Мелания

Я не помню, как уснула вчера. Мы так измотали друг друга, что, наверное, уснули почти на рассвете. А теперь, когда я открыла глаза, я вижу, что солнце стоит высоко, над горами.

Но я смотрю на другое солнце. На Джареда, и на то, как лучи падают на его светлые волосы, подсвечивает их – взъерошенные, лохматые… из-за меня. Мы оба едва прикрыты простыней по пояс, обнаженные, прижатые друг к другу, сплетенные телами и душами… кондиционер работал на полную мощь, но мне было тепло и уютно рядом с ним.

Все забылось в этот момент. Все плохое. Мне казалось, что сегодня первый день моей новой жизни. Нашей жизни…

Очередная моя глупость, но так приятно наслаждаться… мечтами, надеждами, верой в светлое и красивое между нами.

Смотреть в его умиротворенные черты лица, пока он спит. Спокойный, уязвимый, сладкий. Сейчас он точно не может причинить мне боли. Я провожу рукой по его прессу, чувствуя себя так, словно глажу спящего тигра по мягкой шерстке… ну вот. И совсем не страшно. Не кусается.

Любуюсь его прессом, поджарым, крепким телом. Кончиками пальцев провожу по плечу, по развитой дельтовидной мышце… твердой, как камень. По венам, обволакивающим руки. Возбуждаюсь, просто поглаживая его пальцем. Его руки Божественны. Сильные, мужественные. Я не хочу делить его ни с кем… ни с кем, не готова.

Хочется, чтобы был только моим. Навсегда.

Джаред продолжает спать, и довольно долго. Соня. И я не знаю, в каком состоянии он проснется. Может, Джаред снова будет не в духе, снова оставит меня, разрушит наш маленький мир.

Я так не хочу этого, а моя гордость еще со вчера раздавлена. Поэтому, меня ничего не останавливает. Опускаю ручку ниже его пресса, и нахожу то, что мне необходимо в этот момент.

Сонный стон срывается с губ Джареда, пока я проказничаю… сжимаю, поглаживаю его по всей длине, даря ему сладкое пробуждение.

– Ты смерти моей хочешь, – не открывая глаз, выдыхает Джаред.

– Совсем наоборот, – я ласкаю его медленно и нежно, наблюдая за движениями его широкой груди. Разглядывая татуировки, сложные рисунки, вбитые под кожу. И, наконец, смотрю в глаза, когда он открывает их. Горящие, немного сонные. Красивые. – Это куда приятнее, чем вставать по будильнику? Правда, Джаред?

– Ты нарываешься, малышка, – рычит он, когда моя рука скользит быстрее. Я думала, что держу его в руках, и сейчас он полностью в моей власти, но как бы не так. Через секунду от «сонливости» Джареда не осталось и следа. Утренний секс был быстрым, жадным, словно и не было ничего ночью между нами, и он вновь нуждался во мне, как в глотке воздуха.

– Это называется «доброе утро». Если бы все будильники были такими, – после того, как удовольствие накрывает нас одновременно, Джаред снова ложится рядом, сгребая меня в охапку.

Мне до сих пор кажется, что он вот-вот встанет и оставит меня. Одну. В замкнутом номере. И придет только ночью, проведя день на работе, а вечер в объятиях Рании. Гадость. Я должна поговорить с ним об этом… должна.

– Не хочу, чтобы ты уходил, – признаюсь в своих опасениях я. – Джаред, мне страшно без тебя… – я набираю в легкие воздуха, чтобы высказать все остальное, но не могу решиться. Знаю, что это разозлит его. Наше перемирие распадется на части.

– А я сказал, что уйду? – он перебирает пряди моих волос между пальцами.

– Не уйдешь? – с надеждой смотрю на него я, прижимаясь лицом к его груди. Легкая боль в ступнях напоминает о себе. Мне так хочется, чтобы он обнимал меня вечно. Пожалел, как маленькую девочку. Исцелил.

– У меня много дел. Нужно уходить, – холодно и отстраненно произносит он, будто вспоминая о реальности, которая ждет его за пределами этого номера.

Самое время хорошенько его ударить, но я только сильнее прижимаюсь к нему, задевая губами ключицы. Джаред тяжело выдыхает.

Останься, – умоляю я мысленно.

