Глава 35

Ресторан «Сахалин» встретил нас панорамным видом на Волгу и ледяной тишиной приватного кабинета.

Я сидел, положив руку на спинку стула Киры, и чувствовал, как ее позвоночник натянут, словно корабельный трос перед разрывом. Она не касалась спинки. Она сидела идеально прямо, закинув ногу на ногу, и ее пальцы сжимали ножку бокала с водой с такой силой, что, казалось, хрусталь сейчас превратится в пыль.

Мы прилетели в Казань на следующий день после визита к матери Киры, и меня до сих пор мутило. Ну и напился же я в тот день. Впервые за… не знаю, десять, пятнадцать лет, я пил так, что не помню половину вечера.

Напротив нас сидел Рустам Амиров.

Он постарел за эти пару дней. Или, может, просто свет здесь падал так неудачно, подчеркивая глубокие борозды морщин у рта и усталый взгляд. Перед ним на столе лежал белый конверт. Распечатанный.

Рядом с ним сидела женщина. Его жена. Лейла.

Ухоженная, «дорогая» женщина лет пятидесяти, с идеальной укладкой, в жемчугах, которые стоили как квартира в центре, и с выражением лица человека, у которого под носом внезапно запахло канализацией. Она смотрела на Киру не как на человека, а как на грязное пятно на безупречной репутации их семьи.

Воздух в кабинете был пропитан не запахом крабов и морских ежей, а чистым, концентрированным тротилом.

— Девяносто девять и девять десятых процента, — глухо произнес Амиров, подтолкнув конверт к центру стола. — Ошибки быть не может.

Кира даже не взглянула на бумагу. Она смотрела только на него. Ее глаза, обычно небесно-голубые, сейчас потемнели, став почти синими.

— Рустам, это все, конечно, очень… неожиданно, — подала голос Лейла. Ее тон был пропитан ядом, завернутым в шелк светской вежливости. — Но ты уверен, что нам стоило встречаться именно так? Публично? После всех этих статей в интернете… Девушка, безусловно, имеет определенную… репутацию.

Я почувствовал, как Кира дернулась. Едва заметно.

Внутри меня сработал сигнал тревоги. Красный код.

Я видел, как раздулись ее ноздри. Как побелели костяшки пальцев. Я знал этот взгляд — будет взрыв.

Мне показалось, что сейчас она вскочит. Просто перепрыгнет через стол, вцепится этой напомаженной даме в волосы и выцарапает ей глаза. Физически ощущал исходящие от нее волны ярости.

Я подобрался, напрягая мышцы ног, готовый сорваться с места в любую секунду. Я сидел на низком старте, просчитывая траекторию перехвата. Если Кира кинется — я должен успеть ее поймать. Не ради спасения жены Амирова, плевать я на нее хотел. Ради Киры. Чтобы она не наделала глупостей, о которых потом пожалеет.

— Репутацию? — переспросила жена. Голос был тихим, вибрирующим.

— Ну да, милочка, — Лейла поджала губы, брезгливо поправив салфетку. — Танцы на шесте, скандалы… Мы люди консервативные. У Рустама бизнес, статус. Появление внебрачной дочери с таким… бэкграундом — это удар. Мы готовы помочь финансово, чтобы замять это, но вводить вас в семью…

Стеклянная ножка бокала в руке Киры издала жалобный треск.

Я накрыл ее руку своей ладонью. Жестко. Прижимая к столу.

— Кира.

Она медленно повернула голову ко мне. В ее глазах бушевал пожар. Секунду мы смотрели друг на друга. Я давил взглядом: «Не смей.».

Она сделала глубокий вдох. Ее грудь высоко поднялась и опала.

А потом произошло чудо. Или просто сработал тот самый стержень, о котором говорила ее мать.

Кира разжала пальцы, отпуская треснувший бокал. Улыбнулась.

Это была не добрая улыбка. Это была улыбка акулы, которая только что решила, что мелкая рыбешка не стоит усилий по пережевыванию.

