Глава 5

POV Дубровский

Маша… ну надо же. Девушка по имени Мария неожиданно вторглась на мою территорию, и нарушила покой – сделала то, что давно никому не удавалось.

Мне нравится одиночество, всегда нравилось. Я от него кайфую. Люди скучны, банальны, зачастую омерзительны. Мне не нравится общаться на банальные темы. На глобальные тоже. Всегда таким был. Любил читать. Фантастику, научную – особенно. И про войну, исторические… Мне нравится война. Это странно, но там, где свистят пули я чувствую себя на своем месте. Всегда так было. С самой армии.

Наверно, я стал снайпером именно из-за любви к тишине и одиночеству. Ну и еще потому что стрелял отлично. Мне нравилось выслеживать добычу. Нравилось чувство контроля, превосходства. Убивать – нет, не приносило радости. Но я всегда предварительно изучал биографию своих жертв. Не следовал слепо всем подряд заказам. Выбирал только негодяев, убийц, наркоторговцев, бандитов. Наверное, это не оправдание. Возможно, не случись в моей жизни Изабеллы, я бы вскоре бросил опасное задание. Ее предательство что произошло несколько лет назад, изменило меня, выжгло в груди зияющую рану. Почему, будучи по жизни мало эмоциональным сухарем, я так бурно отреагировал на ее измену? У меня нет на это ответа. Я удивил не только свою семью, но и себя самого. До этого почти все считали, что у меня нет сердца, что я как холодная льдина. Так считала, как оказалось, и моя неверная невеста. Я же загибался от боли… Впервые в жизни кому-то доверился, открылся… И такой нож в спину. Незаживающая рана. Сжигающая по ночам ярость. Лед тоже умеет обжигать. Вот и у меня, вместо сердца глыба, но огненная, болезненная.

Мне всегда было сложно расти в семье, где все изнеженные, лицемерные. Аристократизм – слово, которое я и мои братья впитали с молоком матери и которое я ненавижу. Всегда чувствовал себя изгоем, отщепенцем в родной семье. Был драчуном, задирой, просто безбашенно отчаянным ребенком. Без конца менялись гувернеры-воспитатели, мать чуть ли не волосы на себе рвала, не могла с моим темпераментом справиться.

Братья – оба старше меня, один на десять лет, другой на пять, были совершенно другие. И внешне, и по характеру. В детстве мы не были близки. Позднее немного исправились отношения, стали ближе. Вот и сейчас, старший брат позвонил из Англии и буквально уговаривает приехать на свадьбу.

- Ты же приедешь? – голос Николая звучит обреченно, без особой надежды. Догадываюсь, что этот звонок – не его инициатива. Скорее всего попросила мать. Она не могла смириться с тем, какой я сделал свою жизнь. Впрочем, с самого детства, что бы я не делал, не мог ее порадовать. Для нее светом в окошке, пределом мечтаний и огромной гордостью был Николай, старший сын. Средний – Александр, был плейбоем и бабником, но мама тоже находила с ним общий язык, а отец – тоже тот еще волокита за юбками.

Ну а я всегда был поводом для расстройства, непутевым, хулиганом и раздолбаем. Не желал вливаться в семейный бизнес – у отца было несколько заводов по производству колбасных изделий, обширные фермерские хозяйства, и еще много по мелочи. Наша семья считалась одной из самых богатых семейств в крае. Родители мечтали, что сыновья пойдут в политику. Николай и Александр, мои старшие братья, так и сделали – оба любили угождать матери. А вот я… Всегда был паршивой овцой. Но самый мой страшный грех по мнению предков – я был равнодушен к деньгам. Меня не интересовали красивые машины, брендовые шмотки, аксессуары. Я был, по их мнению, простой как валенок деревенский парень. Так оно и было, они не ошибались. По молодости мне нравилось махать кулаками, да девок зажимать. В армии отслужил отлично – понял, что вот оно, место как раз для меня. Где сила, ловкость, меткость – востребованы как нигде. И мне нравился адреналин…

Вернувшись из армии, я был немного потерян. И тут сделал глупость. Влюбился по уши.

