Глава 61

Это утро я встречала с улыбкой. Всегда становится легче, когда скидываешь камни из своей ноши. Вот и сегодня, объяснив разницу в восприятии семьи для меня и для моих мужей, я почувствовала, что один такой здоровенный булыжник все-таки выкинула. Не уверена, конечно, что меня правильно поняли, но хотя бы услышали.

Кроме того, я была очень рада за Мию. После мрака и безнадежья ее брака по ритуалу, после всех тех издевательств, что она пережила, вновь поверить мужчине, любому мужчине, это подвиг.

Ставя себя на её место, я бы скорее возненавидела весь нагаат и держалась от самцов, как можно дальше. От самцов?! Хм, даже в мыслях я уже стала говорить, словно и родилась в этом мире. Можно говорить, что я слабая духом, истеричка и, вообще, дура. Да даже, что лишена женской мягкости и, вообще, ни разу не совершенство, но вот так, как Мия, оставить тьму за плечами и поверить в новый рассвет, я, наверное, не смогла бы.

Я не спорю, от мужчин тоже многое зависело. И если, кто и смог бы добиться доверия Мии, то только Лернарин. А с его мудростью, он к Мие ни одного урода не подпустит. Хотя, насколько я поняла, Мия свой круг замкнула. В этом мире так говорили, когда женщина ограничивала количество мужей для себя, и более не рассматривала ничьих кандидатур.

А законы эльфов и княжества котов полностью вставали на защиту женщины. Коты вообще к замужним женщинам у себя в княжестве обращались "корайа"- сердце рода. Да и Терриэл был командиром тех самых лесных егерей, что не раз и не два выручали девушек- человечек, идущих к мужьям. Сколько было на его счету вылазок, подобных той, когда спасали от мародёров Мию? Сколько спасённых жизней? Моя интуиция или чутьё, что никогда меня не подводило, даже в прошлой жизни, сейчас дарило уверенность, что Мия в самых надёжных руках, которые только можно представить.

Переступая порог дома наёмников, я все ещё улыбалась, но царившая здесь атмосфера очень быстро настраивала на серьезный лад. Вся мебель, за исключением нескольких низких столов, оказалась сдвинутой к стенам или вынесенной в другие комнаты. Отдельный столик был выделен под кристаллы связи, с учётом, что несколько таких камней лежали с краю и стали мутными, показывая, что энергии и силы в них не осталось, значит, работали они всю ночь.

То есть, большинство здесь собравшихся в эту ночь, в отличии от меня, поспать не смогли. Осунувшиеся лица и покрасневшие глаза выдавали усталость мужчин. Значит, причины и новости, заставившие их не спать после зачистки лагеря мародёров, были очень важны и не предусматривали отсрочек.

Пока все завтракали, я выслушивала новости и только диву давалась, какая однако пакость водится в этом мире, и как легко собственная выгода перекрывает интересы целого народа.

Почти сразу после моего ухода, Кайр дэ Орд, получил новости от нервничающего бронзового, оставшегося в королевском дворце оборотней. Пока белый жрец, присутствовал на свадьбе канцлера и помогал спасать Мию, бронзовый озадачился поисками летописей и хроник, что бы выяснить, по примеру котов, об отношении к человечкам в нагаате в самом начале. И как только получил шокирующие вести, сразу поделился с Кайром.

Почти во всех храмовых библиотеках обнаружили пропажу летописей раннего периода. Во многих книгах были просто вырваны страницы. Какие-то крохи были обнаружены в хранилищах при Храме, где располагались воины богини, во дворце и в нескольких заброшенных храмах. В том числе, и в том, который нашли после совета, где я показывала свои воспоминания.

И даже этих крох хватило, чтобы наги оказались в шоке. А уж в сочетании с вестями, что при помощи благовоний, поставляемых с юга кланом бурых, во всех храмах, ежедневно травили нагов, превращая в обезумевших зверей, и вовсе сработали, как хорошая бомба.

Этой ночью был экстренно созван совет старейшин кланов, на котором присутствовал и владыка нагаата. Услышав про благовония, он велел бросить все силы на проверку любых товаров с юга и те рода и кланы, что занимались их поставками. И уже вскоре был получен результат.

Так, популярное в последнюю пару столетий ягодное вино, которое также поставлялось с юга, имело в своем составе, очень сильно разведенное, то самое зелье, вызывающее похоть, о котором говорила Миалия. На нагов оно действовало кратковременно и не сильно, как и любая отрава. Но при накопительном эффекте и в сочетании с благовониями, давало чудовищный результат.