Она повернулась обратно к Амирову и его жене. Вся ее поза изменилась. Исчезла нервозность, исчезла готовая вырваться наружу истерика. Осталась только ледяная, деловая собранность.

— Лейла… простите, не знаю вашего отчества, — произнесла Кира ровным, спокойным голосом. — Вы, кажется, неправильно поняли цель этой встречи.

— Что? — жена Амирова опешила от такой смены тона.

— Я здесь не для того, чтобы проситься к вам в семью, — Кира откинулась на спинку стула, копируя мою вальяжную позу. — У меня есть семья. У меня есть мать, которая стоит десяти таких, как вы. И у меня есть муж, — она на секунду сжала мою руку, — чей статус и состояние позволяют мне не думать о ваших «финансовых подачках».

Амиров крякнул, с интересом глядя на дочь.

— Поэтому давайте опустим сантименты, слезы умиления и обсуждение моего морального облика. Мне не нужна ваша любовь, Рустам, — она посмотрела отцу в глаза. — И мне не нужна ваша фамилия. В моем паспорте стоит фамилия Тагирова, и этого мне вполне достаточно.

— Тогда зачем ты здесь?

Кира наклонилась вперед, опираясь локтями о стол. Теперь она говорила как партнер. Как игрок, у которого на руках все козыри.

— Затем, что у нас есть общий враг. И общая проблема.

— Карим, — кивнул Амиров.

— Именно. Мой деверь, решил поиграть в бога. Он слил мои фото, он оскорбил меня, он пытается уничтожить бизнес моего мужа. Но самое главное — он перешел дорогу мне. А я, знаете ли, злопамятная. Видимо, гены.

Она выразительно посмотрела на мужчину. Тот криво улыбнулся.

— И чего ты хочешь?

— Я хочу его закопать, — просто ответила Кира. Никакой кровожадности, сухая констатация факта. — Не физически, конечно. Уголовный кодекс мы чтим. Я хочу уничтожить его репутацию, его бизнес и его эго. Я хочу, чтобы он потерял всё: тендеры, уважение отца, влияние.

— Жестко.

— Справедливо. Вы строительный магнат. Дамир сказал, что вы заходите на московский рынок и вам интересны те же объекты, на которые нацелился холдинг Тагировых под руководством Карима.

— Допустим.

— Дамир перекрыл ему кислород с технологиями. Но у Карима все еще есть административный ресурс и деньги отца. А у вас, Рустам, есть связи в министерстве и возможность перебить его ставки.

Она говорила четко, грамотно, оперируя фактами. Очевидно она готовилась. Я смотрел на нее и чувствовал, как меня распирает гордость. Моя девочка. Моя королева.

— Мы предлагаем альянс, — продолжила Кира. — Дамир дает вам технологии и свои патенты на льготных условиях. Вы используете их, чтобы забрать тендеры у Карима. Мы с Дамиром получаем моральное удовлетворение и крах его брата. Вы получаете госконтракты и прибыль. Все в выигрыше. Кроме Карима.

В кабинете повисла тишина.

Лейла сидела, хлопая накрашенными ресницами. Она явно ожидала сцены из мексиканского сериала с рыданиями и просьбами о прощении, а попала на совет директоров.

Амиров смотрел на Киру. Долго. Внимательно.

Потом перевел взгляд на меня.

— Ты ее научил?

— Муж и жена одна сатана. Кажется так говорят.

Амиров снова посмотрел на дочь. В его глазах мелькнуло что-то похожее на сожаление, но он быстро его спрятал. Протянул руку через стол. Не мне. Ей.

— Я согласен. Мы утопим щенка.

Кира посмотрела на его широкую ладонь. Секунду она колебалась. Я видел, как ей трудно коснуться человека, который предал ее мать. Но она справилась.

Протянула свою руку и сжала его пальцы.

— Договорились. Но учтите, это только бизнес. Никаких семейных ужинов.

— Как скажешь, — Амиров не убрал руку сразу. Он сжал ее ладонь чуть крепче, словно проверяя на прочность. — Ты очень похожа на мать, Кира. Но характер у тебя… мой.

