ Стой! — заорал в наушниках ТПУ Семен Афанасьевич, отвлекшись на мой маневр.

Но я его не слушал. Сейчас было не до командира.

Ефрейтор Лобов сзади продолжал выть и метаться в своем углу тесной башни, а брошенный им снаряд со звоном катался по ящикам боевого отделения танка.

Я шел почти вслепую, смутное изображение вражеского танка нервно дрожало в триплексах. Дизель В-2 за моей спиной яростно, оглушительно орал, заслоняя своим ревом любые звуки, что раздавались в нутре танка.

Я пошел по кратчайшей дуге прямо на серую, угловатую тушу немецкого Pz.III.

Сокращая дистанцию с тридцати метров до пятнадцати, я сознательно загонял тридцатьчетверку в так называемую «мертвую зону». Из-за нашего низкого силуэта и сильного наклона лобовых бронеплит длинноствольное немецкое орудие на такой короткой дистанции физически не способно было опуститься так низко, чтобы пробить нам лоб корпуса.

— Держись, братцы! — рявкнул я в ТПУ, утапливая акселератор до самого упора.

В следующую секунду мир вокруг нас взорвался оглушительным звуком сминаемого и рвущегося железа.

На скорости под тридцать километров в час Т-34 №13 всей своей бронированной массой со страшным уханьем врезался правым катком и носовым бронелистом прямо в ходовую часть Pz.III.

Удар был чудовищным.

Наша широкая стальная гусеница со скрежетом и хрустом переломала ленивец, разрывая ведущую цепь немецкого танка.

От этой чудовищной инерции серый Pz.III беспомощно крутануло боком, и его ходовую часть намертво заклинило прямо посреди поля боя.

Теперь он был полностью обездвижен и смят.

Внутри боевого отделения нашего танка этот страшный удар отозвался настоящим разгромом.

Меня со всей силы приложило грудью о холодные ломины рычагов, Ваню Назарова сначала ударило о пулемет, а потом он отлетел назад, ударившись о спинку сиденья. Бьющегося в истерике Лобова сорвало со своего места и с размаху швырнуло спиной прямо на боеукладку башни. Седой ударился о прицел, до крови рассекая бровь.

Двигатель танка немедленно заглох, и боевое отделение вмиг наполнилось глухой тишиной, прерываемой лишь щелканьем остывающего металла агрегатов.

Я перевел дыхание, удерживая заклинившие рычаги, и заорал заряжающему:

— Лобов, мать твою! Ты живой? Ты живой, слышишь⁈ Немец ослеп, мы его разули!

— А?.. Что?.. — промычал Лобов, все еще пытаясь прийти в себя.

— Хватай болванку с пола, досылай в ствол! — крикнул я ему.

— Я… — кряхтел он в башне, — я… не…

— Отомсти за Пашку, Трофим! Давай! Досылай!

Этот мой злой окрик окончательно вернул ефрейтора в реальность.

В его небольших, опухших и мокрых глазах прежний ужас в один миг сменился такой бешеной, дикой, остервенелой яростью, что он аж зарычал по-медвежьи.

Лобов судорожно, сгребая пальцами засаленную сталь, схватил новую семидесятишестимиллиметровую чушку и с громким скрежетом и щелчком вогнал её прямо в открытый зев казенника.

Тяжелый клиновой затвор сочным стальным хлопком закрылся за снарядом.

Седой, размазывая по лицу кровь, даже не посмотрел в мою сторону. Даже ни слова не выдал.

Его каменное, безэмоциональное лицо оставалось неподвижным, но пальцы с бешеной скоростью уже крутили маховик ручной наводки, ловя в крест прицела ТОД-7 бензобаки заклинившего немца.

Я запустил двигатель.

Дизель В-2 за моей спиной натужно захрипел, потом задрожал, но все-таки отозвался на яростный запуск сжатым воздухом.

Я быстрым, автоматическим движением вогнал рычаг реверса до упора назад. Тридцатьчетверка утробно, тяжело взвыла, сдавая по изрытому насту назад, подальше от засевшей на склоне серой туши Pz.III.

— Короткая! — заорал мне в наушниках ТПУ Седой, намертво прильнув глазом к резиновому наглазнику прицела ТОД-7.

Машина содрогнулась от громового, оглушительного раската выстрела нашей пушки.

Бронебойный снаряд с расстояния прямой видимости прошил тридцатимиллиметровый борт немецкого танка под самую башню.

