Глава 52

Я не понимала, что происходит. Мой взгляд скользнул по Вьюго. Крепко сжимая рукояти ножей, угрюмый северянин, кажется, был готов напасть на стражей. На его лице заиграли желваки. Выглядел он сейчас предельно собранным и до дрожи в коленях пугающим.

— Спрячь своё оружие, раб тумана, — шипяще протянул самый высокий страж, на его голове переливалась тёмно-зелёная чешуя. — Я слышу твоё сердце. Признаться, ещё ни разу не видел, чтобы мертвец оживал сам без ритуалов. Я не ощущаю на тебе хоть малейшего следа влияния извне. Только свет твоей женщины. Это интригует.

— Он живой, — выдохнула я спохватившись. — Мой избранный живой. Не трогайте его!

— Хм, избранный. Любовь! Это такое занятное и удивительное чувство. Казалось бы, простой запах, или взгляд, но вот ты уже не можешь нормально дышать и везде ищешь именно её глаза. Да, нам не чуждо это чувство, — раскачиваясь, змеи скользнули по поляне, осматривая тела. На какое-то время повисло молчание.

— Всё же, опусти оружие, воин тумана. Мы не враги себе. Мёртвый палач лёгкая жертва, а живой раб Танука — это уже диковинка. Это ты их положил?

— Да, — Вьюго, несмотря на слова хашасси, выглядел предельно собранным, — их убил я. Один из них сообщил, что вождь крупного племени, что пришли из пустыни, решил восстановить этот храм. Открыть вход в подземелья.

Стражи засмеялись. Казалось, что они услышали некую шутку.

— Да, пустыня. Конечно же. Пустыня, — один из хашасси с любопытством оглядел Вьюго. — Ты напомнил мне кое о чём, мальчик. Много лет назад я уже видел ожившую. Да. Мёртвая девочка, в груди которой медленно билось сердце. Испуганная, слабая, хрупкая, но такая несокрушимая, решительная, со звериной жаждой жизни в груди. Она тоже была из пустыни. Раба гурон. Седовласая, но юная, она несла с собой книги. Очень ценные древние рукописи.

— Ниори, — мгновенно поняла я о ком он. — Я знаю её. Она стала женой вардигана клана Бессон. Моего клана!

— Ааа, — хашасси остановились, — одна семья. Один клан будущих правителей. Круг всё же замыкается. Пророчество не обман. Тьма любит свет, свет готов кинуться на защиту тьмы. Мёртвые сердца начинают биться, и раб Танука оплакивает своих жертв. Как всё это интересно.

Змеелюды переглянулись и двинулись вперёд мимо нас, будто мы более их не интересуем.

— Мы искали вас, — неуверенно пробормотала я им вдогонку, — нам нужно знать как…

— … освободить привязанную ритуалом душу? — обернувшись, закончил за меня фразу змей. — Это очень легко. Всё в твоей голове, дочь жреца. Вернитесь туда, где всё началось, и соедините ваши души на алтаре.

— Я не знаю как, — его слова только сильнее запутали меня.

— Знаешь, — прошипел хашасси, — ты всё знаешь, и даже больше, чем требуется. Но от тебя ничего не зависит. Твой сын замкнёт круг. А сейчас уходите. Нам нужно отчистить это место от большей скверны.

Всё ещё внимательно следя за стражами, Вьюго подхватил меня под руку и потащил в ту сторону, откуда явились змеелюды.

— Палач, этот ритуал хоть освободит тебя, но сделает слабее. Ведь твою силу питает туман, — донеслось до нас негромкое предупреждение.

— Моя сила — это тьма. И принадлежит она только мне. А туман уже давно потерял надо мной власть.

— Правильные слова, воин, — кивнули стражи, — вам нужно идти строго на запад: два дня и вы придёте туда, где решится ваша судьба. И, светлая, не оплошай. Милосердие порой творит чудеса.

— Но я не знаю, что за ритуал, — прошептала я одними губами.

— Обычный, — змей как-то странно улыбнулся, — единение, оно везде одинаковое.