Но Джаред меня не слышит. Он отстраняется, тянется в сторону. Наверное уже ищет свои джинсы, рубашку… телефон. Я уговариваю себя, сдержать рыдания до его ухода. Будет время поплакать наедине…

Весь мой мир снова рушится, рассыпается, как пепел. Джаред наконец берет в руки телефон, быстро набирает номер и бросает в трубку:

– Отмени все мои дела на сегодня, – приказывает Джаред, не здороваясь. – Все. И даже это, – мне кажется, что я слышу женский голос. Джаред бросает трубку, откидывая телефон на тумбочку.

– Ты же сказал, нужно уходить…

– Не могу от тебя оторваться. Пошли все к черту, – его слова согревают меня изнутри, привязывают к нему сильнее, чем когда-либо. Я снова таю в его объятиях и поцелуях, совсем не похожих на грубые покусывания ночью и сейчас, когда мы занимались сексом. Джареда словно подменили, и у меня голова шла кругом от таких перемен.

Но самое страшное было, что он нужен был мне не только таким. Он был мне необходим вчера, когда оставил меня. И даже тогда, когда с яростью и желанием, мрачным удовлетворением, глядел на то, как я погибаю для него, танцуя на стеклах.

* * *

Какое-то время я еще валяюсь в постели, пока Джаред разговаривает с кем-то по телефону, стоя у окна. Голый, развернутый ко мне широкой спиной и накачанной задницей. Наверное, стоило бы отвернуться, но я только устраиваюсь поудобнее, наблюдая за его движениями, прислушиваюсь к тембру его голоса, совершенно не разбирая слов, которые он произносит.

Я в полнейшем забвении. Прострации. Астрале.

Встаю, и тихонько подкрадываюсь к нему, чтобы обнять, напомнить о себе, заставить его положить все свои дурацкие трубки, забыть о работе и проблемах…

Мой взгляд ловит то, что видела и раньше, но чему не придавала значение. Шрамs. Три ровные и длинные, затянувшиеся борозды на боковых мышцах.

На загорелом теле Джареда он едва заметен, и совсем его не портит. И все же, меня одолевает любопытство.

– Закончил? – обхватываю его лицо ладонями, когда он бросает трубку и поворачивается ко мне. Прижимаюсь к теплому телу, руки Джареда сразу властно ложатся на мою талию. Так приятно.

– Я должен был освободить еще и вечер. Прости. Теперь никто нам не помешает, малышка, – его губы согревают тыльную сторону моей ладони поцелуями.

– Джаред, откуда это? – с опаской, спрашиваю я, опуская одну руку. Поглаживаю его торс, задевая кончиками пальцев полосы шрамов.

– Ты о чем? А… – по выражению его лица понимаю, что Джаред погружается в неприятные воспоминания. Зря я спросила.

– Я рассказывал тебе о том, что мне подарили nemr abaid[45]. Он был ручным. Я спал, когда он напал на меня, – отстраненным, монотонным голосом произносит Джаред, уходя в себя. Меня захлестывает паника, я не хочу так быстро терять образовавшуюся связь между нами. – У меня есть для тебя сюрприз, – он прижимается носом к моему носу, а может быть просто, переводит тему.

Но я хочу знать его… понимать его. Больше.

– Напал… – растерянно шепчу я, представив эту картину. Джареда спящим подростком, и огромного тигра, готового его растерзать. Мне, американке, вообще трудно представить себе такую ситуацию, и поставить прилагательное «ручной» в один ряд со словом «тигр». – А что случилось с ним потом?

Не трудно было догадаться, что.

– Я сделал единственное, что мне оставалось сделать в данном случае, – грубо отрезает Джаред, резко отворачиваясь от меня.

Я чувствую себя так, будто он дал мне пощечину, но еще больше я прихожу в шок от его слов. Единственное, что оставалось..?

Неужели он убил его? Голыми руками? Жестоко и хладнокровно? Как остался жив сам? Я понимаю, что тигр и сам мог убить Джареда, но хочу знать, что с ним случилось.

Но лимит моих вопросов на сегодня исчерпан, и я не рискую спрашивать дальше. Однако, неприятный осадок остается. Мне жалко и Джареда, на которого напал дикий зверь, жалко и тигра, которого он убил. Или приказал убить, после того, как тот его поранил.

Почему его окружает так много крови, боли и тайн? Я думала, что у меня было самое худшее детство на свете. Возможно, я ошибалась, и много о Джареде не знаю. Возможно, жизнь принца протекала не так, как я себе представляла. Золотые пеленки, слуги, драгоценные игрушки…

Я немного успокаиваюсь, впуская в себя мысль о том, что Джаред мог бы сейчас не стоять здесь. И я тоже.

