Глава 14. Погреб, печать и слишком близкое дыхание

Марта хотела пойти с нами, но я отказала мягко, хотя она, конечно, сопротивлялась. Тимо и Лисса были отправлены в зал, Рубен — на кухню под строгий надзор Нокса, потому что оставить повара без фамильяра означало утром найти в супе что-нибудь философское. Никс остался с нами, хотя формально я тоже пыталась запретить ему лезть в погреб.

— Я фамильяр древней таверны, — заявил он, сидя у меня на плече. — Если хозяйка идет в тайный ход, я иду с хозяйкой.

— А если там опасно?

— Тогда я буду кричать первым, чтобы ты успела подготовиться.

Ардан зажег фонарь магическим огнем. Пламя получилось золотым, ровным, без дыма. Оно осветило дверь, и драконья печать на ней снова вспыхнула.

— Положи руку сюда, — сказал он.

Я посмотрела на него.

— Ты уверен, что мне не оторвет пальцы, душу или чувство юмора?

— Чувство юмора у тебя переживет даже древнюю магию.

— Как утешительно.

Я приложила ладонь к печати.

Дерево оказалось теплым.

Не просто теплым — живым. Под пальцами будто билось сердце таверны, глубокое, медленное, уверенное. Я почувствовала запах дыма, корицы, мокрой дороги, старого камня и чего-то острого, похожего на грозу. Печать засияла ярче, линии расползлись по двери, затем свернулись вокруг моей ладони и внезапно перешли на запястье тонким золотым узором.

— Ардан, — сказала я, стараясь не выдать паники. — Магия решила, что я слишком бедно выгляжу без украшений.

Он взял мою руку.

Просто взял, чтобы посмотреть на узор.

Но его пальцы обхватили мое запястье, теплые, сильные, осторожные, и я на мгновение забыла, что хотела съязвить. Его большой палец чуть коснулся моей кожи, проводя по золотой линии, и от этого прикосновения по руке поднялась волна жара.

Не магического.

Или не только магического.

Ардан тоже почувствовал. Я поняла это по тому, как он поднял взгляд.

— Больно?

— Нет.

— Тогда почему ты так смотришь?

Я попыталась забрать руку, он не удерживал, просто отпускал медленнее, чем следовало.

— Потому что мне не нравится, когда древние двери рисуют на мне непонятные знаки.

— Только поэтому?

— Не начинай.

— Я еще ничего не сказал.

— Ты умеешь молчать так, что это звучит хуже слов.

Никс, сидевший на моем плече, громко вздохнул.

— Продолжайте, я делаю вид, что меня здесь нет.

Дверь открылась.

Сначала тихо щелкнул замок. Потом дерево отступило внутрь, открывая узкую лестницу вниз. Из темноты поднялся холодный воздух, пахнущий камнем, металлом и давно забытыми тайнами. Я подняла фонарь выше и вдруг очень сильно пожалела, что не взяла с собой сковороду.

— Пойдем, — сказал он.

— Ты всегда так спокойно предлагаешь женщинам спуститься в подозрительную темноту?

— Только тем, кто угрожает мне похлебкой.

— Тогда я особенная.

— Ты и без этого особенная, Велория.

Я споткнулась на первой ступеньке.

Ардан тут же поймал меня за талию.

Движение было быстрым, уверенным, совершенно необходимым и абсолютно разрушительным для моего самообладания. Его ладонь легла на ткань платья, но тепло пробилось сквозь нее так, будто между кожей и пальцами не было никаких преград.

Я замерла, чувствуя, как он стоит за спиной, слишком близко, как его дыхание касается моих волос, как фамильяр на плече благоразумно перестал дышать вместе со мной.

— Осторожнее, — сказал Ардан тихо.

— Я была осторожна, пока ты не начал разбрасываться комплиментами на лестнице смерти.

— Лестница вполне устойчивая.

— Я говорила не о лестнице.

Его пальцы на моей талии едва заметно сжались.

Всего на миг.

Но мне хватило.

Я медленно повернулась, все еще стоя на ступеньке ниже, и оказалась лицом к нему. Он был близко. Слишком близко для инспектора. Слишком близко для союзника. Слишком близко для мужчины, которого я должна была держать в категории “угроза, временно полезная”.

В золотом свете его глаза стали почти огненными.

— Велория, — произнес он.

Мое имя в его голосе прозвучало так, будто это уже не слово, а прикосновение.

— Если ты сейчас скажешь что-нибудь правильное, я могу пожалеть, что взяла тебя с собой, — предупредила я.

— Тогда скажу честное.

— Это еще хуже.

Он наклонился совсем немного.

Не поцеловал.

Не коснулся.

Просто приблизился настолько, что между нами остался один вдох. И именно это оказалось мучительнее любого прикосновения, потому что выбор все еще был за мной. Отступить. Съязвить. Толкнуть. Засмеяться. Сделать вид, что сердце не бьется так сильно будто желает сбежать.

Я не сделала ничего.

Ардан поднял руку и очень осторожно убрал прядь волос с моего лица.

— Я хочу тебя поцеловать, — сказал он.

Никс сдавленно пискнул, но тут же закрыл себе рот лапами.

Я должна была ответить что-то язвительное.

Обязана была.

Но вместо этого спросила:

— А если я скажу, что это плохая идея?

— Я соглашусь.

— И отступишь?

— Если ты попросишь.

Вот так просто.

Без давления. Без игры в “я дракон, значит, весь мир мой”. Без самоуверенного захвата, к которому я уже почти приготовила пару едких фраз. Он оставил мне выбор, и от этого захотелось выбрать именно то, что было опаснее всего.

— Я не прошу, — сказала я тихо.

Его взгляд потемнел.

