Глава 36

Моя жизнь странными непостижимым образом превратилась в череду побегов, убийств, крови, хрипов, соплей, синяков и ругательств. Кажется, что хуже не может быть. Может. Это тот момент, когда ты лежишь в руках убийцы и смотришь на его профиль, пока он спит. Его руки крепко обнимают тебя, согревая своим теплом, словно он подсознательно боится тебя отпустить. Ты чувствуешь, как тебе душно, и пот уже покрывает твоё тело, скрытое футболкой и трусиками. Ты ощущаешь слабый запах его пота… и вот здесь всё плохо. Тебе нравится этот запах. Естественный запах мужчины, смешанный с его теплом. Ты влюбляешься… нет, ты чётко осознаёшь, что влюблена в него и довольно глубоко. Ты понимаешь, что прощаешь ему всё, и это чертовски гадко. Он самый жестокий мужчина из всех, кого ты встречала в жизни. И это не стокгольмский синдром, это проклятая связь. Ведь ты тоже стала другой или же стала самой собой, и тебе этот мужчина вполне подходит. Да, не все его поступки тебе нравятся, ты ссоришься с ним, порой ненавидишь его, но он никогда не сможет тебя сломать, сломать окончательно. Потому что сам этого не хочет. И он тоже знает, что не одинок. У него собственные причины держать тебя в своих руках, а у тебя – потребность искать в его груди горячее и живое сердце, возрождать его любым способом, даже если в мыслях уверена в том, что он не изменится. Изменения не особо важны. Важно, что он может быть собой настоящим. Остальное – лишь гниль и защитная скорлупа своего места в этой жизни. Но наедине ты видишь куда больше…

– Скажи мне, что сейчас утро, Белоснежка. Грёбаное утро и ты не разбудила меня раньше, – бурчит Лазарро. Озадаченно моргаю, приподнимая брови.

– Я же тихо лежала, практически не дышала, – удивляясь, шепчу.

– Это не помогло. Я знал, что ты проснулась. Итак, сейчас утро? – кривится он, не открывая глаз.

Бросаю взгляд на незнакомые тёмные шторы, а потом на спальню. Где мы? Ах да, это, скорее всего, одна из спален в доме Фабио, но я не помню, чтобы мы вчера доехали сюда. Видимо, я заснула в машине. Это мило, что Лазарро принёс меня в постель.

– Белоснежка, – Лазарро легонько шлёпает меня по спине.

– Прости, отвлеклась. Какая-то мрачная спальня. Всё здесь такое тёмное.

– Это родовое гнездо Ромарисов, потом переименованное в Романо, в итоге Фабио поддерживает всё в таком виде, как и было сотню лет назад. Ему нравится запах нафталина. И ответь на мой вопрос. Уже утро?

– Хм, не знаю, но солнце бьёт в окно. Шторы не пропускают свет. Совсем немного только. Думаю, уже позднее, чем утро. День.

– Я же сказал, должно быть утро. Я не выспался. Я с тобой никогда не высыпаюсь.

– Утро уже прошло, Лазарро. Прекрати искать поводы для ссоры, – возмущаясь, приподнимаюсь, в удерживающих меня руках, и кладу подбородок на его обнажённую грудь.

– Я спать хочу. Я не спал пять ночей или даже больше, Белоснежка. Мне нужна одна грёбаная ночь сна или день сна. Мы приехали в шестом часу утра, а потом мне пришлось оттирать кровь в коттедже, потому что тебя было не разбудить. – Он приоткрывает глаза и зевает.

– Ты сам мыл? – удивлённо спрашиваю.

– Таковы условия Фабио. Где насрал сам, там и убираешь сам. Мудак ещё тот, – фыркает Лазарро.

– Я бы исполнила своё обещание…

– Конечно, минет я уже которую неделю жду, – обиженно перебивает меня Лазарро, открывая шире глаза.

Смеюсь и цокаю от его наглости.

– Спасибо за то, что вытер кровь вместо меня. Криминальный джентльмен, – улыбаюсь ему.

– Наглая стерва ты, Белоснежка. Поэтому дай мне поспать. И сама спи. – Он насильно укладывает мою голову себе на плечо и прижимает её рукой. Хрюкаю от смеха.

– Белоснежка.

– Прости, я не хочу больше спать. Я выспалась, но могу выйти и погулять в саду. Не думаю, что мне снова будет что-то угрожать. А ты выспишься. И, вообще, почему ты не спал пять ночей? Ночи ведь были, – спрашиваю, снова ложась на его грудь подбородком.

– Сначала ночь, когда я убил одного из охраны Марио и провёл в том притоне сутки. Вторая ночь, когда мы ехали к нашим новым друзьям и проникли в их дом. В третью ночь ты орала, как бешеная. В четвёртую я был очень зол из-за того, что не могу тебя поиметь. В пятую я был зол на то, что ты обиделась на меня. Шестая ночь… чёрт, даже больше пяти ночей. Я герой…

– Ты самовлюблённая задница, – смеюсь я.