И снова слово «судьба» пробегает перед внутренним взором. Если все предначертано, то все так, как и должно быть, как уже написано.

А значит и я… в правильном месте.

Это я себя так успокаиваю, чтобы не тосковать по свободе, обществу, работе, встрече с подругами, саморазвитию, урокам танцев (нормальных танцев…), родителям, которые погибают от горя, бросив все силы на мои поиски.

– Эй… ты чего, – моя ладонь касается его напряженного плеча, и Джаред снова поворачивается ко мне лицом. – Не отворачивайся, Джаред. Посмотри на меня, nemr abaid.

– Мне не нужно смотреть на тебя, чтобы видеть, – тихо произносит он, и я снова чувствую надрыв в его голосе. Его настроение снова резко меняется, когда мы завтракаем. Я радуюсь любой мелочи, даже завтраку в номер, из восточных блюд и сладостей, которые наполняют комнату божественным ароматом сказки, и не могу не улыбаться.

Непроизвольная, глупая улыбка влюбленной девочки вновь вернулась ко мне. Я узнаю ее. В Париже, черт возьми, ко мне прилипла точно такая же…

Джаред выводит меня из номера, приказав надеть абайю. Буквально закутаться с ног до головы, закрыть лицо и даже глаза прозрачной сеткой. В его приказе я слышу безумные оттенки ревности и параноидальное желание, уберечь меня от чужих взглядов… мурашки по коже.

Когда я спрашиваю о том, что нас сегодня ждет, он коротко отвечает, что это сюрприз. Сердце замирает в предвкушении, я очень надеюсь, что это что-то приятное, что это взлет, а не падение… Я даже думать не хочу, о том, что он готовит для меня очередную гадость. Все, больше никаких стекол. Никаких адских танцев.

Я не выдержу.

Мы едем полчаса, пока не прибываем в отдаленную от небоскребов Асада, местность. Я сразу замечаю, как много зелени в этом месте, несмотря на то, что мы находимся в пустыне. Самое зеленое, что я здесь видела, после райского сада на вилле, это огромные пальмы с густыми ветвями, отбрасывающими тени. И искусственный газон.

Здесь же… я вижу не только идеально зеленую траву, но и высокие деревья, похожие на те, что растут в Центральном парке или лесу. Их явно привезли сюда, такие деревья не растут в пустыне.

Вижу несколько огромных одноэтажных построек из белого камня и дерева. И снова дворец – небольшой, но пафосный, как и все здания, принадлежащие «элите» Анмара.

Красивый, дорогой, украшенный гербом с изображением двух коней и арабскими символами. Их слишком много, чтобы я могла какой-либо из них прочитать.

– Очередной твой дворец? Куда ты меня привез, Джаред? – интересуюсь я, с любопытством оглядывая территорию парка.

– Нет, нам сюда, – Джаред берет меня за руку, и ведет в сторону невысоких построек.

– Туда? – я смотрю на аккуратные, и даже красивые здания, но до меня до сих пор не доходит, что это такое.

– Доверься мне, – я делаю шаг, слегка поморщившись от боли. Мне тяжело долго ходить, ранки на ступнях вот-вот начнут кровоточить. Может стоит сказать об этом Джареду?

Но он все считывает по моему лицу.

– Иди ко мне, melegim, – мягко произносит он, и не дожидаясь моих действий и ответа, поднимает меня на руки. Мы здесь совершенно одни, Джаред несет меня в сторону загадочных зданий, от которых исходит… странный запах. Как на ферме у бабушки и дедушки Томаса.

Том кажется сейчас мне забытым сном, человеком из прошлой жизни. А была ли я в Нью-Йорке когда-либо? Кажется, что нет. Говорила же. Полное забвение.

Моя боль испаряется, когда мы оказываемся внутри и я понимаю, куда привел меня Джаред.

Сердце замирает от восторга, накрывающего с головой. Как только мы оказываемся внутри, я вижу два ряда из загонов, в каждом из которых, таится по одному из самых красивых животных. Арабские скакуны – холеные, чистые, блестящие, невероятной красоты… с умными, огромными, выразительными, широко распахнутыми глазами. Я с безумной улыбкой рассматриваю ближайшего ко мне скакуна. Цвет его шерсти и гривы – вороной, отливающий темно синим. Конь глядит так, будто видит меня насквозь.

