Глава 35. После закрытия остаются только свои

Праздник победы начался сам собой.

Вообще-то я планировала деловой вечер: разобрать последствия нападения, пересчитать ущерб, накормить свидетелей, составить список ремонтных работ, убедиться, что Варрена и Брайса действительно увозят под стражей, а потом, возможно, позволить себе лечь лицом в подушку и не быть сильной хотя бы до завтрака.

Но люди, как выяснилось, плохо понимают слово “деловой”, когда только что пережили древнюю магию, чиновничий заговор, драконий налет и официальное признание таверны живым магическим домом.

Сначала кузнец принес бочонок хорошего эля и заявил, что за такое дело грех пить кислую бурду, которая осталась у нас в запасах от прежней Велории. Потом вдова выставила на стол свои сливовые пироги, старик-травник достал настойку, которую, по его словам, пьют “для здоровья, смелости и забывания бывших”. Возчики притащили скрипку и барабан. Наемники быстро организовали охрану ворот, чтобы праздник не испортили поздние глупцы. Марта заявила, что если уж праздновать, то с горячей едой, и отправила Рубена готовить под надзором фамильяров.

Никс и Нокс восприняли назначение как высшую государственную должность.

— Повар Рубен, — торжественно объявил Никс, сидя на мешке муки с видом короля маленькой, но нервной страны, — ты находишься под наблюдением очага, хозяйки, древнего договора и двух фамильяров с хорошей памятью.

— Любое несанкционированное приближение к соли будет расценено как покушение на праздничное настроение, — добавил Нокс.

Рубен посмотрел на меня с отчаянием.

— Хозяйка, я же не преступник.

— Сегодня это зависит от супа, — ответила я.

К вечеру таверна “У последней ведьмы” сияла так, будто решила скинуть с себя все годы запустения за один вечер.

Огонь в камине горел ровно и ярко. Столы ломились от еды. На балках висели новые свечи, которые Тимо расставил с такой гордостью, будто лично украшал королевский дворец. Лисса смеялась с той самой маленькой девочкой, ради которой я вышла из таверны и попала в ловушку. Ее мать, спасенная и уже пришедшая в себя, сидела рядом с Мартой, обхватив кружку горячего отвара. Магистр Олвен писал окончательный отчет прямо за угловым столом, но иногда забывал про перо и просто смотрел на зал с выражением человека, которому посчастливилось увидеть историю не в архиве, а в живом, шумном, пахнущем пирогами виде.

Селеста осталась.

Без шляпы она и правда была почти симпатичной.

Почти.

Я подошла к ее столу, держа в руках две тарелки с пирогом.

— Мирное предложение, — сказала я, ставя одну перед ней. — Сливовый пирог от вдовы, которая теперь считает себя официальным поставщиком победы.

Селеста посмотрела на пирог, потом на меня.

— Ты кормишь бывшую невесту своего дракона?

— Я кормлю женщину, которая помогла спасти мою таверну. Бывшая невеста — это временное осложнение биографии.

Она улыбнулась.

— Ты всегда так формулируешь благодарность?

— Обычно хуже, но сегодня у меня праздник.

— Тогда я приму.

Она взяла вилку, попробовала пирог и на мгновение закрыла глаза.

— Невероятно вкусно.

— Передам вдове. Она будет довольна и, вероятно, поднимет цены.

Некоторое время мы молчали. Не враждебно. Осторожно.

— Я любила его, — сказала Селеста вдруг.

Я посмотрела на нее спокойно, хотя внутри все равно что-то кольнуло.

— Я догадалась.

— Но любила так, как умеют в столице. С планами, договорами, семьями, должностями, ожиданиями. Мне казалось, что я знаю, какой путь для него правильный. Каким он должен стать. Что должен выбрать. Кого слушать.

— И он ушел.

— Он отказался быть удобным. Я тогда решила, что он предал наше будущее. Только сегодня поняла, что он просто спас себя от жизни, в которой его любовь тоже стала бы обязанностью.

Она посмотрела в сторону Ардана.

Он стоял у стойки, разговаривал с кузнецом о ремонте сарая. Слушал внимательно, иногда улыбался, но взгляд все равно время от времени находил меня, будто проверял, на месте ли я. От этого становилось тепло. Уже не страшно. Просто тепло.

— С тобой он другой, — сказала Селеста.

— Со мной он спорит с мебелью, носится по лесу в облике дракона и соглашается платить за проживание ремонтом крыши.

— Вот именно. Он живой.

Я не нашла что на это ответить.

Селеста аккуратно отложила вилку.

— Береги его, Велория.

Я усмехнулась.

— Ты уверена, что хочешь сказать именно это женщине, которую он сегодня наверняка запер бы в сундук ради безопасности, если бы не боялся моего гнева?

— Тогда не давай ему превращать заботу в клетку.

— Не дам.

— И не позволяй себе путать свободу с одиночеством.

Вот это прозвучало слишком точно.

Настолько точно, что мне даже не понравилось.

Я медленно прищурилась.

— Без шляпы ты стала слишком мудрой.

— Возможно, шляпа мешала кровообращению.

Я рассмеялась.

И, к собственному удивлению, Селеста тоже.

Когда я вернулась к стойке, Ардан уже ждал меня.

— Ты смеялась с Селестой, — сказал он.

— Мы обсуждали твое сомнительное прошлое, неудобную склонность к самопожертвованию и вред шляп для женской мудрости.

— Теперь мне следует волноваться?

— Только если у тебя есть тайная коллекция бывших невест, которые собираются приезжать в мою таверну с комиссиями.

— Нет коллекции.

— Прекрасно, потому что у меня ограниченное количество гостевых комнат и терпения.

Он наклонился ближе.

— Ты ревновала.

— Ардан, мы пережили похищение, ритуал, заговор и твой драконий прорыв через стену. Неужели ты хочешь потратить вечер на обсуждение очевидного?

Его улыбка стала медленнее.

— Очевидного?

Я поняла, что сама загнала себя в угол.

— Не начинай выглядеть таким довольным.

— Я стараюсь быть сдержанным.

— Старайся сильнее.

— Ты ревновала, потому что любишь меня.

— Я люблю тебя не поэтому.

Он замер.

И только тогда я поняла, что сказала это слишком легко.

Почти буднично.

Без руин под ногами, без страха, без признаний на грани смерти. Просто здесь — в зале моей таверны, среди смеха, запаха пирогов и фамильяров, которые с видом великих кулинарных мудрецов пытались доказать Рубену, что корица не заменяет соль.

Она дополняет смысл жизни.

Ардан смотрел на меня так, будто весь шум вокруг стал тише.

— Повтори, — тихо сказал он.

— Я не попугай для мужчин, которых внезапно пробило на романтику.

— Велория.

Одно слово.

Мое имя.

И почему-то от него стало труднее прятаться за шутками.

— Я люблю тебя, Ардан. Люблю, хотя ты ворвался в мою жизнь с проверкой, грязными сапогами и лицом, за которое в приличных заведениях надо брать отдельный налог. Люблю, хотя ты упрямый, опасный, слишком красивый для моего спокойствия и иногда думаешь, что можешь решать, когда мне безопасно. Люблю, потому что ты учишься. Потому что слышишь. Потому что стоишь рядом, даже когда тебе хочется закрыть меня крылом от всего мира.

Он не улыбался.

Смотрел так, что у меня перехватило дыхание.

— Я не заслужил тебя.

— Разумеется, не заслужил. Поэтому будешь стараться.

Он рассмеялся и притянул меня к себе.