Хлопнуло. Даже сквозь триплексы я, словно в замедленной съемке, видел, как вражеский танк будто бы слегка надулся на миг, а потом рванул.

Детонация боекомплекта внутри его боевого отделения оказалась такой чудовищной, запредельной силы, что взрывная волна и туча раскаленных осколков ударили обратно по нашей «Тринадцатой».

Мир в смотровом триплексе корпуса мгновенно исчез, залитый ревущим пламенем, грязью и черной копотью взорвавшихся немецких бензобаков.

Кусок оторванного катка Pz.III со звуком летящего снаряда прилетел точно в нашу правую гусеницу.

Трак лопнул с сухим пушечным треском, стальная цепь с лязгом развалилась, а правый ленивец вывернуло наружу вместе с мясом броневого узла.

Машина заглохла, ослепла, лишилась хода и замерла неподвижным, беззащитным монолитом посреди открытого поля. На надгусеничной полке уже занялось огнем выплеснувшееся из чужих баков горючее.

Нутро нашей машины почти сразу принялось наполняться удушливым дымом горящего немецкого топлива.

— Эки… Экипаж… — раскашлялся Седой, — поки… Покинуть машину! Эвакуация… Эвакуация через нижний люк!

Назаров, еще не совсем понимая, что происходит, торопливо опустился со своего сиденья вниз, рванул запорный замок аварийного десантного люка в днище и полез в грязный, перемешанный с мазутом снег прямо под бронированный живот танка.

За ним с трудом протиснулся и я. Следом, тяжело и сипло дыша, выбрался Лобов, перед этим выкинув вниз ППШ. Последним мы помогли выбраться Седому.

Мы ползком вылезли из-под гусениц, укрываясь за закопченным, дымящим корпусом от косящих поле осколков и пулеметных очередей. А потом почти разом бросились зигзагами назад, к спасительной лесной просеке.

Я бежал, тяжело вбивая ноги в глубокий наст, и сквозь пелену сизого дыма перед моими глазами разворачивалась величественная и кровавая панорама подмосковного сражения.

Все открытое выжженное поле перед высотой было усеяно обгорелыми, неподвижными Т-34 первой и второй рот батальона Полуянова.

Машины стояли с распахнутыми люками-чемоданами, некоторые еще лениво коптили в небо черными столбами мазутного угара, а по белому насту, спасая раненых, бежали уцелевшие танкисты из других разбитых взводов.

Но наша жертва была не впустую.

Я успел заметить, как большая часть тридцатьчетверок батальона Полуянова на бешеной скорости все-таки взлетела на высоту.

Советские танки с ходу, яростно вминали немецкую пехоту в грязь окопов и почти в упор расстреливали замаскированные позиции немецких средних танков. Батальон рвал оборону противника в клочья, проходясь по их силам своими железными катками.

На полпути к лесу мы с размаху повалились в глубокую, все еще воняющую тротилом воронку от тяжелого гаубичного снаряда, чтобы перевести дух.

Лобов, тяжело дыша, упал в сырую грязь. Он был бледный как полотно, и кровь из рассеченной при таране скулы заливала ему лицо.

Назаров лежал рядом и никак не мог унять дрожь в руках, судорожно сжимая в кулаке дрожащий наган.

— Опростоволосились мы, товарищ старший лейтенант… — тяжело хватая ртом ледяной воздух, уставился он в низкое серое небо. — Машину потеряли…

— Глупости не болтай, Назаров, — резким, командным тоном оборвал его Седой.

Командир полулежал на склоне воронки, хмуро глядя сквозь дым на догорающую тушу немецкого Pz.III. А затем перевел взгляд своих выцветших глаз на меня.

— Не опростоволосились. Мы своей машиной и этим тараном их засадный танк на себя отвлекли. Уничтожили его и коридор для всей роты пробили.

Седой высунулся сильнее. Еще раз осмотрел все еще гудящее боем поле.

— Если б не Бро… Если б не мы, — осекся Седой, — этот немец первый взвод роты Савельева во фланг как куропаток пощелкал бы из-за своего холма. А теперь гля. Они уже на той стороне возвышенности. Немцев давят.

Седой сполз ниже, в самое жерло воронки, где лежали радист и заряжающий, и сидел я.

— Своей жертвой, — уставился он на еле живого Назарова, — мы парням возможность дали высоту эту к чертовой матери раскатать. Машину Полуянов новую найдет, в РТО еще есть резерв.