Изабелла была сбывшейся мечтой моей матери. Изысканная аристократка, девица из очень богатой и известной в Англии семьи. Мы были знакомы с детства. Но любовь у нас случилась гораздо позже. Теперь я думаю, что это мне на задании весь мозг отбили. Или виной всему длительное время командировки – я с ума сходил от воздержания, гормоны бушевали.

Мать собиралась закатить свадьбу года. А я выкрал невесту и увез в глухую деревню, где месяц из койки не выпускал. И ей это нравилось… Хотя она тоже, как и мать, хотела роскошную свадебную церемонию. Мне же вся эта мишура глубоко претила. Но я стерпел, позволил Изе сделать так как она хотела, еще и денег как гордый дурак сам решил заработать – не позволил родителям помочь, разве что с организацией. Мать конечно все сделала с помпой, пышнее некуда. Приходилось радостно скалиться, так что рожа к вечеру болела. Но маман впервые была мной довольна.

К слову, у нас в семье всегда был полный матриархат. Отец ни в чем не перечит матери, при том что успешный бизнесмен, уважаемый, авторитетный и даже авторитарный человек… но дома – послушный котенок… Мне не нужно было ходить далеко, чтобы получить наглядное доказательство тому, что брак – вещь отвратительная. Между родителями возможно когда-то и была любовь, но подрастая, я все чаще замечал лицемерие. Какой-то период, возможно, продолжало существовать и то и другое. Но их брак, состоящий из нескончаемой череды бурных ссор, расставаний и воссоединений, трудно было назвать успешным.

А потом и вовсе отец увлекся не на шутку, красотка-мулатка вскружила ему голову, во время длительной командировки в Кению. Это был страшный удар для матери. Не для сердца. Для репутации и самолюбия. Она это страшно переживала. Не знала как появляться в обществе. Стала нервной и раздражительной, еще больше. Даже выпивала иногда. Но потом пришла в норму – ведь более всего Маргарита Дубровская любила себя.

Обещаю брату, что прилечу в Англию. Сам не знаю, зачем. Размяк что ли? Стал сентиментальным? На меня не похоже… Я готов повидаться, но только не брачная церемония. Куча родственников… Вопросы, любопытные взгляды. Я в нашей семье всегда был вроде циркового пони. Или клоуна. Неизменно шокировал. Как же меня это достало. Поэтому и заперся в бабушкином замке. Единственная, кто любил меня по-настоящему, вот даже оставила мне это владение. Место, где я могу укрыться. Ни один дом из собственности нашей семьи никогда мне родным не был. А уж отец так и вовсе после своего ухода наследства лишил. Потому как я психанул, вступился за мать и дал ему в морду… Неправильно, ужасно. Но не мог иначе. Хоть и с матерью сложные отношения, но уж слишком по-козлиному поступил отец…

Лишение наследства меня совершено не заботило. У меня нет тяги к богатству, достатку. Я могу заработать своим ремеслом неплохие деньги. Мне не нужна куча недвижимости по всему миру – достаточно палатки на берегу озера. Заграницу так и вовсе ненавижу. Перелеты, путешествия – только по работе. Замок бабушки - единственное мое убежище… В которое вторглась девушка Маша.

Слишком много у меня подозрений по поводу нее, слишком много причин сомневаться, а потому не собираюсь ее отпускать. Девочка хотела поработать прислугой? Отлично, вот и пусть работает. То, что она до сих пор волнует меня сексуально - досадная помеха, но не трагедия. Я и раньше увлекался, до Изабеллы и после нее. Конечно, если не реализую чертову фантазию - будет сложнее выкинуть из головы девчонку. Но пока не собираюсь спать с ней. Хотя почему-то чувствую - рано или поздно это произойдет. Может потому что ощутил отклик, когда она была в моих объятиях. Нас словно накрыло невидимым покрывалом. Связало… Я так возбудился, что почти не соображал ничего. Вот теперь все гоняю в голове и пытаюсь понять, каким образом странной пигалице в желтых лосинах – второй раз я ее именно в таком наряде увидел, удалось так завести меня.