— Надеюсь, что нет, — отрезала она, выдергивая руку. — Я своих не бросаю.

Удар достиг цели. Амиров помрачнел.

— Мы закончили? — Кира встала, одергивая жакет. — У нас с мужем еще много дел. Молодожены, сами понимаете.

— Когда говоришь у твоего отца благотворительный вечер? — вдруг спросил он меня.

* * *

Едва двери лифта сомкнулись, отрезая нас от посторонних глаз и гула ресторана, маска «железной леди» мгновенно спала с лица Киры. Плечи, которые она держала так ровно, вдруг обмякли. Она прислонилась спиной к холодной зеркальной стене и медленно сползла вниз, закрыв лицо руками.

— Господи… — выдохнула она глухо, в ладони. — Меня сейчас вырвет.

Я тут же опустился рядом. Притянул ее к себе, чувствуя, как ее бьет мелкая дрожь.

— Ты была великолепна, — прошептал я, целуя в макушку, вдыхая запах ее волос, который успокаивал меня самого. — Просто невероятна.

Она отняла руки от лица и посмотрела на меня.

— Я не перегнула? Ну, там, про твоего брата… Меня просто такая злость накрыла, когда эта женщина начала говорить про мою мать, про репутацию…

Я взял ее лицо в ладони, заставляя смотреть мне прямо в глаза.

— Нет. Ты не сказала ничего такого, о чем я сам не думаю. Ты молодец. Ты все сделала идеально.

— Мне показалось, Амиров сейчас прикажет охране вышвырнуть нас, — нервно хихикнула она.

— Наоборот, — я усмехнулся, стирая большим пальцем смазавшуюся помаду с уголка ее губ. — Ты говорила на его языке. Если бы ты начала плакать или оправдываться перед его женой, он бы тебя раздавил. А так… ты заставила его себя уважать. Ты видела, как он смотрел? Он увидел в тебе не бедную родственницу, а партнера.

Кира глубоко вздохнула, привалившись головой к моему плечу.

— Я просто хотела защитить себя, Дамир. — она запнулась — Тебя. Твой бизнес.

— Ты защитила. Ты только что заключила сделку с дьяволом ради меня. И теперь у Карима нет ни единого шанса.

Лифт мягко звякнул, сообщая, что мы приближаемся к первому этажу. Реальность возвращалась.

— Вставай, маленькая, — я поднялся первым и протянул ей руку. — Нам нужно выйти отсюда с гордо поднятой головой.

Кира ухватилась за мою ладонь. Рывок — и она на ногах. Пару секунд она стояла, закрыв глаза, собираясь с духом. Потом резко расправила плечи, поправила жакет и вздернула подбородок.

— Я готова. Поехали домой. Хочу смыть с себя этот вечер.

* * *

Обратный полет в Москву проходил в странном, звенящем затишье. Мой бизнес-джет разрезал облака, а я сидел напротив своей жены и не мог отвести от нее взгляда.

Кира сидела в мягком кожаном кресле, поджав под себя ноги, и смотрела в иллюминатор. В ее профиле, в том, как она держала спину даже сейчас, когда расслабилась, я видел новую силу. Она изменилась. Та девочка, которую я нашел в клубе, была колючей, защищающейся. Женщина, которая сидела передо мной сейчас, только что поставила на место жену своего отца и заключила сделку, которая уничтожит моего брата.

Меня распирало от гордости. Дикой, собственнической гордости. Это моя женщина. Моя жена. И черта с два я теперь кого-то к ней подпущу.

— О чем думаешь? — спросил я, поставив перед ней тарелку с фруктами, просто чтобы привлечь ее внимание. Мне нужно было, чтобы она смотрела на меня.

Она взяла виноградину, задумчиво покрутила её в тонких пальцах.

— Думаю о том, что моя мама — гений конспирации. И о том, что у меня теперь два отца-тирана вместо одного отсутствующего. Это перебор, Тагиров. Мне и тебя одного хватало с головой.

Я усмехнулся, отпивая кофе.

— Амиров не будет лезть в твою жизнь каждый день.