– Джаред… – я в полной растерянности. Вороной конь слегка мотает головой, продолжая глядеть на меня, отчего его грива падает на другую сторону шеи.

– Это Оникс, – Джаред подходит к перегородке, между загоном и длинным коридором, прикасается к длинной шее скакуна. – Один из самых первых кандидатов на участие в предстоящих скачках. Я купил его давно, но он еще ни разу не выигрывал в соревнованиях. Приходит вторым, ему вечно что-то мешает. Но он почти такой же быстрый, как Ветер.

– Кто такой Ветер? – я, словно зачарованная, смотрю то на Джареда, то на Оникса. На то, как животное послушно позволяет ему прикасаться к себе. Я тоже очень хочу дотронуться, погладить беззаботно, но немного надменно, фыркающего Оникса. Мне страшно, хоть я и таю от умиления и восхищения, наблюдая за скакуном и его общением с хозяином.

– Мэл, давай. Он не кусается, – Джаред берет мою руку в свою, мягко сжимает, и ведет к длинной и изящной шее Оникса. Скакун слегка вздрагивает, когда я к нему прикасаюсь, издает утробное фырканье. Я начинаю нервно хихикать, чувствуя, как сердце и кровь внутри устроили свои собственные скачки.

– Ветер, мой первый Арабский скакун. Подарили, когда мне было двадцать. Мой любимчик. Трехкратный чемпион.

– Он есть здесь? – с надеждой интересуюсь я, любуясь блестящей гривой Оникса.

– Нет. Он в другом месте. Готовится к соревнованиям.

– Так классно, Джаред. Я обожаю животных. Всегда мечтала прокатиться верхом… но я трусиха.

– Космической горки ты, все же, не испугалась, – вспоминает Джаред, и я чувствую, как заливаюсь румянцем. О да… гребанная горка, с которой все началось.

Я молчу, погрузившись в мечтательно темные омуты Оникса.

– Ты ему нравишься, – Джаред похлопывает его по бокам, и ведет меня к соседнему загону. – Но кататься мы будем на этой красотке.

– Вау… – у меня нет слов, когда я вижу белоснежную кобылу, с серебристой гривой. Звучит глупо, но у меня такой же цвет волос.

– Ее зовут Ангел. Melegim, – знакомит нас Джаред, и я не перестаю удивляться. Я первая прикасаюсь к Ангелу, уже не боясь, провожу ладонью по скользящей и гладкой шерсти.

– Джаред, я боюсь. Я не умею…

– Естественно, Мэл. Арабские скакуны не для новичков. Такие лошади не подходят для обучения. Тут нужна твердая рука. Поэтому поедем вместе, – я уже ничему не удивляюсь, просто наблюдаю за тем, как Джаред готовит Ангела к нашей поездке. Сам, не призывая на помощь слуг. Я вижу, как ему нравятся эти животные, и совершенно не представляю, после такой картины, что он мог хладнокровно убить тигра.

Какой же он, все-таки, противоречивый. Голова кругом.

Джаред выводит Ангела на поле, покрытое идеальной травой, параллельно рассказывая мне о том, как проходят соревнования, как тренируются скакуны, и что едят. Стоимость одной лошади доходит до нескольких миллионов долларов, а арабские скакуны считаются самыми благородными, изящными, быстрыми, спортивными в мире. Элита среди лошадей.

Он помогает мне взобраться и устроиться в седле, и залазит следом. Я оказываюсь прижата к груди Джареда, он обхватывает талию одной рукой, а в другую берет поводья.

– Пристегнулась, крошка? Готова к экстриму? – я не успеваю выдохнуть, прежде чем он хлопает скакуна по бокам. И вот мы уже несемся вперед, против ветра. Скорость запредельная, я постоянно подскакиваю в седле, и все крепче жмусь к Джареду, начиная дрожать. Слышу его смех, чувствую, как он сжимает меня только крепче. Для него эта поездка так же естественна, как дышать, а для меня настоящий экстрим.

Снова сумасшедший адреналин, я хочу орать во весь голос, но боюсь испугать Ангела… еще скинет нас к черту, безумных.

– Джаред, прекрати, – дрожащим голосом умоляю я тихо, не заглушая ветер. Но он тут же останавливается, Ангел переходит на тихий размеренный шаг. Джаред успокоительно поглаживает мою талию, помогая перевести дух.

– Прости, малышка. Испугалась? – его губы щекочут кожу на моем затылке.