Седой раздул ноздри. Холодно зыркнул на Лобова. А потом зло бросил:

— Всё, передохнули. Теперь марш по-пластунски к опушке. Назад, к нашим.

Мы ползком, прямо по заснеженному полю, миновали последние метры открытого пространства и наконец выползли под спасительную, глухую тень заиндевевших подмосковных елей.

Опасность миновала.

Тяжелый гул боя у высоты постепенно уходил дальше на запад. Ефрейтор Лобов с глухим стоном повалился спиной на заснеженную лесную подстилку. Судорожно поправил сползший на глаза шлемофон. Потом закрыл глаза, силясь успокоить дыхание.

— Ушли, вроде… — переводя дыхание, приподнялся на локте Назаров. — Выползли. Что теперь, товарищ командир?

Седой ему не ответил.

Я видел, как Громов мрачно и медленно, с ледяным взглядом и каменным лицом поднялся на ноги прямо посреди опушки.

— Товарищ старший лейтенант? — спросил Назаров и обернулся. Когда увидел Седого, глаза радиста округлились от удивления.

Лейтенант уверенным, неторопливым движением расстегнул жесткую кожаную кобуру на портупее и достал тяжелый, вороненый ТТ.

— Товарищ командир, — холодно сказал я, принимая сидячее положение, — не надо.

Я уже понимал, что задумал командир. А вот Лобов, изможденный после боя, так и лежал в снегу, все еще борясь с собственным дыханием.

Седой взвел затвор со страшным, сухим и четким металлическим щелчком, дослав патрон в патронник.

— Товарищ командир, — уже тише сказал я и поднялся на ноги.

Только сейчас Лобов поднял голову и пробежал по нам всем растерянным, ничего не понимающим взглядом.

— Лобов! — будто и не слыша меня, скомандовал Седой. — Встать! Быстро.

Лобов торопливо зашевелился в снегу. Неловко, едва удержавшись на ногах, встал.

За ним, решительно не понимая, что же происходит, встал и Назаров.

Седой молчал, мрачно сжимая пистолет. Колкий взгляд его уперся в заряжающего.

— По закону военного времени… — тихим, леденящим душу шепотом процедил Седой сквозь зубы, — за трусость, панику в боевой обстановке…

— Остановитесь, — перебил его я и шагнул к Седому.

— Назад! — заорал он, зыркнув на меня своим серым взглядом. — Не с места, Бронин!

Я даже не дрогнул.

— Он не оставил машины, — покачал я головой. — Не бежал. Не бросил поле боя. У вас нет права его расстреливать.

— Т-товарищ старший лейтенант… — сипло процедил Лобов. От страха, казалось, он потерял голос.

Седой пронзительно глянул на меня. Стиснул зубы так, что скрипнуло. Но больше не сказал мне ни слова. Вместо этого продолжил:

— За злостное невыполнение прямого приказа командира танка ефрейтор Трофим Лобов приговаривается мною к расстрелу на месте.

Ефрейтор Лобов полностью оцепенел, его челюсть затряслась, а глаза округлились от страха.

Иван Назаров бросился было к Седому, но тот остановил радиста одним только взглядом.

— Товарищ старший лейтенант! — крикнул Назаров. — Семён Афанасьевич, не надо! Он же Пашку… Пашку Чеснокова увидал, свихнулся от горя! Не надо, товарищ лейтенант!

Но Седой его будто бы не слышал. Вместо этого он просто взял и поднял пистолет. Нацелил его на Лобова.

— Вы делаете ошибку, — холодно проговорил я, и тон моего голоса вдруг заставил Седого… вздрогнуть.

Он медленно обратил в мою сторону свое суровое лицо.

— Нажмете на спуск, — продолжил я, глядя на старлея исподлобья, — и к полудню вас самого расстреляют в ближайшем окопе.

— Ты… — процедил он сквозь зубы. — Ты будешь еще указывать, что мне делать, щенок?

А потом снова приподнял пистолет, намереваясь стрелять.

Но я не мог ему позволить этого сделать. Не мог дать старлею загубить и себя, и Лобова.

А потому я бросился к Седому и вцепился ему в вооруженную руку.

От автора:

* * *

Дорогие читатели! Выкладка первого тома закончена! Жду вас на втором: https://author.today/work/658299

Если вам нравится книга, ставьте лайки и пишите комментарии. А еще не забудьте добавить книгу в библиотеку. Все это мотивирует автора писать быстрее и интересней.