— А его жена? Сыновья? — она нахмурилась, и между бровей залегла та самая упрямая складка. — Они меня ненавидят.

— Им придется смириться. Амиров держит семью в железном кулаке. Если он сказал «принять», они будут улыбаться тебе, даже если захотят подсыпать яд в бокал.

— Утешил, спасибо. Значит, на балу мне придется не только отбиваться от Карима и Регины, но и следить, чтобы новые родственнички не воткнули вилку в спину. Чудный вечер намечается.

Я встал и, не слушая возражений, усадил ее к себе на колени. Она была теплой, живой, и пахла так, что у меня мгновенно пересохло в горле.

— Я буду рядом. Никто тебя не тронет. Ты теперь под двойной защитой. Клан Тагировых… ну, по крайней мере, я. И клан Амировых. Ты самая защищенная женщина в России, Кира.

— Я самая проблемная женщина в России, — поправила она, устраивая голову у меня на плече.

Я гладил ее спину, чувствуя, как она расслабляется в моих руках. Нужно бы спросить у ее братьев о ней, найти какой ни будь компромат. Что бы в следующий раз мне было чем защищаться от нее.

— Дамир?

— М?

— Ты когда-нибудь занимался сексом в самолете?

Я отстранился, чтобы посмотреть ей в глаза. В них плясали те самые черти, которые сводили меня с ума. Она снова провоцировала меня. И она прекрасно знала, какой будет реакция.

— Нет.

У меня было много возможностей. У меня был джет, были женщины. Но никогда не было желания. С ними это было бы пошлостью, гимнастикой. С Кирой это было необходимостью.

Я поцеловал ее жадно, чувствуя вкус кофе и винограда на ее губах. Одним движением смахнул тарелку с фруктами на соседнее кресло и потянул ее на себя, заставляя перекинуть ногу, чтобы она оказалась верхом на мне.

— А пилот? — прошептала она, отрываясь от моих губ, когда мои пальцы уже расстегивали пуговицу на ее джинсах. — Он же… услышит?

Ее щеки порозовели, и это возбуждало еще сильнее. Смесь дерзости и смущения.

— Перегородка звуконепроницаемая, — я укусил ее за шею, чувствуя, как бьется жилка под тонкой кожей. — И он профессионал. Даже если самолет начнет трясти не от турбулентности, он не обернется.

— Утешил…

Я не дал ей договорить. Рывком стянул с нее джинсы. В тесном пространстве кресла это было неудобно, мы толкались, но эта борьба с одеждой только разжигала огонь. Мне нужно было чувствовать ее кожу. Везде.

Когда преграды исчезли, я приподнял ее за бедра и резко опустил на себя. Эта девочка заводилась за секунды и я даже не сомневался, что она уже мокрая и готовая для меня.

Кира ахнула, впиваясь ногтями в мои плечи. Ее горячая теснота обхватила меня, и мир сузился до размеров этого кресла.

Гул турбин, вибрация пола, высота в десять тысяч метров — все это лишь усиливало ощущения. Я двигался в ней мощно, глубоко, присваивая ее снова и снова.

— Смотри на меня Кира.

Мне нужно было видеть ее. Видеть, как расширяются ее зрачки, как приоткрываются губы в беззвучном стоне. Я хотел видеть, что она здесь, со мной, и нигде больше.

— Ты моя, — шептал, задавая ритм. — Моя жена. Моя девочка. Моя проблема.

— Твоя заноза.

— И заноза, — я усмехнулся и толкнулся так глубоко, как только мог. — Самая сладкая заноза в мире.

Самолет затрясло.

Кира закричала, выгибаясь в моих руках, и ее спазмы стали спусковым крючком для меня.

Я зарычал, прижимая ее к себе, вплавляя в себя, изливаясь в нее до последней капли.

Тишина в салоне после бури казалась ватной. Я откинул голову на подголовник, чувствуя, как бешено колотится сердце. Моя рука на автомате гладила ее спину.

— Галочка поставлена. Тагиров, ты полон сюрпризов.