– Немного. Но это было очень круто, – теперь, когда страх позади, пришлось это признать. Мы идем спокойно, я подставляю лицо лучикам солнца, чувствую объятия Джареда, испытывая нереальное счастье.

Так здорово представлять, какой могла бы быть наша жизнь. Возможно, такой. И не надо никаких кошмаров, чтобы быть счастливыми. Почему он не может взять, отпустить меня домой, и быть со мной там, таким же? Заботливым и романтичным днем, страстным и властным ночью? Я не понимаю.

Мы делаем несколько спокойных кругов, и сначала болтаем о скакунах, плавно переходя на другие темы. О животных, о путешествиях. Я перечисляю чудеса природы, которые мечтаю увидеть, а потом… теряю нить разговора. Даже не помню, о чем мы говорили, я была слишком сильно погружена в эмоции, радовалось такому Джареду, мозг просто наслаждался процессом, окончательно прекратив сознательную работу. Под конец, я начала чувствовать, как Джаред черезчур сильно сжимает мою талию, и то, как тесно мы сидим друг к другу… Немного откинувшись, я плавно покрутила бедрами, поправляясь в седле.

– Мэл, – пыхтит Джаред в мое ухо. – Не делай так, если не хочешь быть оттраханной прямо в конюшне.

Он шутит… правда?

– Мне идет поза наездницы? – дразню его я, слегка поворачиваясь, высовывая язычок. Джаред игнорирует мой флирт, и мне даже слегка обидно…

Но, когда мы возвращаемся, чтобы вернуть Ангела на место, мой тигр снова срывается с цепи. И его не остановить.

– Ты сама напросилась, Мэл, – Джаред прижимает мои раскрытые ладони к ближайшему широкому деревянному столбу, заставляя прогнуться в пояснице. Сильно. Кусаю губы, чувствуя как сердце переходит на бег. Низ живота сводит от желания.

Да. Именно этого я и хочу, Джаред. Чтобы ты снова исполнил свое обещание. Оттрахал меня прямо здесь, в конюшне.

– О да, melegim. Ты снова для меня готова, ненасытная малышка, – и это правда. Джареду даже не нужно проверять меня пальцами. Он просто быстро отодвигает ткань моего белья, раздвигает ягодицы, и резким толчком проникает внутрь. Трахает у столба, четкими, короткими и быстрыми движениями. Болезненными, но приятными. Скоро всю меня изранит, реально встать не смогу. Но сейчас, мне так хорошо…

– Да, Джаред. Так глубоко, – шепчу я, впуская его снова и снова. Через несколько минут мои ноги дрожат, платье помято, скомкано, а на губах застывает еще более одержимая улыбка. У Джареда на лице такая же. Мы озабоченные. Точно.

– Какая же ты красивая девочка. Пока, Ангел, – прощаюсь с кобылой. Даже как-то неловко, теперь смотреть ей в глаза, и всем остальным лошадкам. Ох… нехорошо получилось. Но Джаред только смеется, поглядывая на то, как я виновато покусываю губы.

– Мэл, вам не нужно прощаться. Она твоя.

– Что?

– Тебе же она нравится. Я хочу, чтобы она была твоей. Будешь учиться ездить верхом. Или просто навещать ее и гладить. Она твоя, – повторяет Джаред.

Я думала, что шире улыбнуться уже просто невозможно… я визжу от счастья, сжимая ладони вместе. Подпрыгиваю, не в силах сдержать детской радости.

– Конечно хочу, Джаред! – кидаюсь к нему на шею, покрываю лицо хаотичными и дикими поцелуями.

Вот так… какие там танцы на стеклах… вся обида исчезла из моей глупой и наивной головы.

На сегодняшний день сюрпризы не заканчиваются. Мы ужинаем в одном из ресторанов Асада, где мне приходится закутаться в абайю. Я уже начала привыкать к ней. Даже здорово, что никто на меня не пялится, кроме Джареда. Потому что я правда хочу, чтобы меня рассматривал только он. Что-то в этом есть – всецело принадлежать только одному мужчине, а другим даже свое тело не показывать…

После ужина мы меняем машину на огромный внедорожник, и направляемся в пустыню под одну из моих любимых песен. У меня уже скулы сводит от улыбки. Душа поет, сердце переходит на бег, когда мы мчимся к пустыне, и вот там-то и начинается настоящий экстрим.

