Глава 22

В боксерском зале меня встретил Кайл. Он был настоящим амбалом. Тяжелые руки, широкие ладони и плечи, казалось, делали его неповоротливым, но это было не так. – Заходи. Марк будет позже, начнем без него, – пробасил охранник, приглашая встать на маты в центральной части зала. – Дралась когда-нибудь? – Кайл серьезно смотрел на меня с двухметровой высоты своего роста. – Н-нет… – промямлила я, жалея, что все-таки согласилась на тренировки. – Отжиматься умеешь? – Могу немного… – Тогда ложись. – В смысле? Зачем? Куда? – На пол, куда же еще? Показывай, как отжимаешься. Я легла и постаралась отжаться. – Понятно, не умеешь… – почесал затылок оборотень. – А теперь сожми ладони в кулак, поставь ноги шире плеч и при движении следи, чтобы локти не отходили в стороны. Он несколько раз отжался, демонстрируя правильную технику. Его скорость при этом была такой высокой, что от удивления я третий раз за день раскрыла рот. – У меня так не получится… – Больше дела, меньше слов, давай! – рявкнул Кайл. Я постаралась повторить, но и двух раз не смогла отжаться. – Больше не могу, – тихо простонала, растянувшись на матах. – Может, попробуем в перчатках побоксировать? – Что?! В перчатках побоксировать? – передразнил Кайл, коверкая голос. – Для начала ты должна отработать разгон и силу удара, в этом деле главное – отжимание и штанга. Ясно? Следующие несколько часов, несмотря на жуткую усталость, я отжималась, поднимала гири, приседала и бегала по кругу. Кайл и Роман не желали слышать о моей усталости. Когда я в изнеможении падала на пол, пытаясь отдышаться и выпросить пятиминутный перерыв, они начинали издеваться и подтрунивать. Превозмогая боль, я поднималась и продолжала тренировку с пугающим остервенением. И откуда только взялось это упорство? Объяснений не было. В глазах мелькали звездочки, мышцы будто горели, пот струился по вискам, но я не сдавалась. Это моя внутренняя борьба, и мне обязательно нужно одержать победу! От спорта еще никто не умирал. Давай, Морозова, ты сможешь! Уже в раздевалке, зашнуровывая кроссовки, я выпустила эмоции наружу и расплакалась. От утомления и физической нагрузки, боли… Все внутри тряслось и кружилось. В голове дышал туман. Закрыв глаза руками, я предалась жалости к себе. – Что-то случилось? – послышался совсем рядом мягкий и тихий баритон Марка. Я не заметила, как он вошел и открыл свою кабинку. На его плече висело полотенце. Марк стоял возле стены и сочувственно смотрел на меня. – Милана, – позвал он, когда я двинулась к выходу, – подожди… Марк поймал мою ладонь и, развернув к себе, прижал к груди. – Отстань, – попыталась я отстраниться, но он обхватил меня и еще крепче сжал в объятиях. – Может, хватит? – шепотом спросил Марк. – Ты о чем? Мне стало стыдно за свои слезы. Я знала, что надо уйти, знала, но не могла заставить себя сделать этого. – О нас. Я вижу, как тебе плохо, понимаю, как тяжело. Почему ты все время отталкиваешь меня? Поверь, я не такой ужасный, – его голос был мягким, как шкура пушистого соболя. В эту минуту мне очень захотелось обнять его в ответ. Рассказать, как устала, как сложно заставлять себя не думать о родителях, Кате. Как трудно появляться в школе, жить вдали от дома, быть сильной и независимой. Как страшно сознавать, что так будет всегда. Мне так много хотелось рассказать, но вместо этого я еще сильнее разрыдалась. Марк гладил мою голову и понимающе молчал. В его объятиях, словно в пуленепробиваемой мягкой коробочке, мне стало надежно и спокойно. Холодная раздевалка вдруг превратилась в уютную комнату с лисенком, подушечкой и наглухо закрытыми дверями, о которых я мечтала в школе. – Мне пора, – я нашла в себе силы и отстранилась, – ты не ужасный, просто