Я лениво открыл один глаз. Во мне разливалось чувство абсолютного, сытого довольства. Адреналин отступил, уступая место ленивой неге.

— Я просто выполняю капризы… — я запнулся, глядя на ее расслабленное лицо, на припухшие губы. Рука сама собой скользнула на ее плоский, теплый живот. — … капризы беременных жен.

Кира хихикнула и беззлобно ткнула меня кулаком в грудь.

— Какой беременной? Перегрелся?

Я медленно открыл глаза полностью. Мозг, затуманенный эндорфинами, вдруг выдал четкую, ясную мысль. Мысль, которая крутилась на подкорке последние дни, но которую я не озвучивал. Ждал.

— Мы не предохранялись, Кира. Я кончаю в тебя. Ты же взрослая девочка, понимаешь, чем это заканчивается в итоге.

Я не убирал ладонь с ее живота. Кожа была бархатной. И мысль о том, что там, внутри, может уже зарождаться жизнь — моя жизнь, продолжение нас двоих — накрыла меня волной какой-то иррациональной, безумной радости.

— Так что, может быть, — я смотрел на нее с надеждой и торжеством собственника, — может быть, ты уже…

Она резко сбросила мою руку, словно я был ядовитой змеей. Отстранилась, поспешно натягивая джинсы, сбивая всю магию момента.

— Не может, — отрезала ледяным тоном. — Даже не надейся.

— Почему?

— Ты смотри на него, размечтался! — она фыркнула, застегивая ширинку, и в ее взгляде я увидел тот самый сарказм, который сейчас был совсем не к месту. — Я таблетки принимаю, Тагиров. Ты думаешь, я бы позволила изливаться в меня, зная, что я могу залететь?

В салоне стало тихо. Только гул турбин.

— Ты пьешь противозачаточные?

— Да! — она всплеснула руками, словно говорила с идиотом. — А ты что думал? Что я безмозглая идиотка? Ну уж нет. Я одна с ребенком в двадцать лет не останусь.

— Ты что несешь?

— А кто тебя знает? Мой папашка бросил мою мать беременной. Сегодня у нас «медовый месяц», а завтра ты найдешь себе кого-то «постатуснее» или решишь, что я тебе надоела. И что мне делать? Возвращаться на пилон с коляской?

Сравнение с Амировым ударило больнее всего. Я делал всё, чтобы защитить ее, я воевал с собственной семьей…

— Не смей сравнивать меня с Амировым! — рявкнул, вскакивая на ноги. Салон джета показался вдруг невыносимо тесным. — Я тебе не он!

— Ты нанял меня на год! На год, Дамир! — она тоже вскочила, не отступая ни на шаг. — Это контракт! Сделка! В сделку не входили дети!

— Я сказал тебе, что отменил этот чертов контракт! — схватил ее за плечи, желая встряхнуть, заставить услышать, выбить из нее эту проклятую настороженность. — Я сказал, что ты моя жена по-настоящему!

— А я сказала, что не соглашалась на это! Ты решил, что раз я подарила тебе свою девственность и у меня нашелся богатый папаша, то можно меня привязать пузом? Чтобы наверняка? Чтобы акции «Амир-Групп» точно никуда не уплыли?

— Ты думаешь, я хочу ребенка ради акций? — прорычал я, чувствуя, как бешенство застилает глаза. — Ты настолько низкого мнения обо мне?

— Я реалистка, Дамир! Ты бизнесмен до мозга костей. И да, ребенок — это отличный актив. Но я — не актив! Я живая! Мне двадцать лет, у меня диабет, учеба и планы! Я не хочу становиться матерью только потому, что у моего мужа вдруг проснулся инстинкт размножения или жадность!

— Заткнись!

Аллах, пусть она замолчит.

Я отпустил ее и с силой провел руками по волосам, оттягивая их у корней. Мне хотелось ударить что-нибудь. Разнести этот самолет. Потому что ее слова были как кислота. Она не верила мне. Ни на грош.