Джаред снова заставляет меня кричать. Визжать, умолять его остановиться. Скорость езды по сыпучим пескам – сумасшедшая! Джаред мастерски выруливает на барханах, а я трясусь от каждого подлета на гребне холма из песка. Я кричу ему, чтобы он перестал и немедленно остановился, но на самом деле это так круто, что нет слов. Не хочу, чтобы он останавливался. Адреналин превращает кровь в пламя, я вновь схожу с ума от переизбытка эмоций. Разных. Это сладкая смесь выброса адреналина и страха, чувства защищенности и полного доверия ему, Джареду.

Наконец, этот безумец останавливает машину в пустыне. Мы совершенно одни, среди золотого песка, словно последние люди на земле.

Успели, как раз к закату… становится холодно, Джаред кутает меня в свой бомбер, предварительно достав его из багажника. Надпись YЕLE на толстовке действует на меня странно, пробуждая воспоминания о прошлой жизни… и я немного замыкаюсь в себе, когда мы сидим на песке. Я у него на коленках, смотрю на утопающее в песчаных холмах солнце, чувствуя его горячие губы, прижатые к щеке.

– Мэл, почему ты никогда не снимаешь эту вещь? Я заметил ее еще тогда, когда мы учились, – сначала я не поняла, о чем говорит Джаред. Но его взор был направлен на мои ключицы – кажется, он говорил о моем кулоне.

– Мне папа подарил этот кулон, и я его никогда не снимаю.

– И нет никаких исключений?

– Нет, а почему ты спрашиваешь? – пожимаю плечами, вглядываясь в его напряженные черты.

– Я хочу, чтобы ты носила мой подарок, melegim, – Джаред перекидывает мои волосы на одно плечо, и застегивает на затылке цепочку. Опускаю голову, зажимаю между пальцами маленький, аккуратный кулон – Эйфелеву башню, инструктированную голубыми камушками. Такая красивая и хрупкая. Не помпезная и пафосная, выбранная его ассистентками и слугами, слишком личная. Я чувствую, что он сам, лично, выбрал и купил ее для меня.

Здесь даже слов не надо.

Воспоминания о Париже давят на грудь, одновременно сладкие, и тяжелые…

Тогда еще не было этих «но», этих страшных и кошмарных для меня сцен между нами. Но почему именно сейчас мои чувства кажутся мне еще сильнее, и это после всего того, что я перенесла? Наверное, я и правда сумасшедшая.

– Джаред, это безумно красиво… ты меня завалил подарками. Никто не делал для меня таких подарков.

– Никто и не причинял тебе столько боли, Мэл, – в серебристых глазах Джареда я прочла столько всего… словно он опять хочет что-то рассказать мне, но не смеет. Хочет быть более нежным, более откровенным, хочет в чем-то признаться, но не может себе этого позволить.

Кто я, и разве достойна признаний? – горько думаю я. Не его жена, а лишь любовница, которую нужно одарить подарочками, чтобы не возмущалась…

– Только ты можешь подарить мне небо и разбить об землю, – шепчу я.

Джаред напряженно хмурится. Тяжело выдыхает, скрывая все свои чувства.

– Это конечно не «Слезы возлюбленной», но я рад, что тебе понравилось.

– Слезы возлюбленной?

– Domua main alhabib[46], легендарный голубой алмаз, который был утерян много веков назад.

– Голубой алмаз… – задумчиво протягиваю я, мысленно вспоминая свой камень, скрытый металлической пластиной. Моя стекляшка для меня не хуже любого легендарного алмаза. И башенка, подаренная Джаредом.

– Да, есть даже целая легенда связанная с этим алмазом. Ему нет цены. Наверное, он стоит больше, чем все мои владения, чем все драгоценные камни нашей компании. Не только из-за того, что он ослепительно красив, но и из-за того, что принадлежал нашим предкам, стоял у истоков истории Анмара.

У меня перехватило дыхание. Джаред провел по моей скуле костяшками пальцев, и запустил раскрытую ладонь в волосы, нежно перебирая их. Я смотрю то на него, то на закат, не переставая прикасаться к нему. Боясь, что он лишь иллюзия, голограмма, которая вот-вот исчезнет…

Вид открывается нереальный, сказочный. Чистое вдохновение. Словно мы на марсе, на другой планете, в нашей вселенной. Солнце наполовину утонуло в зыбучих, золотистых песках, а небо приобрело розовато – кварцевый оттенок, смешалось с густыми облаками цвета аквамарина. На границе этих цветов происходила настоящая магия, образовались новые оттенки и цвета, не сравнимые с цветами драгоценных камней.