Я открыла было рот, чтобы продолжить расспрос, но Вьюго потащил меня вперёд. Отсюда подальше.

И снова удушающие и выматывающие болота.

Мы шли весь день, а под вечер, найдя небольшую сухую полянку, свалились оба на землю и просто забылись сном без сновидений. А утром, спешно съев найденные Вьюго корешки, снова собрались в дорогу.

Измученная, я уже просто шла, куда говорили. Временами Вьюго тащил меня на своей спине. Я не знала, откуда только у него силы берутся.

Набредя на звериную тропу, мужчина пошёл по ней, мне же было уже всё равно. Я отчаянно пыталась откопать из остатков чужой памяти нужный мне ритуал, но ничего не приходило в голову. Совсем.

Потихоньку я впадала в уныние.

Темнело.

Мы вышли на большой ручеёк. Вокруг него группами росли молодые деревца чёрной ольхи.

— Переночуем здесь, — услышала я от Вьюго. За весь день это были первые его слова. Мужчина после встречи со стражами всё больше молчал. Лезть к нему в душу я не хотела. Тут бы с собой разобраться.

Сидя у небольшого костра, я сверлила взглядом оранжевые танцующие язычки.

— Что ты такая задумчивая, Лестра? Весь день как бука, — услышала я тихий голос северянина. Его вопрос меня озадачил немного.

— Я думала, это ты разговаривать не хочешь, — легонько пожав плечами, я уставилась в его яркие зелёные глаза с небольшим вкраплением чёрного.

— Да, нет, я молчу, глядя на твоё настроение. Что-то оно у тебя не больно радостное. Скоро ведь выберемся.

— Я не знаю, что за ритуал, — в какой раз повторила я.

— Да, бог с ним, я выведу тебя, а ты уж найдёшь знающего человека и приведёшь ко мне.

— Я не оставлю тебя в тумане, — резко возразила я.

— Лестра, а по-другому никак, — он улыбнулся, словно мы обсуждали какую-то маловажную чушь.

— Я не оставлю тебя больше одного в тумане, — грубо прорычала, глядя в его глаза. — Всё в моей голове — только вспомнить.

Завалившись набок, я достала маленькую, вырезанную из анчара статуэтку цветка. Сжав её в ладони, прикрыла глаза, пытаясь вспомнить то, чего никогда не знала.

Я не знала. Но жрица, чьё тело теперь я считаю своим, наверняка, была посвящена в его суть.

— Лестра, да оставь ты это, — раздался надо мной голос Вьюго.

— Я должна вспомнить!

— Ну, так отвлекись и расслабься. Обычно так и припоминают забытое. А если себя пытать, так только головную боль заработаешь. Лучше помоги мне, я тут нашёл кое-что. Они съедобные, но всё же глянь. Пока светло я могу найти что ещё.

Заинтригованная, я села и, вытянув голову, взглянула на то, что копошилось в миске.

— Ты шутишь, да? — кажется, моё лицо перекосило. — Это же, фу, какая гадость! Вьюго!

— Жареные они очень даже вкусные. Не вредничай. Не хочу я шастать по поляне и ковыряться в земле. Устал.

Во мне взыграла совесть, которую тут же стало душить чувство омерзения. Просто есть огромных молочно-белых личинок, копошившихся миске, что мы прихватили из деревни умертвий, мне совсем не хотелось. Да, они были размером с мой мизинец. Противно же!

— Нет, — я покачала головой, — они мерзкие.

— Я их пожарю, и будут выглядеть нормально.

— Вьюго, — простонала я, — ну, миленький.

— Хорошо, — тяжко вздохнув, он глянул на меня взглядом побитой собаки, — я пойду искать для тебя корни или ещё что.

— Ладно, — моя совесть наступила тяжёлым сапогом на горло брезгливости, — личинки так личинки.

Северянин победно просиял, и у меня закралось такое чувство, что где-то мною вовсю манипулируют.

Глядя, как жарятся толстые червячки, решила, что этот вариант не так уж и плох. Змею же я ела. Так чего теперь этой пакостью не отужинать. Не всё ли равно. Главное, голод приглушить.