Перед глазами всплыла картина встречи в родовом храме синих. Пустые кувшины из под вина, и неприятный сладковатый запах. И сильные пальцы Гара, сомкнувшиеся на моем горле. Картинка была настолько яркой, что рукой безотчетно потерла шею. Чёрный видимо прекрасно понял, что я вспомнила, потому что одна его рука оказалась на моей талии, а вторая легла поверх моей на шее.

— Что бы там ни было, я себя этим не оправдываю. — Шепнул наг мне на ухо. — Но мои руки больше никогда не причинят тебе боли. Поверь, если сможешь.

Наг отполз чуть в сторону, а я хоть и была растеряна от такого его поведения, но успела заметить довольные улыбки жреца и старого орка. Те ещё интриганы-сводники.

Совет был открытым, все что на нём происходило, транслировалось на весь нагаат, как когда-то казнь бурых. Наги, которых чуть ли не силком вытащили из их домов, в большинстве своем пребывали в шоке. Они так верили, что на них не действуют ни яды, ни отвары, ни всяческие зелья. А оказывается, используя всего лишь несколько трав, о свойствах которых прекрасно знали все, включая самих нагов, можно превратить целый народ в толпу озабоченных зверей.

И сейчас, неодурманенные, оценившие и понявшие значение презираемых ими ранее человечек, они понимали размер той пропасти, что выкопали сами. Многие человечки, что были тут же, хоть и понимали, что наги доставшиеся им в мужья были сами не свои, но легче их обиды от этого не становились. И воспоминания о замужней жизни тоже более приятными не стали.

За очень недолгое время дурь о том, что испытывать к человечке чувства, хотеть ей понравиться, ухаживать за собственной женой и проявлять о ней заботу, это позор и недостойно нага, куда то пропала, словно испарилась. Уже никому и в голову не приходило насмехаться над нагом, взявшем жену на руки или покупающим какую-нибудь безделушку.

И все было прекрасно, только жёны, хлебнувшие уже по самое не хочу от нагов, относились к этим переменам настороженно, считая очередным извращённым издевательством. Не было известно случаев, что бы хоть одна женщина, махнув рукой на прошлое, с распростёртыми объятиями кинулась на шею нагам. Нет, такого не было. Было недоверие, страх, ненависть и желание свободы. Очень многие женщины оказались в том же положении, что и я. Браслет снят, а мужья провели ритуал искупления и все равно шипят рядом. Только бедняжкам ещё и идти было некуда.

А по законам нагаата, обеспечить жилье для самки, пусть и человечки, должны были мужья. Такого всплеска строительства в нагаате не было с тех времён, когда Ланграны, вывозя от оборотней драгоценный смолистый лес, заставили нагов строить дороги по всему королевству.

По этому поводу даже шутки уже пошли после того, как артефакт оборотней подтвердил мое родство с Лангранам. Мол, строительство дорог это ещё одна фамильная черта рода Лангран, ведь на землях Варлахов именно с этого я и начала наводить порядок.

И теперь, когда многие наги узнали, что до такого состояния и до этого зверства их планомерно и специально доводили, эмоции выплеснулись наружу. Злость от собственного бессилия что-либо изменить, невозможность исправить причиненное и вернуть возможность доверия к себе, желания быть с собой и как с мужем, и как с мужчиной стали основой очень опасного коктейля. Лавки родов поднявшихся на торговле с югом были разгромлены, от самосуда и расправы над ними спасать пришлось жрецам и воинам храма. Погромы по торговым кварталам предотвратили с большим трудом.

Желая выяснить истину, и как в действительности относились предки к женам по выбору, многие стали требовать, чтобы огласили то, что нашли в уцелевших летописях. Может это была последняя надежда оправдаться, хоть в собственных глазах, мол, предками так заведено, вот и шло по накатанной. Может, действительно, хотели разобраться. Но вот только новости только увеличили груз вины, добавив ещё и не соблюдение заветов тех самых предков, к уже имеющемуся кому проблем.

