Мелания

Жмусь к стене, мечтая слиться с ней, стать ее частью. Спрятаться. Губы дрожат, я прикрываю глаза, наблюдая за диким зверем сквозь приоткрытые веки: тигр направляется ко мне медленной, вальяжной походкой, постоянно облизываясь. От его проницательного, прямого взгляда цепенеет все тело. Я сжимаю вспотевшие ладошки в кулаки.

Тигр смотрит на меня не моргая, не отрываясь – внимательно изучает свою жертву, перед нападением. Стоит мне так же посмотреть на него, и белый тигр воспримет мое поведение, как вызов, как опасность. Одного быстрого прыжка и пары цепких ударов хватит, для того, чтобы разорвать меня на маленькие кусочки…

Это похоже на страшный сон, я даже задаюсь вопросом, не напичкал ли меня Али наркотой. Может тигр – лишь иллюзия, игра моего больного воображения? Может, я уже сошла с ума?

Но рычание тигра реально, как никогда. Он приближается ко мне. И вот, я уже чувствую его дыхание у своего лица. Не могу поверить… бл*дь. Не могу поверить.

Неужели так все и закончится? Никто не придет на помощь? Никто не поможет мне? Не спасет?

Я не дышу. Не двигаюсь. Тигр рычит громче, словно чувствует запах моего страха, и видит, как дрожат ресницы…

Я вспоминаю все молитвы, которые только знаю. Даже страх перед Саадатом не был таким сильным. Сейчас я во власти еще более неконтролируемого зверя… и тут я понимаю, кому принадлежит этот белый тигр.

Я думала он убил его.

Я сделал единственное, что мне оставалось сделать в данном случае.

Но он посадил его в клетку. И тоже самое сделал со мной. Теперь мы оба здесь. Узники Адама Саадата. Чтобы он сказал, увидев меня здесь?

Чуть приоткрываю глаза, наблюдая за тем, как мышцы перекатываются под густой, блестящей, черно-белой шерстью.

О Боже… я чувствую его шерстку на своей щеке, и снова слышу этот дикий рык. Он принюхивается ко мне, обходит с обоих сторон, раздраженно виляя огромным хвостом. Я по-прежнему боюсь пошевелиться.

К тому моменту, когда тигр широко раскрывает пасть, и издает грозный рык, обнажая свой хищный оскал прямо перед моим лицом, я уже ни жива, ни мертва.

Зверь кладет лапу на край моей абайи, лежащей на полу, тянет на себя. Ткань трещит по швам. Я содрогаюсь всем телом, приготовившись к удару… К смерти, к чему угодно!

Зажмуриваюсь, сжимая зубы, вспоминая любимые и родные лица. Вся жизнь проходит перед глазами… за мгновение, за секунду.

А потом слышу, как что-то тяжело опускается на пол рядом со мной. Открываю глаза. Тигр снисходительно смотрит на меня, сложив огромные лапы и вздернув подбородок. Он хорошо устроился на краю моей порванной абайи.

Я устала считать секунды до своей гибели. Но тигр, кажется, не собирался меня трогать. По крайней мере, пока. Он положил голову на лапы, и закрыл глаза, напоминая мне огромного, опасного кота, который устроился у моих ног.

Удивительно… я начала дышать полной грудью. Ужасно хотелось пить, и я не смела пошевелиться, побеспокоить притихшее животное. Черно-белые полоски, ровные, идеальные… завороженно считаю их, пытаясь успокоиться.

Прошло еще несколько бесконечных минут, и я решила начать движение в сторону фонтанчика, тут же разбудив зверя. На четвереньках поползла к фонтану, с ужасом понимая, что рано потеряла бдительность – тигр направился за мной.

Добравшись до источника, я умылась, пытаясь с помощью воды избавиться от страха. Я не смогу справиться с опасным для моей жизни чувством, если не поборю его. Не прикоснусь к нему.

Я же видела фотографии друзей из Тайланда. Они даже фотографировались, сидя рядышком с этими дикими животными. Ну правда, разве вам никогда не хотелось погладить огромного зверя, который вот-вот разорвет вас на кусочки?

