35. Иван

— У тебя всё настолько плохо? — спросил я прямо.

Она долго молчала. Потом опустила ложку. Она звякнула о край чашки, и этот звук прозвучал как выстрел.

— Да.

Я ничего не сказал.

— Даже хуже, чем ты думаешь, — добавила она тише. — У меня катастрофические долги, Вань.

— Насколько катастрофические?

— После Феди… — она запнулась, будто ей тяжело даже произносить имя. — После него остались обязательства. Документы. Люди. Банки. Я не вывожу.

— Так насколько большие?

— Большие.

— Конкретней.

— Не могу. Потому что мне стыдно. Я не прошу тебя прямо сейчас решить всё за меня. Но когда банки откроются после праздников… может, ты смог бы взять кредит? Временно. Пока я не разберусь.

Вот тут меня реально перекосоёбило. Не снаружи. Внутри. Как будто кто-то ударил под дых. Кредит? На себя? Чтобы закрыть её долги? Долги её мужа, которого, по её словам, нет в живых?

— Подожди, — сказал я. — Ты сейчас предлагаешь мне взять кредит, чтобы закрыть твои долги?

Она резко обернулась.

— Не разговаривай со мной в таком тоне, пожалуйста.

— А в каком, Ира?

— Я не чужой человек тебе, Ваня! Я в безвыходной ситуации!

— А я здесь при чём?

Слова вылетели жёстче, чем надо было. Но уже было поздно. Они повисли в воздухе, холодные, острые. Она побледнела. По-настоящему. Даже губы потеряли цвет.

— Понятно, — сказала она тихо.

Я провёл ладонью по лицу. Чёрт. Опять всё не так.

— Я не это имел в виду.

— Нет, именно это, — Ира всхлипнула. — Ты считаешь, что я приехала тебя использовать. Ты же сам сказал, что поможешь. Зачем ты дал мне надежду?

— Помогу — не значит, что подпишусь на всё подряд.

— Я не прошу всё подряд. Я прошу спасти меня.

Спасти? И я вдруг очень отчётливо понял, как хитро всё устроено. Если я отказываюсь — я не мужик, который не хочет влезать в чужую финансовую яму. Я подлец, который бросает женщину в беде.

Красиво. Почти безупречно.

Я встал.

— Мне надо подумать.

— Конечно, — тихо сказала она. — Подумай.

Я вышел из кухни и только в коридоре понял, что у меня дрожат руки. Не от нежности. Не от жалости. От злости. И от страха. Потому что мне стало по-настоящему тревожно не за Иру, а за то, что она рядом со мной.

В тот же вечер она попыталась с другой стороны.

Я сидел в кабинете, листал бумаги, которые не видел, когда дверь открылась без стука. Ирина вошла в коротком халате, с распущенными волосами. Шёлк струился по её телу, подчёркивая каждую линию. Она выглядела как мечта — та самая, которую я носил в себе пятнадцать лет.

— Вань, — сказала она мягко, садясь на край стола. — Ты слишком много работаешь.

Я поднял голову. Она смотрела на меня. Ждала.

— Иди сюда, — она протянула руку. — Тебе надо расслабиться.

Я смотрел на её пальцы — тонкие, ухоженные, с идеальным маникюром. На её лицо — красивое, спокойное, уверенное. На её тело, которое когда-то снилось мне по ночам.

И ничего. Пустота.

Блять...

— Ира, — сказал я. — Иди спать.

Она не двинулась.

— Ваня…

— Иди.

Она встала. Медленно. Поправила халат.

— Ты всё ещё думаешь о ней? — спросила она. Я промолчал. — Она тебя использовала, Ваня. Ты же понимаешь?

Я поднял на неё глаза.

— А ты?

— Я тебя люблю, — сказала она тихо. — Всегда любила.

Я кивнул.

— Спокойной ночи, Ир.

Она вышла, а я остался сидеть, сжимая в руке ручку, которая ничего не писала. И думал о том, что любовь — это когда не можешь дышать без человека. Когда ищешь его глазами в каждой комнате. Когда просыпаешься и первая мысль о нём. Когда даже зная, что он, возможно, воровка, даже подозревая, что он врёт, ты всё равно хочешь быть рядом.

И я хотел. И это было отвратительно. Потому что она ушла. Потому что я сам не остановил. Потому что я выбрал не её.

В тот же вечер я позвонил знакомому менту Пашке.

Он ответил со второго раза. На фоне пищали дети, кто-то орал: «Пап, он мою лопатку забрал!», играла музыка, и сам Пашка явно был уже не в служебном настроении. Где-то звенели бокалы, пахло мандаринами и счастьем.

— Ну чего тебе, Марков? Если ты по работе, то иди в жопу!

— Не по работе. Личное.

— Ещё хуже. Давай.

— Надо по базе кое-кого пробить.

Он на секунду замолчал. Я услышал, как он отошёл от шумной компании, как закрыл за собой дверь.

— Кого?

— Женщину одну и её мужа.

— Без вопросов. Сделаю.

Я продиктовал ему данные и выдохнул с облегчением. Впервые за несколько дней.

— А... Когда?

— После праздников.

— Что значит после праздников?

— То и значит. Я в отпуске, Вань. С семьёй. Меня жена убьёт. Тёща проклянёт. Дети обидятся.

— Да я просто…

— После праздников, — повторил он уже мягче. — Сразу. Как выйду. Пробью всё, что смогу. Только напомни. А то у меня тут дети, бухло, тёща и вообще я человек временно гражданский.

— Ладно, Паша.

— Но ты мне хоть намекни: там криминал, любовь или полный комплект?

— Кажется, всё сразу.

Пашка заржал.

— Тогда точно после праздников. На трезвую голову такое лучше узнавать.

Я сбросил звонок и долго стоял молча.

После праздников. То есть пока — всё то же самое.

Ждать. Снова ждать.

Я уже ненавидел это состояние. Эту беспомощность. Эту кашу в голове, где правда и ложь перемешались так, что не разобрать.