Такие яркие краски природы. Замечала ли я такие закаты раньше? До Джареда? Даже самые красивые из них, не были такими. Нереальными, незабываемыми.

– Расскажи мне легенду, Джаред. Восточную сказку, – прошу я. Просто желая слушать его голос. Засыпать под него, и просыпаться…

– Давно, когда Анмара еще не существовало, около трех тысяч лет назад, наши предки были рабами в одном независимом государстве, главой которого являлась деспотичная Королевская семья, гнетущая мирных жителей, создающая все больше и больше рабов. Их заставляли работать от рассвета до заката, за что они получали лишь несвежую еду и грязную воду. Они голодали, умирали каждый день, просто из – за того, что родились с клеймом и печатью раба. Королевство не жалело ни женщин, ни детей. Так продолжалось десятки лет. До тех пор, пока один из рабов – Адам Саабаг не затеял восстание. Шли годы, Адам был одним из самых сильных и работоспособных рабов, но каждую ночь он собирал своих сторонников, самых лучших и смелых. Они изготавливали оружие, строили план восстания, мечтали избавиться от гнета и рабства. Или хотя бы просто сбежать, стать свободными людьми. Их планы осуществились. Адаму удалось убить одного из Королей. По легенде, ими были два брата – Даниял и Дагман. Адам пообещал пощадить Данияла, после того, как убил Дагмана, если тот поклянется освободить его народ. Даниял сдался. Рабы стали свободными рабочими, получали деньги за свой труд, но это не продлилось долго. Тем временем, Адам женился на Амани, которую любил больше собственной жизни. Они мечтали о ребенке, но несколько лет Аллах лишал их этой радости. Когда он впервые взял своего сына – Анмара, на руки, он плакал от счастья. В его жизни наступил рассвет.

Бывшие рабы видели в Адаме своего лидера, и отказывались признавать Данияла своим Королем. Началась новая волна восстаний, народ хотел видеть Адама своим королем, считая, что только он способен создать развитое, полноценное государство. К тому же, у него была прекрасная, любящая жена, наследник… их любовь была видна всем, витала в воздухе, такой сильной она была. Адам не стал отнимать земли у Данияла, а отправился в соседние, ведя за собой всех желающих. Он назвал новое государство своим именем, и стал королем – сначала, небольшого города, затем нескольких поселений. Он был строгим, но справедливым правителем. Все обожали его, Амани и их малыша.

Амани и Адам мечтали о втором ребенке, но Аллах снова покинул их. Поэтому их любовь к Анмару была неземной, они берегли малыша ото всех, прекрасно понимая, что наследнику может угрожать опасность. Все было прекрасно, пока на государство Адама не напало вооруженное войско во главе с Даниялом – он решил отомстить Адаму, за отнятый народ и смерть брата. Схватка продолжался несколько дней и ночей, пока правитель не добрался до Адама, который был готов к бою. Пролилось слишком много крови. Невинной крови. Адам не знал, что Даниял приказал своему главному воину одно – убить наследника, малыша Анмара, любой ценой…

Когда Адам сверг противника, он рванул в покои Амани, чтобы убедиться, что с малышом и его женой, все хорошо. Когда он зашел в комнату, и услышал родной детский плач Анмара… его счастью не было придела. Все будет хорошо, – думал он. Самое страшное позади.

Но почти сразу он увидел лужу, нет, целые реки крови… солдат вражеского войска, а потом и его любимую, погибающую, задыхающуюся от боли… его сердце умирало вместе с ней.

Он знал, что больше ничего не будет, как прежде. Он любил ее так сильно, что если бы не малыш Анмар, он бы сам… сам отправился за своей Амани, воткнув себе нож в сердце.

Он смотрел в голубые, словно аквамарины, глаза любимой, и плакал, как маленький, оставленный любимой, мальчик. Прощаясь с ней, осыпая нежное лицо поцелуями, обещая, что будет любить ее вечно…

– Береги его, нашего сына, наше счастье, Адам. Он станет королем Анмара. Он будет великим. Я всегда буду любить вас. И я всегда буду рядом, мой Король, – это были последние слова Амани. Она умерла на руках Адама, окутанная кровью, и криками его агонии. – Я оставляю тебе самое дорогое, что у меня есть. Я люблю тебя, – по легенде, из ее глаз лились сверкающие, голубые слезы. Три слезы – три драгоценных камня, которые Адам собрал с ее щек, чтобы подарить сыну. Малыш Анмар был будущим государства, и Амани спасла не только своего сына, но и весь, освободившийся от рабства, народ. Два алмаза были утеряны почти сразу, лишь один хранился тысячи лет и передавался из поколения в поколения. Пока тоже не был утерян. Так и появился Анмар. Адам и Амани – мои предки по крови.