Никаких оправданий для нагов больше не осталось, никаких отговорок. Хотя большинство и не отрицало своей вины, не считая одурманивание достаточной причиной для оправданий. Но как оказалась…

Оказалось, что условие, что мужьями могут становиться лишь братья, члены одного рода, либо побратимы, стало обязательным для ритуала, чтобы избавить женщину от постоянной делёжки между мужьями и сцен ревности. То есть, да, вот до таких мелочей все продумывалось, теми самыми предками, которые якобы завещали презирать человечек.

Перед периодом проведения ритуалов выбора, повсеместно проводились соревнования и бои. И только лучшие и сильнейшие входили в храмы для проведения призыва. Такое право на ритуал было честью, наградой. О каком уж тут презрении речь!

Но за прошедшее время от того, что было, осталось только обеспечение жильем и гарантия, что мужья жену не убьют.

Так же нашли свидетельство о первоначальных попытках изменить отношение к человечкам среди нагов. Некие проповедники начали ходить по общинам кланов и говорить, что необходимость строить семью с человечками унижает нагов и несовместимо с их достоинством. Мол, они грязные и вообще низший народ. Но, к сожалению данных доброжелателей, выбрали они не те кланы. А рассказывать наёмникам о том, что жёны, которые ждут, ухаживают и рожают детей, грязные и вообще почти животные, годные лишь для размножения, было очень плохой идеей. Но где-то в других местах видимо дали благодатные всходы. И последствия этих всходов сейчас горькой полынью отправляло жизнь сотен и тысяч нагов.

Я пребывала в шоке от вскрывшихся подробностей. Чего уж там говорить о нагах, если даже меня, кого коснулась вся эта ситуация лишь краем, так потрясло. Но на этом, новости не закончились.

Владыка нагов, после обсуждения сложившейся ситуации и учтя все вскрывшиеся подробности, наложил запрет на проведение ритуала чёрного отбора. Нет, если девушка сама желает и согласна, как это было в случае с Вардом Изумрудным, то милости просим, храмы открыты. Приходите, проводите ритуал единения, приносите жене клятвы и плодитесь на здоровье. Владыка только поддержит, и заранее обязал глав кланов, обеспечить безопасность и покой таких семей. И не допустите боги, что-либо нехорошее произойдет. Владыка обещал лично разбирать каждый случай.

Также были запрещены повторные ритуалы. Те наги, у которых жёны погибли, по собственной воле или не пережив наказаний, навсегда лишались права призвать в свой дом женщину. Каждый, кто хоть раз уже проводил ритуал, но жена погибла, был обязан подать прошение в совет нагаата, и только там, после рассмотрения всех обстоятельств, те, кто был действительно не виноват, могли получить второй шанс на семью.

А следить за правдивостью и честностью разбирательств, обязали новую главу клана синих, юную нагиню Иллаю, способную чувствовать правду.

Полетели головы и во дворце правителя. На территориях, относящихся к домену правящего клана, никаких благовоний и вин с добавками не нашли. Да и публичных наказаний не проводилось. И пока правящий клан, с повелителем во главе, был сосредоточен на охране границ от лезущего зверья из лесов пограничья, на территориях древнего нагаата образовалась настоящая гнойная язва, что словно гнилая плесень расползалась по всему королевству нагов.

А наги, обязанные о подобном знать и сообщать владыке, почему-то не посчитали это важным. Как и совет старейшин кланов, что возомнил себя вправе решать, что должно быть правильным.

На попытки некоторых нагов уговорить повелителя всё-таки отменить свое решение в отношении проведения ежегодного ритуала, владыка разразился гневной тирадой, смысл которой сводился к тому, что никакого итога от этого ритуала не будет, если наги не смогут обезопасить своих жён, удержать от ухода за грань. И лучше потерять год, чем возможность возрождения вообще.

В срочном порядке, правитель нагаата обратился за помощью к барсам, по совету одного бронзового нага, взяв именно их ритуал и возможность мгновенного переноса мужей к выбранной девушке, за основу. Благо в королевской сокровищнице хватало ещё сильных артефактов, для осуществления этой идеи.

Так же правитель предложил создать что-то вроде охраняемых общин, для тех жён, которые не пожелают остаться с мужьями-нагами. Но вот тут ему пришлось отступить, так как иначе разгневанные наги просто начали бы гражданскую войну против него. Потому что именно невозможность уйти для их жён, давала нагам шанс за время, проведенное рядом с женщинами, добиться прощения за прошлое, доказать, что действительно многое изменилось. А тут, такой добрый правитель решил отнять последнюю, хоть и призрачную, но возможность.

