Глава 7

В кабинете заведующей ЗАГСом пахло старой бумагой, лилиями и пафосом. Женщина с высокой прической, похожей на гнездо встревоженной цапли, что-то медленно вбивала в компьютер, сверяя наши паспорта.

А я сидела на бархатном стуле и медленно сходила с ума.

Платье, которое я выбрала за сто сорок тысяч, оказалось орудием пыток. Темно-синее, строгое, невероятно красивое, оно сидело идеально, но кусалось так, будто его сшили из крапивы вперемешку со стекловотой.

Я повела плечом. Потом другим. Попыталась незаметно потереться лопаткой о спинку стула. Не помогло. Казалось, под этой элитной шерстью бегают сотни маленьких муравьев в касках.

— Хватит дергаться, — прошипел мне на ухо Дамир, не меняя вежливого выражения лица, обращенного к заведующей. — Ты сейчас стул протрешь.

— У меня чешется спина, — огрызнулась я шепотом, едва разжимая губы.

— Терпи.

— Я не могу терпеть! — я дернула ногой под столом, потому что колготки (тоже, блин, какие-то «супер-элитные») начали кусать меня за икры. — Это платье меня ненавидит. Оно чувствует, что я ему не ровня, и пытается меня сожрать.

Ильдар, стоящий у окна и делающий вид, что изучает портьеры, хрюкнул, сдерживая смех.

— Это стопроцентная шерсть, — процедил Дамир, незаметно сжимая мой локоть под столом так, что я замерла. — Веди себя прилично. Мы подаем заявление, а не проходим дезинфекцию от блох.

— А ощущение, что именно от них.

Заведующая подняла на нас глаза поверх очков в золотой оправе.

— Дамир Рустамович, — ее голос сочился медом. — У нас есть свободное окошко через месяц, но, учитывая обстоятельства… Можем расписать вас в следующую субботу. Устроит?

— Более чем, — кивнул Тагиров.

— Невеста согласна? — она посмотрела на меня.

Я в этот момент пыталась почесать поясницу, незаметно выгнувшись дугой. Вопрос застал меня врасплох.

— А? — я моргнула. — Да. Согласна. Только по быстрее, пожалуйста, а то я сейчас кожу с себя сниму.

Брови заведующей поползли вверх, прячась в начесе.

— Невеста… очень взволнована, — быстро вмешался Дамир, и его пальцы на моем локте сжались сильнее, намекая на скорую расправу. — Нервничает. Аллергия на… цветы.

— Ах, понимаю, — женщина сочувственно кивнула. — Вот здесь подпишите. И вот здесь.

Она протянула мне ручку и бланк.

Я потянулась к листку. Рукав платья пополз вверх, снова царапнув кожу. Я скривилась, быстро черканула подпись и с наслаждением бросила ручку.

— И насчет смены фамилии, — уточнила женщина. — Берете фамилию мужа?

— К сожалению, да.

— Она хотела сказать «С радостью», — перебил меня Дамир, сверля взглядом дыру в моем виске. — Просто у нее от счастья перехватывает дыхание.

— Вижу-вижу, такая страсть, — улыбнулась заведующая. — Ну что ж, поздравляю. Ждем вас в следующую субботу, в 12:00. Парадный вход, малый зал. Без гостей, как вы и просили.

Мы вышли из кабинета. Едва тяжелая дверь закрылась за нашими спинами, я отскочила от Дамира на метр и принялась яростно чесать плечи обеими руками.

— Господи, какой кайф… — простонала я. — Шагиров, ты садист. Ты знал, что эта шерсть такая колючая? Ты специально это сделал?

Дамир смотрел на меня, поправляя идеально сидящий пиджак.

— Ты сама его выбрала. Я тут не причем.

— Все равно ты садист. Ильдар, почеши между лопаток, а? Я не достаю.

Ильдар захохотал в голос и подошел ко мне.

— Не смей трогать мою будущую жену, — рявкнул Дамир так, что мы с Ильдаром оба подпрыгнули.

Его рука перехватила руку друга в сантиметре от моей спины.