Забавная, дерзкая, неуклюжая. Вот пока все что знаю о ней. Решение нанять частного детектива пришло внезапно. Хочу знать о тебе все, Маша из Москвы. Кто такая, чем занимаешься. Хочу до такой степени, что жду с нетерпением результатов. А пока обнаруживаю себя в комнате нечаянной гостьи, которая за несколько минут умудрилась разозлить и одновременно восхитить меня, затем разбила любимую мамину вазу и свалилась в обморок прямо передо мной. Мать, на самом деле, испытывала не особо сильный фанатизм к интерьеру. Но та ваза – дело другое. И правда дорогущая, подарок маман на день рождения бабули. Этих женщин всегда связывали крайне сложные отношения невестки и свекрови. И ваза была тем мостиком, который желала проложить моя родительница. Поэтому стоимость предмета Маргарите Аркадьевне доподлинно известна. И до сих пор ее злило то, что с бабушкой она так и не нашла общий язык.

Короче, скажем так, к приезду маман, визиты которой были нечастыми, Марии лучше находиться подальше отсюда. Но девчонка и правда больна. Дотрагиваюсь до лба – он раскаленный. Анне Львовне велю срочно набрать врачу, который много лет приезжал сюда к бабуле. А сам беру легкую как пушинка девушку на руки и несу в ее комнату… Там, где она после первого обморока лежала… А я как дебил под дверью топтался. Ответы хотел получить. И сейчас хочу. Вот только отвлекает, кружит голову ее нежный запах, черты лица, изысканные, глаз невозможно отвести… Хочется рассматривать бесконечно. Хочется касаться, изучать.

Когда пришел к ней поздно вечером следующего дня, неожиданно руку протянула, за запястье схватила и чуть на себя… Тыльная сторона ладони, самые кончики пальцев, грудь ее задели. И такой молнией прошибло – еле на ногах устоял. Понял, что хочу, безумно, отчаянно. И ничто не заставит меня отпустить этот трофей, пока не удовлетворю свою жажду.

***

- Не обижай девочку, - произносит на следующее утро, после моего визита к гостье, Анна Львовна.

Сижу за завтраком как обычно в одиночестве. Я уважаю эту женщину. Она, можно сказать, вырастила меня. В детстве я очень часто гостил у бабушки, чаще остальных братьев. Я был неуправляемым ребенком, и мама рада была избавиться от моего присутствия хоть ненадолго, вот и посылала к свекрови. Бабушка никогда не отказывалась принять меня, хотя была очень занятой женщиной, погруженной в благотворительность, и прочие благие дела для любимого города. Я же - часто убегал за ворота. Дружил с местной детворой, мы лазили по горам, плавали в опасных местах, где встречались водовороты, сильные течения, ныряли в бухте, где огромная глубина, или в порту, пробираясь туда тайком. В таких местах мне было интереснее всего. Из порта – силком не вытащишь. Самые опасные маршруты, самая отъявленная гопота – вот моя стихия. Бедная бабуля, я доставил ей немало горьких, наполненных отчаянием и переживаниями минут, а то и часов.

- Я не собираюсь никого обижать, - бурчу в ответ. Мне не нравится говорить о своих отношениях с девчонкой. Не нравится оправдываться. Не нравится, что экономка заметила мой интерес к Маше.

- Хорошо. Потому что ты поступил с ней ужасно.

- Не хочу об этом говорить. Это не твое дело.

- Этот случай должен заставить тебя задуматься, какую жизнь ты ведешь…

Да что ж такое-то? Вскакиваю из-за стола, едва стул не опрокинув. Как мальчишку отчитывает, понимает, что не могу ей грубить, и все же… Всегда знала дистанцию. Что ж так влезла ей в душу девчонка? Что в ней такое?