— Дурдом! Просто слов нет! — Злость на такую непростительную "близорукость" и ужас от осознания ситуации вызывали одновременно дрожь и желание взять всех этих умников за шкирку, и потрясти до звона в головах. — Так, я собираться на свадьбу близкого мне человека! Всё остальное, потом! И я искренне надеюсь, что до конца церемонии больше никаких вестей из этой…этой кунсткамеры не будет!

***

Интерлюдия.

Я любовался ею, ловил гневные всполохи в таких манящих глазах и наслаждался. С той самой минуты, как вновь увидел свою Искорку, не мог оторвать от неё взгляда.

Странно, но замечая жесты или интонации, которые помнил ещё по тому, ложному облику, я испытывал чувство радостного узнавания. Всю дорогу до королевства оборотней я не находил себе места, не зная, как примет, позволит ли быть рядом, хоть в каком качестве. Не знал я и о том, примирилась ли Марина со своим старшим мужем или нет, и позволит ли он нам приблизиться к ней. Позволит ли она поговорить с собой, захочет ли выслушать лепет нелепых оправданий.

Возможно, если бы у меня была подтвержденная боями слава сильного воина, или если бы Сид был известен, как маг, то Дарден Варлах рассмотрел бы наши кандидатуры хотя бы для охраны. Но ни того, ни другого сказать о себе мы не могли.

Я помнил о том, как красива моя жена, как умела держать себя. Даже представая в своем ложном облике, она притягивала взгляд, привлекала, очаровывала. И внешность становилась абсолютно не важной. Я волновался и боялся, вползая в тронный зал оборотней. Волновался, потому что секунды отделяли от того момента, как увижу ее вновь. И боялся увидеть в ее глазах все тоже презрение и отвращение, что и тогда, в доме синих.

Но стоило только взглянуть на неё, и время остановилось, весь мир остановился, только кровь стучала кузнечным молотом в висках, да бой моего сердца, казалось слышали все в этом зале.

Смешно, но в королевском дворце оборотней, она была единственной королевой. Все остальные, и правители, и высокородные послы терялись рядом с ней.

Фрея Лангран, Марина, Искорка, госпожа.

Весь этот напыщенный дворцовый сброд перешептывался, обсуждая её жестокость, вспоминая ужасы, приписываемые её семье, ища свидетельства её кровожадности. А я видел, сколько ужаса было в ее глазах, когда послы нагаата демонстрировали доказательства того, что все её обидчики понесли суровое наказание. Видел, как на секунду опустились ресницы, закрывая полные боли темные озёра глаз.

Держись, Искорка! Только держись. Не дай этим падальщикам даже намека на свое чистое и доброе сердце. Спрячься за репутацию рода, так часто и так тщательно подтверждаемую твоими предками.

Только взгляни на меня, только дай понять, что позволишь, и я загорожу тебя от всех этих грязных, липких взглядов, что ищут в тебе отражение собственных чудовищ! Но корона не просто так украшает ее голову. Малышка держит удар. И медведь, что сидит у ее ног с гордостью короля, смотрит на нее снизу вверх, с хорошо заметным для меня чувством благоговения, ведь сам я испытываю ровно тоже самое.

Кивок вербера, указывающий мне на свободное место у ее ног, был все равно, как приглашение для вора в королевскую сокровищницу. Тот, кто и не надеялся даже на взгляд, по праву оказался рядом со своей мечтой. Пусть даже по правилам этого убогого королевства.

Моя королева, моя госпожа! Нежная и ранимая на троне, жесткая, словно редкая сталь родовых клинков, если дело касается защиты семьи. Я видел ее за эти дни разной. Беспечной, открытой и доверчивой в окружении близких. Жестокой, расчётливой и надменной на королевском совете.

Я видел, как она изворачивалась, не замечала намеков, ускользала от любых обещаний сотрудничества и от любых намеков на договор. А привлечь такую силу, как наследница грозового перевала, хотели бы очень многие. Да, что там темнить! Любой правитель был бы горд, объявить себя союзником легендарного Рода!

Жуткого до дрожи, опасного, но ни разу за века, не ударившего в спину. С какой гордостью рассказывал барс о союзе между своим далёким предком и Эриком Ланграном. А Марина лишь внимательно слушала и не подавала и виду, что заметила намек на возобновление союза.

Зато выводы из этих рассказов сделала потрясающие, сведя вместе, казалось бы, совершенно разрозненные события, разложила по полочкам, словно это было настолько очевидно, что и слепой заметил бы.