— Дамир, ты чего? — Ильдар удивленно моргнул, глядя на побелевшие костяшки пальцев Тагирова. — Она же просто попросила…

— Я слышал, — отрезал Дамир, отпуская его руку и делая шаг, вставая между нами. Теперь он нависал надо мной, как скала. — Никто не будет чесать мою жену. Особенно в коридоре ЗАГСа.

Я смотрела на него снизу вверх, открыв рот.

— Тагиров, ты ревнуешь? — я даже забыла про зуд. — Серьезно? К фиктивной жене? Или это очередная часть твоего гениального плана «Изображаем страсть»?

Он не ответил. Просто развернул меня к себе спиной, схватил за плечи и с силой провел ладонью вниз, по позвоночнику, именно там, где чесалось больше всего. Жестко, уверенно, сильно.

У меня аж колени подогнулись от неожиданного облегчения.

— Ох… — вырвалось у меня помимо воли. — Да… чуть выше… и правее…

Он сдвинул руку правее, проходясь костяшками пальцев по лопатке через плотную ткань.

— Здесь? — голос звучал низко, прямо над моим ухом.

— Угу… — я прикрыла глаза. — Боже, Тапиров, у тебя талант. Ты не тем бизнесом занимаешься. Тебе надо чесальщиком работать.

— Еще одно слово и я остановлюсь, — проворчал он, но руку не убрал.

Ильдар, наблюдавший за этой картиной, снова хмыкнул, но теперь в его смешке слышалось что-то еще. Какое-то задумчивое понимание.

— Ладно, голубки, — он посмотрел на часы. — У меня встреча через полчаса. Дальше сами доберетесь? Или мне остаться, чтобы разнимать вас, если вы решите подраться?

— Езжай, — бросил Дамир через плечо, не прекращая своего занятия.

Когда Ильдар скрылся за поворотом коридора, Дамир резко убрал руку и отступил. Магия момента (если это можно так назвать) исчезла. Снова холодный взгляд, снова дистанция.

— Полегчало?

— Немного, — я поправила платье, чувствуя странное покалывание там, где касались его руки. И это было уже не от шерсти. — Спасибо. Но ты все равно тиран.

— В машину, — скомандовал он, направляясь к выходу. — У нас скоро встреча с родителями, нужно подготовится, придумать легенду, я потом буду занят. И Кира…

Я поплелась следом, снова начиная ерзать плечами.

— Что еще?

— Тебе придется надеть бежевое платье.

— Бежевое? — я остановилась как вкопанная, забыв про зуд. — Это которое цвета уныния и несбывшихся надежд? Таширов, ты хочешь представить родителям невесту или моль, которая случайно залетела в гардероб и там скончалась от скуки?

— Это платье называется «песочный нюд», и оно идеально подходит для знакомства с консервативной татарской семьей, — он открыл передо мной дверь, всем видом показывая, что дискуссия окончена. — Садись. У меня мало времени.

Я фыркнула, но в машину полезла. Спорить с ним, когда он включает режим «Терминатор», было бесполезно. К тому же, это чертово платье из стопроцентной шерсти продолжал свою диверсионную деятельность, и мне не терпелось добраться до места, где я смогу содрать его с себя вместе с кожей.

Как только мы тронулись, Дамир сразу перешел к делу. Никакой романтики, только сухой бизнес.

— Значит так, легенда, — он смотрел на дорогу, но я чувствовала, как его мозг работает, просчитывая варианты. — Мы познакомились три месяца назад. На выставке современного искусства в «Гараже». Ты стояла у инсталляции из ржавых труб и рассуждала о бренности бытия.

— Я? Рассуждала? — скептически выгнула бровь. — Тагипов, я дизайнер, а не философ-наркоман. Я бы скорее сказала, что эти трубы плохо сварены.

— Неважно, — отмахнулся он. — Главное — мы встретились в приличном месте. Не в клубе, не в баре, не на улице. В галерее. Ты — студентка, будущий искусствовед или дизайнер, неважно. Скромная, начитанная, из интеллигентной, но небогатой семьи. Твои родители… скажем, учителя в регионе.