ты… чужой, – соврала я и, убрав его руки, быстро вышла из раздевалки. …Мы молча возвращались в логово. Он сосредоточенно смотрел на дорогу, а я делала вид, что читаю учебник. На следующий день Марк не появился, да и в последующие недели старался не мелькать перед глазами. Каждое утро Кайл и Роман бежали рядом со мной от логова до школы, где передавали «вахту» Сергею Михайлову и Дэну Волкову. Я ходила тенью по школе, ни с кем не разговаривала, всецело отдаваясь учебе. Постепенно учителя и ребята перестали обращать на меня внимание. Они жили яркой жизнью, готовясь к экзаменам и выпускному. После уроков я спешила к автомобилю телохранителей и тренировалась в спортивном клубе. Со временем привыкла и даже подружилась с высоченными громилами и Марией, все чаще начинала шутить в их компании. Несмотря на мои уговоры, фотографию Алекса волчица так и не показала. – Прости, Марк запретил, я не могу ослушаться его и еще… Не рассказывай мне секретов. Он сразу прочитает их, а мне совсем не хочется потерять подругу, – виновато произнесла она. Вечерами я общалась с Катей по скайпу. Они с Андреем шли на поправку и готовились к выписке. В выходные гуляла в лесу и разговаривала с деревьями. Во мне росла уверенность: они слышат меня, не зря же склоняют ветви, едва я прикасаюсь к ним. В окружении Кайла и Романа я ходила в хижину, построенную отцом, и продолжала кормить животных. Птицы и грызуны не боялись меня и как ручные сидели рядышком. Я много болтала с Василием о смысле жизни, важности предназначения, оборотнях, вожаке… Марк редко присутствовал на тренировках, а если такое и случалось, молча наблюдал со стороны. Иногда хвалил, подбадривал или разочарованно качал головой. Мы почти перестали спорить, все чаще смеялись, когда обсуждали что-то. Я пыталась сдерживать негативные эмоции, а он старался не навязываться и не давить, если с чем-то был не согласен. В последнюю неделю вообще исчез из поля зрения, и лишь тогда я поймала себя на мысли, что постоянно думаю о нем. В каждом фильме и песне о любви я видела себя с Марком. Будто их специально написали для нас! Мне часто вспоминался вечер, когда Марк спас меня от бандитов. Перед глазами всплывали его губы на моих кровавых ладонях, тревожный взгляд возле кровати с балдахином, объятия в раздевалке, аромат тела, надменное лицо, задумчивость, улыбка… Я вспоминала и еще… очень скучала. Но это неправильно и безрассудно! Я не должна, но все равно скучала. Сердцу нужно меньше времени, чтобы принять то, от чего отказывается разум. Пытаясь выйти из наваждения, я умоляла сознание открыть эпизоды, которые помогли бы забыть самовлюбленного и жестокого оборотня. Но ни случай в ресторане, ни угрозы Димке, ни усиленные занятия на тренировках не могли вычеркнуть Марка из памяти. Я скучала, когда просыпалась, слушала учителей, грустила о родителях. Когда, прильнув к подушке и стесняясь собственных мыслей, мечтала о нем. И даже когда решилась впервые после трагедии войти в свою квартиру, я тоже скучала. …Оставив охранников в подъезде и повернув ключ в замочной скважине, я с замиранием сердца вошла в любимый дом. Несколько недель мне было страшно перешагнуть порог квартиры, где уже не звучит голос родителей. Где я не увижу семью за ужином, не поцелую маму, не прижмусь к отцу. Они больше не обнимут, не подставят плечо. Я больше никогда не буду счастлива в этом уютном семейном гнездышке… Вот я машинально щелкнула выключателем справа от двери и, словно по молчаливой команде, повесила пуховик на вешалку. Медленно и неуверенно подошла к большой фотографии в белой рамке на стене. На снимке наша семья улыбалась: мама, папа, Катя и я смешно сморщили лоб и растянули губы, когда заметили, что фотограф стукнулся