И я видел ее совсем другой, готовой пожертвовать всем ради спасения своих "девочек". Не считающейся с ценой за их счастье и жизни. Готовой загородить их собой от любой угрозы. Ради семьи, она забывала даже о собственной боли, находила силы в ослабленном теле. В фурии, влетевшей в комнату, где находилась бродяжка, заманившая Мию в ловушку, никто бы и не заподозрил слабую и беззащитную девушку, что только при помощи вербера и за счёт силы воли, смогла подняться с кровати ещё утром.

Хотел бы я значить так много хоть для кого-нибудь? Заветная мечта каждого наагёнка! Совершить подвиг, что-то невообразимое, в одиночку остановить полчища врагов, но почувствовать себя нужным, услышать, что ты важен и тебя будет не хватать. Увидеть гордость во взгляде, обращённом на тебя.

Ту самую гордость, которой засияли глаза моей Искорки, стоило в зале совета появиться Наарису Грозовому. Со времени совета в период ранних гроз, прошло совсем немного времени, но парня было не узнать. Раздался в плечах, вытянулся, все ещё по-детски стройный, но уже заметно окреп. Расправил спину, гордо держит голову, будущий глава и правитель. Воин и маг. Единственный наг, державший на ладонях молнию и принявший ее благословение. Гордо носящий имя и знак грозы на чешуе.

Но главное, это взгляд. Взгляд, полный уверенности и веры в ту, что, в жесте поддержки и единства, опустила на мальчишеское плечо изящную руку с родовым перстнем.

Мечтал ли я о таком? Зачем травить душу несбыточным? Мне ещё повезло. Мать нас любила и, по-своему, дорожила сыновьями. Никого из нас не ждала участь бордельной игрушки. Нет, нас отдали бы в мужья, в богатые и влиятельные кланы. Так что, мне ли жаловаться.

Но почему-то, что-то царапает по сердцу, при мысли, что меня никогда и никто не поддерживал вот так. Не верил в меня. Не кинулся бы вытаскивать из-за грани, рискуя собой. Просто потому, что семья. Только семьёй для моей госпожи были они — Элина, Миалия, Каяна и Наарис.

Мог ли я занять место в этом круге, не испорти я все в самом начале? Если бы не начал общение с пришедшей женой с угроз и насмешек, не оскорбил бы визитом в дом удовольствий, сразу после ее появления?

Такое отношение к мужу, мужчине? Смешно. Смешно и горько. Потому что муж, всего лишь добытчик и охранник. Да и к тому же…

Она Лангран, а я всего лишь наг. Кто я для нее? Забава? Животное, что можно держать как домашнюю зверушку, готовое за малую толику ласки, выполнять любую команду, любой каприз и прихоть. И я ведь буду, не вспоминая о гордости. Буду кидаться на ее врагов, выйду против каждого, приму любой, даже самый безнадёжный бой, ради этого места возле ее ног, ради права чувствовать ее ножку на своем хвосте.

А потому, ни секунды не думал, направляясь за ней в портал. Посягнувшие на близких моей жены, и пусть назвать ее так я могу только в мыслях, сами подписали себе приговор. И хотя я был уверен, что в конце пути мы встретим огненных, что, видимо, окончательно потеряв надежду уговорить Миалию, вернуться в их род, как жену, пошли на самые крайние и безумные меры, я был готов столкнуться с ними в бою.

Но к чему я готов не был, так это к ярости и боевому азарту собственной жены. Ни секунды сомнений, ни малейшего намека на жалость. Ее сила разила смертоносным клинком. А не думал, что увижу когда-нибудь что-то более прекрасное. Когда она оказалась в толпе выродков, я не думал о себе, о стратегиях и расчётах, не вспомнил и об опасности. Я рванулся к ней. Закрыть, уберечь, принять удар на себя.

Видно, те же мысли были и у Дардена. Но похоже, что боги решили по полной посмеяться над дурным нагом, что посмел мечтать о недосягаемом. В горячке боя, Марина, словно абсолютно доверяя, позволяла подхватывать себя на руки, вынося из-под удара, абсолютно не боялась, когда медведь перебрасывал ее мне, словно была уверена, что кольца моего хвоста, обязательно подхватят вовремя и не позволят упасть.