— Мама — медсестра, отца я ни когда не видела — жестко оборвала я его полет фантазии. — Врать про семью я не буду. Чем меньше лжи в деталях, тем сложнее на ней погореть.

Он на секунду оторвал взгляд от дороги и посмотрел на меня.

— Хорошо. Медсестра — это достойно. Социально одобряемо. Отца нет — тоже плюс, некому будет задавать лишние вопросы моему отцу.

— Циник, — констатировала я.

— Реалист. Слушай дальше. Моя семья — это минное поле. Отец, Рустам Ильич, будет давить. Он любит проверять людей на прочность. Будет задавать неудобные вопросы, пытаться поймать на несоответствиях. Твоя задача — не хамить, но и не лебезить. Держи спину прямо, отвечай коротко и с достоинством.

— Как на допросе в НКВД, поняла.

— Мама, Альфия Закировна, мягкая, но очень тревожная. Ей главное, чтобы ты меня кормила и не была, цитирую, «очередной вертихвосткой». С ней просто — улыбайся, хвали еду и спрашивай рецепты. Карим. Мой брат. С ним сложнее. Он будет улыбаться тебе в лицо, а за спиной рыть яму. Он попытается тебя очаровать, чтобы понять, кто ты такая и откуда взялась. Не верь ни единому его слову. И держись от него подальше.

Он запнулся.

В салоне повисла тяжелая тишина. Даже шум мотора казался приглушенным.

— И его жена. Регина, — наконец произнес он, и в его голосе прозвучал лед. — Она будет провоцировать. Пытаться показать, что знает меня лучше, чем ты. Намекать на наше прошлое. Твоя задача — игнорировать. Ты выше этого. Ты — настоящее, она — прошлое. Поняла?

— Намекать на наше прошлое? — переспросила я, повернувшись к нему всем корпусом, насколько позволял ремень безопасности и это платье-убийца. — В смысле, вы с ней в одной песочнице куличики лепили? Или…

Я осеклась. Пазл в голове, который до этого состоял из разрозненных кусков «богатый мужик», «странная семья» и «ненависть к брату», вдруг щелкнул и сложился в уродливую картинку.

— Она твоя бывшая, — констатировала я. Не спрашивая. Утверждая. — Та, которая должна была стать женой вместо меня. А брат ее увел.

Дамир сжал руль так, что кожаная оплетка скрипнула. Желваки на его скулах заходили ходуном.

— Бинго, Ветрова. Возьми с полки пирожок. Но только без сахара.

— Оу, — я присвистнула. — Санта-Барбара по-татарски. Теперь понятно, почему тебе так срочно понадобилась жена. Это не просто бизнес. Это операция «Утри нос бывшей». Ты хочешь привести меня туда как трофей. Типа: «Смотри, Регина, какую красотку я отхватил, пока ты там давишься икрой с моим братом-предателем».

— Ты слишком много болтаешь, — процедил он.

— А ты слишком много скрываешь, Тапиров. Если я иду на войну, я должна знать, кто снайпер. Значит, Регина… Красивая?

Он молчал минуту.

— Эффектная, — наконец выдавил он. — Но это не имеет значения. Ты моложе, свежее и…

— И дешевле, — подсказала я ехидно. — Пять миллионов против половины империи? Выгодная сделка.

Он резко затормозил на светофоре, повернулся ко мне и посмотрел тем самым взглядом, от которого у его подчиненных, наверное, случается энурез.

— Ты не дешевле, Кира. Ты — мой самый рискованный актив. И если ты провалишь ужин, я потеряю не деньги. Я потеряю лицо. А это стоит дороже любых миллионов. Так что запомни: ты любишь меня до безумия. Ты смотришь на меня как на божество. И ты абсолютно, тотально счастлива.

Я фыркнула, поправляя колючий воротник.

— За пять миллионов я буду смотреть на тебя так, будто ты — огромный, сочный эклер с заварным кремом. Это максимум страсти, на который я способна.

— Сойдет, — он отвернулся, когда загорелся зеленый. — Главное, не перепутай и не укуси меня за ухо от голода.