Мне – да. Или я просто безумная. Джаред давно подсадил меня на адреналин, на чувство, которое обрушивается на сердце, когда побеждаешь страх.

Он прожигает мою кровь, словно яд, вдыхает в меня жизнь, когда, глядя прямо Тигре (так я его окрестила) в глаза, я прикасаюсь к его мягкому и пушистому боку. Зверь издает тихий утробный рык – но я не понимаю, злость это или разрешение… погладить его? Сердце пускается вскачь, и я провожу ладонью по гладкой и пушистой шерсти… с ума сойти. Я глажу белого тигра, с которым заперта в одной клетке.

К такому меня жизнь не готовила…

Сэм мне не поверит, когда расскажу ей. От этой мысли, и о того, как я рассказываю этот эпизод Сэм, я даже начинаю нервно хихикать, провоцируя Тигра на новое недовольное рычание. Наверное, он думает, что я смеюсь над ним.

– Какой ты хороший, малыш, – шепчу я, в надежде, что моя ласка подействует на зверя, и он не передумает, и не сожрет меня. На самом деле, тигр выглядит сытым и довольным. А то, что он ни на шаг от меня не отходит, больше похоже на интерес… и симпатию.

– Ты же не тронешь меня? – нежно провожу рукой я, теперь уже задыхаясь от умиления. И, в то же время, понимая, что опасность никуда не исчезла, и с диким животным шутки плохи. – Красивый, – хвалю я, заглядывая в огромные глаза.

Я засыпаю, чувствуя над головой горячее дыхание зверя. Меня бросает в жар, когда я чувствую, как его огромные лапы снова касаются полов моей абайи.

– Спасибо, что меня не съел, – чувствую себя довольно глупо. Но я всегда беззаветно любила животных, и для меня это незабываемое приключение – оказаться в одной клетке с тигром. Еще лучше будет, если я все-таки выберусь отсюда живой.

* * *

За день я сплю несколько раз, обессиленная безумием происходящего. Защитная реакция организма на стресс. И каждый раз, просыпаясь, убеждаюсь в том, что Тигра не собирается меня трогать. Он ведет себя вполне дружелюбно, а я наблюдаю за ним украдкой и любуюсь красивым животным. Никогда не видела белых тигров. Сказочная, необычная красота… его шерсть напоминает мне цвет моих волос.

В одной клетке с тигром находиться было куда приятней, чем в компании Али Саадата. Но не долго продлилось мое «счастье».

Будущий эмир Анмара явился, чтобы забрать «долг».

Я с вызовом посмотрела на мужчину, которому, с превеликой радостью, еще раз отбила бы яйца, когда он появился перед клеткой. В национальной одежде, он был мне еще больше неприятен. Слишком яркие воспоминания из детства – мне запомнилось, как выглядел народ, который, отчасти, был причастен к исчезновению моего отца. Меня коробило в Али все: от густой бороды, до темного цвета кожи, и запаха его парфюма.

– Здравствуй, sharmutah sugaiarah. Я надеюсь, ты одумалась? Хотя я удивлен, что ты еще жива, – Али пренебрежительно скривил губы, глядя на зверя. Я почувствовала, как Тигра занервничал, по звукам его тяжелого дыхания, напряженным мышцам. Выпустил острые когти. С ним нельзя так…

– Ты готова отправиться в комнату получше и выполнять свою работу, sharmutah?

– Нет. Мне и здесь хорошо, – смело отвечаю я, уже совершенно не боясь остаться запертой в клетке. Лучше я останусь здесь жить, чем позволю Али… сделать со мной то, что он задумал.

Али потирает свою густую бороду, и от каждого его движения, меня бросает в ужас от отвращения.

– Мой брат всегда любил борзых потаскух, – отчеканил Али, пряча руку во внутреннем кармане своего пиджака. – Таких же, как его мамаша. Сраный выродок, который набирает себе шлюх, как две капли воды, похожих на его мать. ВОТ ЧТО он в тебе нашел, вот что. А ты не знала, крошка Мелания? Это в его гребаной крови. Тянуться к западным, дешевым шлюхам, – мне хотелось заткнуть уши, чтобы не слышать этих грязных слов. – Ты же знаешь про мамочку Адама, детка? Что она была наложницей, которая посмела качать права и… она была грязной, светловолосой потаскухой. Такой же, как ты. И она оставила отцу своего гребаного выродка, которого он любил, как нас, своих родных… – Али буквально кипел от ярости и гнева, когда говорил о Джареде.