Не задумываясь, била молниями по этому сброду, прикрывая меня и прижимаясь к моей спине. Я чувствовал себя единым целым с той, о ком мог лишь думать, и то украдкой. Тот бой слишком быстро закончился.

Но ещё опьяневший от ощущения ее тела в моих руках, ещё одурманенный запахом самой желанной в моей жизни самочки, шалея от собственной смелости, я предложил ей свою помощь, после того, как медведь поделился с нею своей силой.

Сейчас, а не в горячке боя, все ощущалось совсем по-другому. И тепло ее тела, что я украдкой прижимал к груди, словно так было легче нести, ощущалось сильнее, обволакивало, дарило чувство покоя. А хотелось обвиться вокруг нее плотным коконом, и чтоб даже нос наружу не торчал. Чтобы никто не видел, чтобы только моя была.

Как я сейчас понимал тех нагов, что придя в себя, боялись выпустить жён из рук. Я отпускал свою ношу с таким сожалением, словно сердце из груди вырывал. Поэтому, увидев Марину спящей под боком у обернувшегося медведя, недолго думая, вытянулся рядом и затянул девочку на себя. Сид тут же оказался сбоку, накрывая ее кольцами хвоста поверх одеяла. Медведь, довольно рыкнув, подоткнул носом край одеяла, что малышке было тепло.

— Тишше ты, разбудишь ещё! — Шипит Сид на довольную медвежью морду и аккуратно целует пальчики, сжатые во сне в кулачок!

Побратим подпирает голову кулаками и наблюдает за спящей женой, а я все пытаюсь успокоиться. Ведь мое сердце так бьются в груди, что мне кажется, Искорка сейчас проснется от этого грохота.

Сон не шел, только мысли бесконечным потоком в голове. Нет, не о том, что было бы если… Нет такой силы, что бы повернуть время вспять. Только в воспоминаниях. А сейчас… Как уберечь, сохранить это мгновение. Что мне сделать, чтобы оно когда-нибудь повторилось? Встать на колени? Принести клятву верности? Какой смысл в пустых словах и жестах, если сердце давно уже бьётся для нее. Если когда ещё и не видел ее истинного лица, я уже строил планы по ее завоеванию.

Меня манило тепло, что чувствовалось в ее отношении к тем, кто входил в ее ближний круг. И я хотел тоже быть для неё нужным, тоже хотел этого тепла.

Ночь прошла слишком быстро, как мне казалось. Мне хотелось продлить ее, как можно дольше. Но наступившее утро преподнесло такой дар, что зная о нем заранее, я, наверное, разорвался бы от желания как можно дольше наслаждаться близостью и теплом жены и необходимостью услышать сказанное ею.

Впервые Марина разговаривала именно с нами! Со мной! Откровенно. Искренне. А я слышал и ушам своим не верил. Какой она, оказывается, видит семью! Что значит для нее муж и какое место отведено этому мужу в ее жизни.

Старый Лангран тщательно скрывал, кто был матерью Алиены, никто и никогда не видел его жены. Теперь понятно. Кто же позволит кому-либо узнать о существовании такого сокровища. Жена, для которой важна уверенность мужа в том, что для нее он самый важный и лучший, что его не заменят на того, кто моложе, симпатичнее, сильнее.

Сказка, легенда, мечта. И от этой мечты я сам отказался, променял на развлечения с продажными девками, вместо того, чтобы ползти за женой и упрашивать простить за грубость в храме и за каждое поганое слово насмешки, что слетело с языка. Боги, есть ли хоть малейший шанс все вернуть и исправить? Искупить?

Нет, моя родная, моя драгоценная, если до этого разговора был очень мизерный шанс, что когда-нибудь я все же смирюсь и уползу с твоего пути, то сейчас… Мне не нужна жизнь без тебя, ты и есть моя жизнь! Я из кожи вон вывернусь, но ты никогда и не вспомнишь о том говнюке, что осмелился поднять на тебя руку, едва увидев.

Пусть пока в тебе говорит только ревность, но однажды, может быть, ты всё-таки назовешь меня своим. Мужем, мужчиной это уже не важно. А до того времени, я сделаю все, чтобы ты никогда не пожалела о том, что позволила одному тупому червю занять место у твоих ног.

А потому, переглянувшись с Сидом, чей взгляд полыхал счастьем, надеждой и жаждой, я развернулся к жрецу, который явно не все рассказал нашей жене.

— Что ещё произошло на совете, и как это всё касается Марины Лангран?