Когда Джаред закончил, я уже во всю плакала. И вовсе не алмазными слезами, а горячими, выедающими кожу. Представить себе не могу, что испытала эта женщина. Что испытал Адам… они только обрели свое счастье и тут же его потеряли.

Но она сделала то, что сделала бы любая мать – защищала своего ребенка, до последней капли крови, в то же время, как и Адам делал то же самое, сражаясь на смерть, надеясь, что успеет, надеясь, что воины не доберутся до его любимой и их малыша…

– Это ужасно, Джаред, – всхлипнула я, утыкаясь носом в его грудь. – Так грустно.

– Не у всех сказок есть счастливый конец, Мэл. Хотя Адам и любил всю жизнь свою единственную, он женился снова, и у него были еще дети… он всю жизнь, не снимая ни на секунду, носил на шее «Слезы его возлюбленной».

– Мне хочется верить, что это просто легенда, а на самом деле, она осталась жива… и они жили долго и счастливо. Адам, Амани и Анмар.

Мы какое-то время молчим, Джаред гладит меня по волосам, по спине, почти убаюкивает, как маленькую девочку. Утешает. Его лицо непроницаемо – он-то слышал эту историю много раз, и я знаю, что он думает о чем-то совершенно другом. Не думаю, что Адам Саадат способен плакать. У него нет слабостей.

– Спасибо за этот день. За этот закат. За все, – шепчу ему в ухо, провожу языком за ним. Джаред улыбается, демонстрируя мне ямочки на щеках.

У меня дежа вю. Невольно вспоминается яхта, закат, и мои слова, моя благодарность, которая, как оказалось, на хрен не нужна была Джареду. Он просто играл свою роль. А теперь? И тогда, и сейчас, он выглядел счастливым, притворялся счастливым.

Тогда почему все происходящее кажется мне до дрожи искренним и настоящим? Я так запуталась. И я не представляю, как после этого, возвращаться в жестокую реальность. Где у Джареда есть жена, и он снова оставит меня. Будет причинять боль, вновь толкая за грань, проверяя меня на прочность. И никогда не отпустит на свободу. Никогда не будет со мной там, в Нью-Йорке, где мы можем быть свободными и влюбленными. Я не против закатов Анмара, но это место, каким бы красивым оно ни было, никогда не станет мне домом…

– У нас впереди целая ночь, – обещает Джаред, и я чувствую, как его ладонь настойчиво сжимает мою ягодицу, тут же отдаваясь его рукам. Наше ночное безумие начинается уже в машине. Я словно завороженная наблюдаю за тем, как он ведет машину. Я вижу, как горят серебром его глаза в темном салоне. Его огонь обещает мне горячую ночь, и я не могу сдерживать желание, которым он меня заразил. Рука непроизвольно ложится ему сначала на колено, медленно поднимается по бедру, потом скользит выше. Я расстегиваю его джинсы, находя ладошкой его член. Через несколько секунд Джаред уже мчит на жуткой скорости, к вилле, обсыпая меня обещаниями «наказать», сквозь сжатые зубы.

Он разрывает мою дорогущую абайю, прямо на пороге моей комнаты. Другую одежду снимать просто нет времени… Проходит час или два, прежде чем мы оказываемся в постели – влажные, мокрые, утомленные, счастливые, горящие друг для друга, едва дышащие… у меня болит каждая клетка тела, словно после изнурительной тренировки, и все, что мне остается, это прижиматься к нему, поглаживать и целовать его кожу, бесконечно.

– Albi melkak[47], – слышу я его охрипший шепот, и не могу… не могу разобрать слов, но чувствую, что это что-то, не нуждающееся в переводе. Вместо глупых вопросов, о том, что он сказал, я просто жмусь к нему снова и снова, приближаюсь к губам… облизываю языком ямочку над губой, слизываю пот, вдыхаю его запах, не могу надышаться Джаредом. Моим кислородом, моей болью, моей жизнью, всем, что есть у меня. Всем.