- Я же сказал, тут говорить не о чем. Чего еще хочешь? Защищай своего детеныша, я не против. Только меня не трогай.

- Ты же знаешь, почему волнуюсь. – Укоризненно качает головой экономка. – Через пару дней уеду… Хочу быть спокойной, уверенной, что с девочкой все хорошо.

- Обещаю, я не буду к ней приставать, - произношу с усмешкой. Ну правда, смешно, ей-богу. Конечно я не оставлю ее в покое. Пока не узнаю всю биографию. Не пойму, как в моем доме оказалась. Какие цели преследует. И почему так сильно волнует меня.

Не скажу, что у меня был определенный вкус на женщин. Но мне точно никогда не нравились боевые пигалицы в желтых лосинах и малиновой, кажется, штуке поверх. Я плохо разбираюсь в одежде и всегда предпочитал женщин классического стиля и воспитания. Красивых, изысканных. А эта… ну недоразумение ходячее, иначе и не скажешь. Но все равно – красивая. Есть в ней что-то невыразимо притягательное. Нежное, и в то же время задорное. И на язык остра, всегда готова бросить вызов… Неуклюжа, и в то же время изящна… фигура – глаз не отвести. Гибкая, тонкая. Черт, Анна Львовна еще не ушла, а я так погрузился в свои мысли, что не заметил как начало расти возбуждение. Заметит – точно устроит скандал. Либо поездку отменит, либо девчонку с собой увезет, а я этого не могу допустить.

- Серьезно, обещаю. Ты ведь знаешь меня. Насилие над женщинами никогда не было в моем стиле. Да и мать скоро пожалует.

- Это меня тоже беспокоит, - отвлекается от моей персоны Львовна. - Мать подальше от девочки держи… Тем более про вазу не говори, я всех предупредила, но ты ведь знаешь, шила в мешке не утаишь.

- Даже если узнает, и что? Не съест и не зарежет она твою Красную Шапочку. Хватит над ней трястись. Отдыхай спокойно, внуками занимайся. Не думай о нас. Все будет отлично, обещаю.

- Если б ты умел отлично! – возводит глаза к потолку. – Да и Мария мне кажется мастерицей в истории попадать.

- Мне тоже. Надо изучить материал поподробнее, - вырывается у меня.

- Я тебе изучу! – тут же вспыхивает экономка.

- Я имел в виду…

- Я поняла, не трудись, - обрывает она меня.

POV Маша

Этим утром я должна приступить к работе по дому. Поэтому пробуждение получилось резким, открыла глаза и сразу же откинула одеяло на широкой кровати. Грудь словно сдавили обручем, дышалось тяжело. Во рту пересохло, а горло все еще саднило, ночная рубашка взмокла и прилипла к влажному телу. Не знаю, где я умудрилась подхватить столь сильный вирус. На море едут за здоровьем – банальная истина, а я наоборот умудрилась с сильнейшей простудой свалиться. Врач, который навещал меня почти ежедневно, наблюдал за течением болезни очень внимательно, советовал лечь в больницу, прописал очень дорогие и сильные антибиотики. То, что они дорогие я узнала из интернета – в замке мне, разумеется, никто не пенял на дороговизну лечения. Но меня очень мучила ситуация, я снова попала в зависимость к чужим людям. Первая такая ситуация – со Светланой, закончилась плачевно.

Вчера меня познакомили с персоналом особняка. Его убирали две служанки – Екатерина – лет тридцати невысокая, слегка полноватая женщина, и Зоя – высокая блондинка, старше меня на пять лет, она ближе всех подходила мне по возрасту, но в ее взгляде на меня читалось что-то надменное. Я почему-то сразу почувствовала, что не нравлюсь ей. Анна Львовна позвала меня пить чай на кухне, с коллективом. Он оказался довольно дружным. Помимо служанок были еще две женщины – кухарка Дарья Петровна, полная, разговаривающая басом, но видно, что очень добрая женщина. Высокая, грузная, но очень приятная в общении. И ее помощница Танюшка, очень милая, лет тридцати пяти женщина, худенькая и маленькая, очень шустрая, так и летала по кухне, накрывая на стол.