– Сын шлюхи, вот кто он. Запомни это, Мелания. Жалкий, никчемный, слабый.

«Это не правда!» – хотелось крикнуть мне. «Он не такой!» – даже всем сердцем ненавидя Джареда, я не готова слышать, как кто-то другой говорит про него такие вещи.

– Завистливый, сопливый мальчик, оставшийся без мамочки… sharmutah породила на свет такую мерзость, настоящее чудовище, что сама и сбежала, отказалась от маленького сосунка… так ему и надо было. Даже его тигр, жалкий, как и он сам, и не смог запугать тебя, – голову сковало льдом, когда я увидела, как Али направил на меня пистолет, достав руку из внутреннего кармана пиджака. Тигра тут же вскочил на лапы, и заметался прямо передо мной, закрывая своим огромным телом. Я задрожала, когда он начал царапать пол и стены, поддаваясь своему внутреннему звериному инстинкту.

– Я убью это жалкое животное, ясно тебе?! Убью. Как всегда мечтал убить своего ублюдочного брата! – орет он, выводя Тигра из себя. Зверь замахивается лапой на металлическую решетку клетки, и в этот момент я прячу лицо в ладонях. Чувствую, как спину распарывает на двое. Боже… в глазах темнеет от боли. Тигра задел меня. Я знаю, что не специально, но от этого не легче. Запах крови моментально пронизывает крохотную комнату, от него кружится голова, я почти теряю сознание…

– Не надо, прошу, не стреляй! Пожалуйста!

– Что, шлюха, может тогда тебя убить? Лишить Адама его игрушки. Он должен ответить за то, что унизил меня… перед всеми, мать его! – Али начинает орать, словно одержимый, и размахивать пистолетом. Страшно. Всего секунда отделяет меня от смерти. Всего оно нажатие на курок. – Сначала убью гребаного тигра, чтобы ты видела! А потом тебя! Только после того, как оттрахаю. Надеюсь, камеры включены. Адаму понравиться фильм с милой блондинкой в главной роли, – я раскачиваюсь из стороны в сторону, понимая, что загнана в угол, ранена… нет сил даже кричать. Спина горит огнем, я чувствую, как кровь стекает по всему телу…

Тигра прижимается к моей ноге мордой, и закрывает своим телом, словно извиняясь за нанесенное ранение. Он понимает, что со мной сделал, а я молюсь, чтобы царапина была не глубокой. В последнее время я потеряла слишком много крови.

Оглушительный выстрел вырывает истошный крик из моих легких. Рев… жалобный рев зверя, прорывает внутреннюю плотину чувств, и заставляет слезы, которые я так долго держала в себе, пролиться обжигающими ручьями. Он выстрелил. Выстрелил в него… Тигра едва стоял на ногах, рыча от боли.

Теперь и моя очередь…

Я в последний раз посмотрела на Али. Дуло пистолета он направил мне прямо в лоб – чтоб наверняка.

– Я передумал. Мне не нужна шлюха моего брата. Убью тебя сразу, может, наконец, он перестанет вести себя так, словно он – истинный наследник Анмара…

– Али, прекрати это! – сквозь звон в ушах, слышу незнакомый суровый мужской голос.

– Отец… – теряю зрение вместе с сознанием. Мужчина в белых одеждах, вырывает оружие из рук Али.

– Ты думаешь, что делаешь? Аллах видит все. Ты решил убить человека, сын мой? Ступай и молись о прощении грехов, прочь с моих глаз. Живо, – Шейх отчитал сына, как непослушного пса. Али не может возразить ему, лишь бросает на меня взгляд, полный яда, и шипит сквозь зубы то, чего никто не слышит. Но мне кажется, я и так знаю, какого рода эти угрозы.

