ГЛАВА 33 Диана, 2018

– О, Господи, – восклицает Римма, когда я вхожу в квартиру. На полу вокруг моих ботинок расплывается грязная лужица. Я и сама сейчас выгляжу, как обитательница грязной лужи.

– Ты почему не спишь? – сиплю я девушке, и она снова охает.

– Что случилось, Диана, почему ты так выглядишь? Что с голосом?

Отмечаю про себя, что она перешла на «ты», но мне почему-то приятно.

– Я просто гуляла под дождём.

– Гуляла? Да ты вся промокла, – бурно негодует Римма, вызывая у меня улыбку.

– А это каждый выбирает сам – одни гуляют под дождём, другие под ним мокнут. Я гуляла.

– Ну, и слава богу! – покладисто соглашается Римма и тоже пытается улыбнуться. – Только, пожалуйста, не надо больше ничего говорить и напрягать горло. Я сейчас сделаю Вам горячую ванну и тёплый чай с мёдом.

– Опять на «вы»? – я усмехнулась.

– Простите, это я от волнения стала тыкать.

– Можешь тыкать дальше, – великодушно соглашаюсь я.

– Вот ещё! Нам необходима субординация, а то я потом начну путаться. А ведь нам ещё бизнес налаживать, с людьми общаться.

Я кивнула и начала раздеваться. Прямо в прихожей сняла с себя всё кроме белья и отправилась в ванную комнату.

– Римма, закажи мне билет на самолёт на ближайший рейс.

– Куда?

– Домой полечу, там дел невпроворот. А ты ко мне завтра прилетишь. Как буду на месте – позвоню и всё обсудим.

– Как Вы без голоса обсудите? А горячая ванна как же? Вам согреться нужно, – разволновалась девчонка.

– Горячий душ вполне подойдёт, а в ванной я усну.

– Диан, а до завтра никак нельзя отложить вылет?

– Никак, – безапелляционно ответила я.

– Понятно. Сейчас сделаю чай и закажу билет.

*****

Звонок от Карабаса застал меня по пути в аэропорт. И с чего это он додумался звонить в семь утра, да ещё в субботу? Именно из-за этой странности я и не стала игнорировать звонок.

– Да, – прошептала я.

– Доброе утро, Диана. Я сейчас звонил твоей мелкой мартышке, думал, что ты спишь, но она сказала, что ты умчалась в аэропорт. Опять куда-то раскрылилась и даже не предупредила?

– Это спонтанно.

– Не напрягай горло, девочка. Римка твоя предупредила меня, что ты повредила связки и чтобы я не звонил. Что же ты не бережёшь такой голос? Это же не просто твой голос – это наш успех. А ты так безответственно отнеслась к своему здоровью.

Этот свинохряк позвонил мне в семь утра, чтобы лекцию о здоровье прочитать? Сомневаюсь. А тем временем Карабас продолжал вещать:

– Прости, моя красавица, но я просто не мог упустить такую возможность, когда ты не сможешь закрыть мне рот.

Однако многообещающее продолжение, и оно мне уже не нравится.

– Диан, ты на проводе?

– Нет, в такси.

– Понял, – хохотнул Карабас.

И поведал, что после нашей вчерашней встречи ему звонил Андрон – он всё же решил уволиться и даже нашёл себе замену, чтобы не отрабатывать, и просил мой номер телефона. Наверняка, таким финтом Андрей решил меня обезопасить. Такая забота вызвала у меня улыбку.

Оказывается, Карабас  ещё вчера пытался мне это рассказать, но не смог дозвониться. Конечно, он не дал парню мой номер, а теперь настоятельно просит меня не брать Андрея на работу, потому что тем самым я перейду дорогу ему – самому Соколову.

– Это угроза? – со злостью просипела я.

– Да бог с тобой, это просьба. Просто мне было бы очень неприятно.

– Я услышала.

– Спасибо, Дианочка, я очень сильно на тебя надеюсь. И береги себя, пожалуйста, и голосок свой быстрее восстанавливай.

Этот «голосок» меня доконал, и я сбросила вызов. Это у тебя, бабуин волосатый, голосок, как лобковый волосок. А у меня голос! Снова захотелось заорать, но связки мне дороги. Надо лечить нервы. И горло.

Как же надоели эти могущественные кошельки с их советами и настойчивыми просьбами! Тимур со своим   непререкаемым авторитетом, пытающийся меня воспитывать, Карабас с угрозами, завуалированными под просьбу, даже Пётр со своим звёздным гонором и попытками навязать своё, единственно правильное мнение. Всё пошло не так, как только я попыталась вести себя немного проще, быть человечнее. Вот только в этом безжалостном мире побеждает сильнейший. Мы извратили понятие «Добро побеждает зло». У нас – кто победил, тот и добрый.

Господи, и зачем я только сюда вернулась? Иногда мне так страшно и одиноко в этой стране. И ведь никто даже не догадывается, насколько я растеряна. А стоит слегка оступиться, показать свою слабость – и меня просто сожрут.  Ну, что ж – за что боролась… Ведь я не захотела выбрать для себя уютный прудик, в котором меня знает и уважает каждый карась. Нет, я заплыла в большую воду, и среди глубинных монстров сама прикинулась злобной, зубастой тварью. И, как любая акула, чтобы выжить и не пойти ко дну, я должна непрерывно двигаться и крутить хвостом. И я пру напролом, ведь пути назад уже нет.

Жаль, что Шерхан уже не мой директор, а я не потерянная школьница-сиротка. Я бы поплавала хоть недолго маленькой, беззубой рыбкой в его ухоженном аквариуме, где не надо охотиться самой и бояться других хищников. Но разве я теперь имею право показать свою беззащитность и заставить его волноваться? Нет, пора платить по счетам, и теперь моя очередь поддерживать на плаву моего старого, верного защитника.

А поплакать я теперь смогу только на плече Феликса. Ох, как же далеко от меня это родное, надёжное плечо. А ведь уже второй день я не слышу голос Фила, и его телефон по-прежнему недоступен. Где ты, мой Феликс? Я так сильно нуждаюсь в тебе!

Самолёт соскользнул с взлётной полосы. И вот я высоко в небе благодаря надёжным железным крыльям. Растущее внутри беспокойство не позволяет мне наслаждаться моментом взлёта. Каждую секунду своего недолгого полёта я думаю о Феликсе. Когда самолёт прорезает облака, я мысленно рисую его образ, вглядываясь в мягкую, белую дымку. Когда равнодушно слежу за чёткими, отработанными действиями безликой стюардессы, когда запиваю горячим чаем наведённую Риммочкой волшебную микстуру, когда смотрю, как шевелятся губы моего попутчика, о чём-то говорящего мне – мои мысли всецело заняты Феликсом.

Кажется, впервые, находясь в небе, я не ощущаю себя птицей, потому что потеряла свои крылья. Где ты, мой Феликс? Помнишь ли, что мои крылья – это ты? Вернись ко мне, пожалуйста. Ведь без тебя я никогда не смогу по-настоящему летать.