Следующее мгновение растянулось, как капля меда на краю ложки.

Он наклонился медленно, давая мне время передумать, а я, видимо, окончательно утратила здравый смысл, потому что сама потянулась ему навстречу. Поцелуй сначала был осторожным. Почти вопросом. Теплым, медленным, таким неожиданно бережным, что у меня внутри что-то болезненно сжалось.

А потом я выдохнула ему в губы, и осторожность закончилась.

Ардан прижал меня ближе, не грубо, но так уверенно, что я сразу почувствовала всю силу его тела. Его ладонь снова оказалась на моей талии, вторая скользнула к затылку, пальцы зарылись в волосы, и поцелуй стал глубже, жарче, опаснее. Я вцепилась в его рубашку, потому что лестница, древняя магия и собственные колени внезапно перестали внушать доверие.

Он целовал так, будто долго сдерживался.

И я отвечала так же, потому что чувствовала то же самое.

Где-то рядом Никс прошептал:

— Я сейчас умру от счастья и неловкости одновременно.

Мы отстранились не сразу.

И не потому, что вспомнили о благоразумии, а потому что дверь внизу внезапно вспыхнула золотом, а из глубины погреба донесся низкий гул.

Ардан резко поднял голову.

— Печать отозвалась.

— На поцелуй? — спросила я, пытаясь восстановить дыхание и достоинство, из которых хорошо сохранилось только первое, и то сомнительно.

— На связь.

— Звучит хуже.

— Обычно древняя магия не реагирует на случайное притяжение.

Я посмотрела на него.

— Ты сейчас пытаешься сказать, что наша с тобой глупость официально заинтересовала подвал?

Никс закашлялся.

Ардан, к его чести, не рассмеялся.

— Я пытаюсь сказать, что таверна могла принять нас за пару хранителей.

— За пару?

— За хозяйку и драконьего защитника.

Я закрыла глаза.

— Конечно. Потому что просто поцеловаться с красивым драконом на лестнице было бы слишком обыденно. Надо, чтобы в это вмешались древние печати, таверна, судьба и мой фамильяр, который теперь никогда не замолчит.

— Я не замолчу, — с достоинством подтвердил Никс. — Я сохраню этот момент для истории.

— Ты сохранишь его в тайне, если хочешь дожить до булочек с корицей.

— История может подождать. — немного обиженно согласился фамильяр.

Мы спустились ниже.

На дне лестницы открылся старый подземный зал. Каменные стены были покрыты драконьими рунами, в центре стоял круглый колодец без воды, из которого поднимался мягкий золотой свет. По краю колодца шли вырезанные слова на языке, которого я не знала, но почему-то чувствовала их смысл кожей.

Дом принадлежит той, кто не продаст его из страха.

Огонь принадлежит тому, кто не сожжет его из гордости.

Ардан прочитал надпись вслух, и его голос стал ниже.

— Это не просто источник. Это старый договор между драконами и ведьмами.

— И моя таверна стоит прямо на нем?

— Твоя таверна, похоже, и есть последняя часть договора.

Я подошла ближе к колодцу.

Золотой свет поднялся выше, коснулся моего запястья, где все еще сиял тонкий узор, потом потянулся к Ардану. На его руке, чуть выше запястья, вспыхнул такой же знак.

Он замер.

Я тоже.

Никс издал звук, похожий на восторженный всхлип.

— Это плохо? — спросила я.

Ардан смотрел на метку.

— Это временная связь.

— Между кем?

Он поднял глаза.

— Между тобой и мной.

Я медленно вдохнула.

Где-то наверху в таверне, наверное, гремели тарелки, Марта ругала Рубена, Нокс охранял кухню от кулинарных преступлений, гости требовали ужин, а Брайс наверняка уже придумывал новую гадость. Жизнь не остановилась. Мир не замер.

Но здесь, под моей таверной, в золотом свете древнего договора, я вдруг поняла, что все изменилось.

Не из-за метки.

Не из-за магии.

Из-за того, что я все еще чувствовала вкус поцелуя на губах и тепло рук Ардана на талии.

— Временная связь, значит, — сказала я, стараясь звучать спокойно. — Какой неприятно интимный способ испортить мне вечер.

Ардан сделал шаг ко мне.

— Жалеешь?

Вот он снова оставил мне выбор.

Ужасный дракон.

Невыносимый мужчина.

Я посмотрела на него, на его метку, на свои пальцы, которые все еще помнили ткань его рубашки, и честно ответила:

— Пока не решила.

Он улыбнулся.

— Тогда я подожду.

— Не привыкай ждать слишком близко.

— После того поцелуя, Велория, близко уже стало относительным понятием.

Сверху донесся отчаянный вопль Нокса:

— Хозяйка! Рубен снова тянется к соли!

Никс взмыл вверх по лестнице с боевым криком.

Я посмотрела на Ардана.

Ардан посмотрел на меня.

И мы оба рассмеялись.

Смех получился тихим, почти невозможным в этом древнем зале, среди рун, магии, связей и внезапных опасностей. Но именно он вернул мне дыхание лучше любого спокойствия.

— Пойдем спасать суп, — сказала я.

— После древнего договора это звучит почти героически.

— В моей таверне суп важнее многих договоров.

Мы поднялись наверх вместе.

И когда Ардан подал мне руку на последней ступеньке, я на мгновение позволила себе не спорить. Просто вложила пальцы в его ладонь.

Совсем ненадолго.

Ровно настолько, чтобы он понял.

Ровно настолько, чтобы я сама испугалась.

А таверна вокруг нас тихо скрипнула балками, словно одобрительно рассмеялась.

Проклятое умное здание.

Проклятый красивый дракон.

Проклятое сердце, которое явно решило, что выживать в одиночку ему стало скучно.