Карл на нашу компанию не претендовал. Заглянул, осмотрел хмуро, и снова исчез за дверью.

Вся прислуга обитала в отдельной небольшой пристройке к дому. Получалось, я одна живу на положении гостьи, и я поняла, что таким Макаром в коллектив мне не вписаться. А быть изгоем не хотелось, поэтому сразу попросила Анну Львовну о переезде. Старушка сначала нахмурилась, но я привела аргументы, и она согласилась. Этим же вечером мне выделили комнату. В пристройке слуги обитали по двое.

Екатерина вместе с Зоей, Дарья Петровна – с Танюшкой. Были еще два садовника, но мужчины обитали в пристройке на противоположном конце поместья, там же жил и Карл. Видимо хитрые хозяева так разделяли прислугу по половому признаку, дабы не провоцировать возможные лав-стори – во всяком случае, так решила моя романтичная натура. Может на самом деле все обстояло по-другому.

Я оказалась в отдельной комнате, что радовало. Но с другой стороны - на новом месте долго не могла уснуть, а проснувшись чувствовала себя разбитой.

Подтянув колени к груди, уткнулась в них лбом, и не поднимала головы, пока не рассеялся ночной кошмар. Не могу вспомнить, что снилось, но что-то неприятное, оставившее после себя тянущее в груди послевкусие. В эти две недели болезни меня часто мучили дурные сны, возвращая вновь и вновь к моменту приезда в этот город. Мне снилась Светлана, во сне она представала в образе ведьмы… И это пугало до жути. Хотелось, чтобы кто-то защитил. Во сне появлялись… руки. Крупные, сильные, очень красивые мужские руки, которые отталкивали от меня ведьму… Но я не могла понять, кто этот защитник. Было одно предположение, но я его загоняла в самый дальний угол подсознания…

Встаю с постели, умываюсь, натягиваю униформу горничной и с грустью смотрю на себя в зеркало. Вот так вот Маша… планировала рисовать, а вместо этого туалеты богача ненормального будешь драить. И где справедливость?

Дом Отшельника, как называла теперь про себя этот огромный особняк, местами роскошный, местами требующий ремонта, наводил на мысли о готике, может поэтому, болея, я решила перечитать "Ребекку" Дафны Дю Морье. Это придавало моему присутствию тут, работе на Дубровских, особый колорит.

Конечно, на туалеты меня не поставили. Анна Львовна была бесконечно добра ко мне. В первый день мне поручили вытереть пыль в нескольких комнатах. Казалось бы – всего-то. Но комнаты были огромные, в каждой столики, статуэтки, до которых я боялась дотронуться, памятуя о разбитой вазе… Книги, журналы, картины на стенах. К обеду у меня уже кружилась голова. А еще… иногда возникало странное чувство, что кто-то следит за мной. От этого становилось не по себе. Испугавшись, что это признак надвигающейся паранойи, я отпросилась у Анны Львовны с обеда. И снова улеглась в постель. Но сон не шел. Я голову ломала как быть дальше. Вряд ли я за все лето вазу отработаю. И так спасибо, вылечили, выходили. Наверное, кредит придется взять… Как же не хотелось огорошивать маму такой новостью. Нет, не в силах я так ее расстроить! Еще немного подожду, может когда станет получше, вторую работу найду.

А еще я переживала за чемодан, оставшийся у Светланы. Одежду не жаль, у меня не было дорогих шмоток. Половину сшила сама, вторая куплена на блошиных рынках да секондах. В лучшем случае на распродаже. Но до слез тосковала по кистям, дорогим, покупаемым по возможности, каждую из которых я выбирала с любовью. И палитре… и Альбому с набросками, которые успела сделать.

Из дома Отшельника, с некоторых окон открывался потрясающий вид на море. Руки чесались, молили вложить в них кисть…