головой о камеру. Я сняла со стены фоторамку и крепко прижала ее к груди. Казалось, в горле что-то застряло и мешает дышать. Волнение сковало ноги, и, медленно опустившись на колени, я положила снимок на пол. – Простите, простите… мне так вас не хватает… – В висках отчетливо пульсировала кровь и сердце разрывалось на острые щепки. Ковер в нашем коридоре мягкий, пушистый. Он, будто отец, обнял мои руки, плечи, голову. – Я так вас люблю… В эту минуту мне показалось, что кто-то погладил мои волосы. Ощущение повторилось, и я открыла глаза. – Ты не виновата, – чуть слышно промолвил Марк, сидя рядом. Он смотрел на меня взглядом, полным сострадания. – И ты права: если бы не мой приказ убить вас с Азаровым, ничего этого не случилось бы. Не уверен, что ты сможешь простить, но я должен извиниться. Возможно, оказавшись вдали от города, ты смогла бы стать счастливой. Ты многое пережила, прости… Не знаю, является ли моя любовь оправданием, но сейчас ты в опасности. Можешь ненавидеть, но тебе нельзя оставаться без защиты. Обещаю сделать твою жизнь спокойной, все для этого сделаю. Пока он говорил, слезы на моем лице высохли, и теперь только мысли о нем владели рассудком. Он извиняется, переживает. Может ли это быть правдой? Разве способна Морозова вызывать такие эмоции у опытного серьезного оборотня? Марк безупречно сложен, привлекателен, умен, щедр… Он бывает жестоким, вспыльчивым, но вместе с тем ему не чуждо сострадание, забота… Скорее всего, его слова вызваны желанием успокоить внучатую племянницу Ангелики, которую он любит до сих пор. А я лишь тень, слабый отголосок прекрасной сильной женщины. И к своему сожалению, понимаю, что никогда не смогу зажечь в его сердце огонь. Хотя сознаю: в моем он уже горит. Марк взял меня на руки, прошел в зал, осторожно положил на диван и сел на пол. Сейчас, когда его лицо было так близко, а запах сводил с ума, мне очень захотелось прикоснуться к нему, прижаться и никогда не отпускать. Если бы он только знал, как я нуждаюсь в нем, как скучаю и волнуюсь от взгляда светло-карих глаз, сразу бы догадался, что давно прощен. Но сказать о своих чувствах не решусь. Хотя, если груз вины действительно тяготит сильные плечи, постараюсь освободить его от воображаемой ответственности. Не хочу нести в его жизнь страдания. – Марк… – (Надо же?! Как приятно произносить его имя.) – У меня нет ненависти к тебе. Мы оба не виноваты, просто так вышло. Он покачал головой, пытаясь возразить, но я не дала ему высказаться. – Не надо считать себя ответственным за все, что со мной случилось. Возможно, благодаря именно тебе я стану той, кем должна стать. Я не хочу прекращать тренировки и действительно боюсь оставаться без твоей защиты. – Милана, своей добротой ты вгоняешь меня в краску. Если так и дальше пойдет, скоро любой сможет раздавить влюбленного оборотня, словно мелкую букашку, – пошутил Марк, буравя меня взглядом. На его губах блуждала улыбка, но во взгляде сквозило напряжение. – У букашек тоже есть душа, – я вспомнила о Василии, – они знают много пословиц и умеют разговаривать. Они помогают, подсказывают, переживают и радуются, как мы… – Ну вот опять – добра и бесподобна. Я наигранно зевнула, чтобы избавиться от желания броситься ему на шею. Марк поправил маленькую подушечку под моей головой. – Не знала, что умеешь поправлять подушки, – улыбнулась я. – Мне казалось, что ты не обращаешь внимания ни на кого, кроме себя. Только не обижайся… Марк хитро прищурился и рассмеялся. Потом насупился как ребенок и, искажая голос, протянул: – Не видать тебе глазуньи на завтрак! Нет тебе прощения! – Он легко дунул мне в лицо, всколыхнув челку, и продолжил обычным голосом: – Ты права. Я ненавидел всех. После того