– Тигру оказать первую помощь, – отдает приказ Шейх, и делает пару шагов ко мне. Я вижу… вижу, как его веки распахиваются, когда он чересчур пристально разглядывает кулон на моей шее. Я безжизненно валяюсь на полу, и он тяжело выдыхает:

– Ты так похожа на Амелию, Malaki[50]. Адам единственный сын, который слишком многое унаследовал от меня, – слышу его слова на арабском языке, но не могу разобрать всю речь… понять. – И девушке… тоже требуется помощь, – добавляет на английском он. Пренебрежение в его голосе кажется наигранным и искусственным, и я не понимаю почему.

* * *

Я прихожу в себя в небольшой комнате. Резкий запах лекарств, перемешанный в воздухе с запахом крови, раздражает ноздри. Около меня кружит девушка в парандже, и я просто позволяю ей обрабатывать мои раны на спине. Я вся в крови. Сижу на твердой кушетке, и поглядываю на свои ступни, пытаясь сфокусировать зрение на кончиках пальцев – шрамы затягиваются, и это не может не радовать. Но они есть.

Сердце сжимается, от жалости к самой себе. Так хочется… чтобы кто-то сильный и родной обнял меня и утешил. Поцеловал каждый шрам… исцелил.

Но нет времени лить слезы. Все тяготы, что выпали на мою судьбу так закалили меня, что я теперь совсем не плачу. Я чувствую… как за последние месяцы стала сильнее. И каждый раз кажется, что хуже уже быть не может. Но теперь я знаю точно, если когда-нибудь выберусь из Анмара – мне в жизни ничего не страшно.

Я не разговариваю с девушкой, которая меня лечит. Просто сижу, уставившись в одну точку, немного переживая за тигра. Он жив, точно жив. Али поранил его лапу, но он справится… его быстро поставят на ноги.

Я люблю животных так сильно, насколько это возможно. Мне никогда не было так грустно. Даже когда я смотрела «Хатико» и рыдала, заедая боль шоколадным мороженым.

– Рада познакомиться, Мелания. Меня зовут Нора, – с фальшивой любезностью произносит женщина, входящая через завесу из ткани с восточным узором. – Мы все здесь о тебе наслышаны. Сплетни – любимое занятие служанок и наяд. Рассказы о тебе передаются из уст в уста, и я решила посмотреть своими глазами на ту, что удостоилась такой чести. И на ту, что отказала моему сыну. Тебе не по вкусу, красавец-Али?

Я поморщила нос, вспоминая черты лица Али и эту его мерзкую бородку. Да уж, а кому он по вкусу?

Я рассматриваю женщину в длинных, скрывающих тело, одеждах. Ее волосы распущены – они гораздо ниже пояса, черные и густые. Ее голову украшает серебряная тика, с тяжелым драгоценным камнем на лбу, а все руки изрисованы мехенди. Настоящая восточная красавица, с ярким макияжем… она красива, но черты ее лица, такие же, как у Али – злые и острые, взгляд цепкий и скользкий. Как у кобры. И движения рук… как у кобры.

– Арабские мужчины не в моем вкусе, – скрещиваю руки на груди, глядя на нее с прищуром и вызовом. Кто эта женщина? Хотя догадываюсь… жена шейха. Она на всех смотрит с превосходством, словно здесь хозяйка.

– Хм, а сын моего мужа, кто по-твоему? Я наслышана о ваших утехах, – мысль о том, что моя жизнь… личная жизнь с Джаредом обсуждалась служанками в подробностях, мне неприятна. Понимаю, что они ничего не видели, и это всего лишь их сплетни, и все же…

– Я не по своей воле оказалась здесь, – сухо отвечаю я, поймав на себе взгляд женщины. Особый интерес она проявила к моим ступням. Наверное, гадает, были ли у меня эти шрамы, или я получила их здесь, в Анмаре.

– Ты красива, – наконец делает комплимент Нора, сцепляя руки на уровне живота. – Белоснежная кожа, платиновые волосы, голубые глаза. Тебе не стоит больше попадаться на глаза моему мужу, – она залилась фальшивым смехом, но я не оценила ее шутки. Мне ее «сыночков» хватило сполна. – Я понимаю, не очень приятно, когда тебя называют шармутой, Мелания. Но в нашей стране, ты не услышишь лучшего. Для наших мужчин ты такая и есть… понимаешь? Не стоит обижаться. Это в порядке вещей. Некий стереотип, который не так просто сломать.