— Не заткнусь! — продолжала она, добивая меня. — Ты разочарован? Бедняжка. Думал, поймал дурочку, которая «случайно» залетит и привяжет себя к тебе навеки? Обломись, Тагиров. Я все контролирую. Я всегда все контролирую.

Я смотрел на нее и не узнавал. Где та женщина, которая только что стонала подо мной, выгибаясь от удовольствия? Где та, что защищала меня перед Амировым? Передо мной снова стояла Индиго — колючая, недоверчивая, ожидающая удара в спину.

— Ты мне вообще не доверяешь Кира? Что я плохого сделал то тебе?

— Я ни кому не доверяю! Потому что жизнь меня била чаще, чем тебя целовала мама в лобик! Я не могу позволить себе ошибки, Дамир! И уж точно не хочу умирать в нищете, как брошенная содержанка.

— Ты моя жена! — заорал я так, что горло тут же засаднило — У тебя нет риска нищеты! У тебя есть я!

— Пока я тебе нужна — да. А потом?

— Потом не будет! — я ударил кулаком по стенке салона. Обшивка хрустнула, оставляя вмятину. — Сколько раз мне нужно это повторить, чтобы до твоей упрямой башки дошло? Я никуда не уйду! Я не отпущу тебя!

— А я не верю! Я не верю в сказки про принцев, которые влюбляются в золушек навсегда! Ты поиграешь и бросишь.

— Аллах, дай мне сил…

Я резко выдохнул, чувствуя, как ярость сменяется отчаянием. Как ей объяснить? Как пробить эту стену недоверия, которую она строила годами, защищаясь от всего мира?

Я шагнул к ней, загоняя в угол, нависая над ней скалой. Она сжалась, но взгляда не отвела.

— Ты невыносима, — прошипел я ей в лицо. — Ты упрямая, как баран. Ты ешь всякую гадость, ты постоянно мне дерзишь, ты носишься со своей гордостью как с писаной торбой. Ты заставляешь меня седеть раньше времени, Кира. Ты бесишь меня так, как никто никогда не бесил.

Я схватил ее лицо в ладони, жестко фиксируя, заставляя смотреть в мои глаза.

— Но я не могу без тебя. Слышишь? Не могу. Я хочу возвращаться к тебе. Я хочу этот чертов хаос. Я хочу тебя, со всеми твоими таблетками, страхами и паранойей. Это не про акции, дура. Это про то, что ты — моя и я тебя люблю.

— У тебя с головой все нормально? — прошептала она, и губы ее дрогнули. — Дамир, ты взрослый мужчина. Неужели ты не научился различать любовь и похоть?

— Похоть? — я горько усмехнулся.

— Да, похоть! Адреналин! Мы в стрессе, у нас война с твоим братом, и ты просто перепутал возбуждение с чувствами! Закончится война — закончится и твой интерес.

— А на кой черт я вообще, по-твоему, это все делаю⁈ — я снова сорвался на крик. — Ты думаешь, я бы стал заморачиваться по поводу репутации девушки, которую просто трахаю? Ты думаешь, я бы полетел к Амирову, унижался бы перед ним, если бы мне нужно было просто спустить пар? Я мог бы купить любую, Кира! Любую! Но я здесь! С тобой!

— Это все из-за твоей семьи! Ты хотел им отомстить! Я просто удобный инструмент!

Я больше не мог это слушать. Она была слепа. Она была глуха. И она боялась. Боялась поверить, что может быть нужна кому-то просто так.

— Я просто хочу быть с тобой, — выдохнул хрипло, глядя в пол. Сил кричать больше не было. — Я хочу приходить домой и видеть тебя. Но пока моя семья пытается растоптать меня, жизни спокойной у нас не будет. Поэтому я воюю. Не ради мести. А ради того, чтобы они от нас отстали.

В салоне повисла тишина. Кира смотрела на меня широко раскрытыми глазами, прижимая руку к груди.

— Тут ты ошибся, Тагиров, — сказала она тихо, и в ее голосе прозвучала странная, грустная нотка. — Пока ты живешь со мной, жизни спокойной у тебя не будет. Никогда.