как потерял Лику, злился на себя, на людей, на то, что они смертны, на жизнь, которая утратила смысл. Я убеждал себя, что у меня есть все, о чем можно мечтать! Но не хватало главного… Того, ради кого стоит жить, кто подарил бы смысл существования. И знаешь, в тот момент, когда кажется, что смысл и радость навсегда утрачены, они тебя сами находят… – Они тебя нашли? Вместе ответа Велозаров поднял взгляд, и в глубине его глаз я заметила едва уловимую улыбку. Внезапно у соседей заиграла музыка и кто-то крикнул из окна: «Юля! Я тебя люблю!» Марк засмеялся, подошел к подоконнику и плотно закрыл штору. – Нам не обязательно сегодня ехать в логово. Если хочешь, можешь переночевать здесь, я буду рядом. Кстати, появилась информация о медальоне. Я выяснил, где Азалия… По выражению лица Марка было заметно, что ему неприятно говорить об этом. – Почему она уехала? – перебила я, пытаясь выяснить о его чувствах к бывшей подруге, и тут же прикусила язык, чтобы не быть замеченной во внезапной ревности. – Азалия могла причинить тебе вред. Мы долго были вместе, она не раз помогала, и в знак благодарности я отдал ей твой кулон. Думал, что он поможет сохранить жизнь волчицы вдали от дома, – Марк вздохнул, и его лицо стало бледнее обычного. – Азалия очень опасна. Мне нужно срочно найти ее и забрать медальон, но она сейчас под защитой абасов. – Значит, когда мы ехали в машине, ты не шутил о каких-то абасах? Марк покачал головой. – Они живут в городе? Среди нас? – переспросила я. Пытаясь начать ясно мыслить, я села и потерла лицо ладонями. Марк опустился на диван и положил руку на мое колено. – Не бойся, абасы редко наведываются, и без особого повода мы не можем появляться на их территории. Мы недолюбливаем друг друга. Придется ждать приглашения. – А какие они? Марк задумался. – Это призраки из Якутии – одноглазые, одноногие, высокие, иногда безголовые. Они бывают разными. Если захотят, смогут стать похожими на тебя или меня. Не пьют кровь, как упыри, а высасывают душу… Абасы читают мысли, но мне удается прятать свои. – В светло-карих глазах Марка сверкнул серебристый цвет. – Их укус смертелен. Присосавшись к жертве, они выпивают ее душу до последней капли. Но смерть – это не самое страшное… Укушенный начинает превращаться в деретника – ходячего мертвеца, которым управляют абасы. Деретники живут недолго, но даже за короткое время успевают съесть дюжину живых особей. – Ничего себе… Вы их боитесь? – Нет, – выпалил Марк. – В чем-то оборотни уступают каменным детям, но наши челюсти, сила и реакция сдерживают абасов. Их можно убить, когда они обретают плоть, а без тела они опасны лишь тем, что наводят страхи, доводящие до сумасшествия. Правда, в драку мы не спешим. Бестелесных намного больше, и они не прощают смерти одного из своих. Поэтому придется ждать приглашения. Вожак сдвинул мою челку набок и снова посмотрел в глаза. – Не бойся, я не позволю причинить тебе вред. А пока… Чего ты хочешь? – на его лице появился азарт. – Все что угодно для любимой! – Марк, – перебила я и убрала его руку, – повторяю, ты ни в чем не виноват и не нужно говорить о любви. У каждого из нас своя история, а история об абасах напугала меня до чертиков. Может, чаю? Это предложение было единственной разумной мыслью, которая пришла в голову. Мама не раз таким вопросом останавливала беседу, а после угощения направляла разговор в нужное русло. – Непременно! – Он вскочил с дивана. – Не двигайся, мне известно, где кухня… Я хитро прищурилась и, пытаясь разрядить накал собственных эмоций, постаралась пошутить: – Ты же говорил, оборотни не прислуживают? – Прислуживают, еще как прислуживают, особенно если им это нравится! – хлопотал на кухне Марк, громко брякая посудой.