– Всегда думала, что людям с стереотипным мышлением не хватает вот здесь, – вырывается у меня, и я прикладываю два пальца к виску.

Брови Норы сдвигаются к переносице, наш разговор не ладится. Я вообще не понимаю, зачем она пришла.

– Ты пойми, я не хочу тебе зла. И не держи его на моего сына. Он не такой на самом деле. Не знаю, что на него нашло. Али самый лучший, самый благородный. Он достоин править нашей страной.

– А вам не плевать, что я думаю об Али?

– Шейх недоволен его сегодняшним поведением. Я пытаюсь сгладить ситуацию. Ты же понимаешь, мы, женщины, обречены на то, чтобы всю жизнь сглаживать конфликты. Подстраиваться. Повиноваться. Усмирять дикого зверя в своих мужчинах. А ты уже поняла, какой темперамент у наших мужчин… и вижу, что прочувствовала его на себе. Учись сглаживать конфликты, Мелания…

– Не собираюсь. В Нью-Йорке у меня не будет никаких конфликтов. Потому что у меня будут отношения с НОРМАЛЬНЫМ человеком, а не с одним из этих…

Но Нора перебила меня, не дав назвать их всех «животными». Она сделала это за меня.

– Если бы я знала, что задумал Али, я бы вмешалась и остановила его. Мне жаль, что тебе пришлось пережить такой ужас. Ты думаешь, мы все тут звери, правда? Думаешь, это Али толкнул тебя в клетку? Нет, bent, это сделал Адам. Не своими руками, но все-таки. Их противостояние длится много лет. И ты просто оказалась между двух огней. Твоей вины в случившемся нет. Знаешь, в чем главная проблема Адама? Он неуправляемый. Его слишком долго воспитывала мать, вбивая в голову мальчика свои глупые принципы. С тех пор, как он оказался в этом доме, под покровительством отца и на моем попечении, Адам пытался доказать, что он один из нас. Но это не так. И никогда так не будет. Не потому что у него кожа бледнее, светлые волосы и глаза. Внешность – ничто. Он не понимает нас, не принимает, не чувствует. Ни Бога, ни законов, ни традиций. Даже его тигр умнее своего хозяина. Адам чужой не потому, что его мать была шлюхой. Она заставила его поверить в то, что он лучше нас всех, а потом бросила. В мой дом он вошел маленьким, обозленным волчонком, который не поддавался воспитанию. Но я пыталась. Может быть, кому-то, и ему в частности, мои методы покажутся жестокими. Но такие, как Адам, другого языка не понимают. Боль, деточка, проясняет сознание. Но с ним не сработало. Он действительно по многим параметрам превосходит моего сына. Выносливее, умнее, сильнее. Но шейх никогда бы не сделал его своим наследником, и вовсе не из-за происхождения его матери. Адам не понимает, кто он. Мои уроки только сильнее обозлили его. Я видела твои ноги, и знаю, что он сделал. Прости, но это я его научила. Мне казалось, что физическое наказание научит его послушанию. Но этот парень никогда не любил жить по правилам. Из него не получится правитель, и хороший муж, и отец тоже. Время упущено, понимаешь? Кроме боли, Адам ничего тебе не принесет, девочка. Потому что он сам, кроме боли… ничего не знает. Жалею ли я, что приняла немалое участие в том, что сделало Адама таким? Наверное, да. Сейчас, спустя много лет, я попробовала бы найти к нему другой подход. Но у меня был родной и любимый сын. А Адам был угрозой и помехой. Я хотела сломить его, сделать слабее, но вышло иначе. И все мы получили неуправляемого зверя. Стоит оступиться, потерять бдительность, и он вопьется когтями в твое сердце. Он уже сделал это, не так ли?

Я ощущаю смешанные чувства, от услышанного. И начинаю ненавидеть эту женщину, которая, возможно, причастна к тому, что Джаред стал таким… неуправляемым, вспыльчивым. Я слишком хорошо знаю, как воспитание родителей откладывает отпечаток на всю жизнь. Складывается такое впечатление, что Джареда затравили просто за тот факт, что он появился на свет… такой, какой есть.

Его не приняли. Отвергли. Даже собственная мать…

Я не собираюсь оправдывать его ненормальные поступки. Но и эту женщину я не понимаю, и понять не смогу. Она злилась на женщину, которую полюбил ее муж, но вымещала свой гнев на, ни в чем неповинном, ребенке. Кто она после этого, и чем отличается от всех остальных «животных»?

Я просто не хочу иметь ничего общего с этой семьей, хочу скорее домой. Я не хочу впускать мысли о Джареде вновь в свое сердце, но слова Норы, проникают глубоко в меня, и взывают к воспоминаниям о нем.

Конечно сделал. Он впился когтями в мое сердце. Мой белый тигр, мое наваждение, страшный сон… а я ему это сердце отдала. Сама. – Это неважно. И не ваше дело. Я вижу, как вы пытаетесь оправдать себя за ошибки прошлого. Но это выглядит жалко. Мать Джареда не виновата в том, что вы не вызывали сильного интереса у мужа, простите, но это правда. И вы – взрослая и разумная женщина, занимались травлей ребенка, вместо того, чтобы вернуть этот самый интерес. Вы говорили красивые слова о традициях и о Боге. Скажите мне, пожалуйста, какой из Богов одобрил бы то, что вы делали?

Нора уставилась на меня так, словно я только что отвесила ей тяжелую пощечину. Я пристально смотрела женщине в глаза, дожидаясь ответа. Но ничего внятного так и не услышала.

– Ах ты…

– Вам нечего сказать, да? Потому что вы знаете, что это правда. Судя по тому, как здесь оказалась я, не думаю, что мать Джареда была шлюхой. Уверена, у нее не было выбора, ее просто заперли в золотой клетке. Ей удалось сбежать, а мне…

– Я сделаю все, чтобы ноги здесь твоей не было, маленькая дрянь, – прошипела Нора, делая два шага ко мне.

– Этого я и добиваюсь, – добавляю я на арабском, вводя женщину в полное недоумение. – Но вы меня ничем не запугаете.

Воздух меду нами такой наряженный, что мне становиться душно, дурно и тесно. Медсестра, по-прежнему, возится с моей спиной, не обращая внимания на то, о чем мы разговариваем – девушка не знает английского.

Я оглядываю свою абайю, всю в крови. Руки, и даже волосы, цвета платины – все в бордовых запекшихся пятнах. Мне необходимо помыться. Мне кажется, что на мне не только моя кровь, но и кровь Тигра. Я разминаю шею, чувствуя вдруг… странную пустоту на ключицах.

Тянусь к ним, пытаясь нащупать свой кулон, который подарил мне отец. Нет… нет… нет! Этого не может быть. Уверена, в клетке он еще был на мне. Я совершенно четко это помню. Неужели кулон украла девушка, которая обрабатывала раны? Но зачем ей железная пластинка с бижутерией.?!

Мне так обидно. Я не знаю, как вынесу то, что потеряла его. Это ниточка… связь с папой. Амулет, защита, да что угодно… черт подери. Мне он нужен, безумно нужен.

Но я тут же забываю про кулон, подаренный отцом, когда всего несколько слов Норы, сотрясают воздух, словно гром. Будто несколько оглушительных выстрелов. Али так и не смог выстрелить в меня, попасть в самое сердце, но Норе это удалось…

– Рания ждет его ребенка, дорогая Мелания. Неужели ты думала, что ты действительно что-то для него значишь? Я вижу это по твоим глазам. Как, вопреки всему, ты любишь. Он все в твоей жизни. Твой шейх, король, и Бог. А ты для него кто? Пойми. Лишь эпизод, строптивая наложница, навязчивая одержимость, которая исчезнет, растворится, словно пыль, когда он возьмет на руки своего первого сына. От Рании, – подчеркнула она, и, быстро развернувшись, покинула комнату.

Все оттенки боли обрушились на меня лавиной, лишили зрения, заставляя меня вновь почувствовать, где находиться сердце.