– В общем, с момента приезда в Италию я не спал ни в одну из ночей. Я заслужил, мать его, полноценную ночь сна, – цокает Лазарро.

– А почему не спал? Ты же мог спать? Ладно, я не говорю про время, проведённое в банде Марио, но остальные. У тебя была отдельная кровать. У тебя была отдельная комната. Я думала, ты спал, – ужасаюсь. Это уму непостижимо, столько времени бодрствовать и всегда быть чересчур энергичным. Как ему удаётся? Он робот. Машина какая-то для убийств и секса, а не человек. Да, это идеальное описание Лазарро.

– Я дремал днём где-нибудь. Иногда приходится жертвовать ночами, чтобы остаться в живых. Последнее намного важнее, чем сон. И вероятно, я немного поспал вчера в машине, поэтому мы и приехали чуть-чуть позже, всего на три часа. Так что я заслужил сон, но ты меня его лишаешь. Ты слишком активная. Мне нравилось, когда ты пряталась от меня, а я тебя искал.

– Хочешь, под одеялом спрячусь, а ты меня найдёшь? – спрашивая, улыбаюсь. Лазарро распахивает глаза, и они вспыхивают от нескрываемой заинтересованности.

– И сделаю с тобой всё, что захочу? – с интересом спрашивает он.

– Хм, в пределах допустимого. Да, – киваю я.

– Отлично. Прячься. Я считаю до ста. – Лазарро закрывает глаза, а я юркаю под одеяло. Чёрт, так душно.

– Десять. Двадцать…

– Ты пропустил другие цифры…

– Сорок. Шестьдесят. Сто. Я иду искать, – произносит он, откидывает одеяло и наваливается на меня, а я хохочу, довольная нарушением всех правил.

– Теперь я верю, что в школу ты не ходил, Лазарро, – смеясь, говорю, раздвигая ноги.

– К чёрту школу. Мне не нужно сто секунд, чтобы найти тебя. Я тебя поймал и теперь сделаю с тобой всё, что захочу. Накажу за то, что не дала мне поспать нормально, Белоснежка…

– На том свете выспишься, а пока, Босс, пришло время расплаты. – Игриво провожу пальцами по его плечам и дёргаю бёдрами вверх, вырывая из его горла рычание.

Он накидывается на мои губы, терзая их с неистовой силой. Моё тело оживает под его губами. Ягодицы вспыхивают, словно напоминая о том, что в прошлый раз они так и не получили поощрения. Моя кровь горит, пусть это и неправильно.

Лазарро опускается губами к моей шее, задирая футболку, и неожиданно останавливается. Нет, он буквально отпрыгивает от меня, едва не заваливаясь на пол. Озадаченно приподнимаюсь на локтях.

– Ты в порядке? – удивлённо спрашиваю его. Он отводит взгляд и прочищает горло.

– Да. Сейчас не время. Нам нужно собраться, поесть. Да, я хочу есть. Я голоден. Искупаться ещё нужно, – резко отвечает он. Я наблюдаю, как его плечи быстро опускаются и поднимаются, свидетельствуя о поверхностном дыхании. Я чувствовала его возбуждение, и от секса он никогда не отказывается. Сажусь на кровати и на коленях подползаю к нему.

– Лазарро, что случилось? – спрашиваю и осторожно кладу ладонь на его плечо, но он дёргает им, сбрасывая мою руку.

– Время, Белоснежка. Пора ехать, – холодно бросает он, поднимаясь с кровати. Он даже обматывает свои бёдра одеялом, а это уже точно говорит о какой-то, происходящей с ним, чертовщине.

– Босс, какого хрена ты ведёшь себя, как козёл? – повышаю голос.

Лазарро поворачивается ко мне, и его глаза вспыхивают от желания, но затем быстро опускает взгляд, и он гаснет так же резко, как и загорелся.

– Что со мной не так? Это же во мне дело, да? Ты озабочен своим членом и обожаешь секс. Ты обижаешься из-за чёртового минета? Это глупо. Будет подходящее время, и я выполню обещание. Сама. Без твоего насилия и требований. Возвращайся в постель!

Желваки ходят на его лице. Он злится. Только почему?

– Лазарро. Говори. Что со мной не так? Хорошо, признаю, я уже возбуждена. Я хочу тебя. Или этого не должно быть? Ты не хочешь, чтобы я возбуждалась? Тебе лучше, когда ты насилуешь меня? Что? Чёрт, скажи! Что со мной теперь снова не так? – возмущаясь, повышаю голос.

Он тяжело вздыхает и подходит ко мне. Подхватывает мой подбородок, и его взгляд устремляется на мою шею.

– Прости, – серьёзно произносит он.

Касаюсь пальцами шеи и понимаю, что с ней всё в порядке. Она не порезана. Она нормальная.

– То есть… ты больше не хочешь меня? – шепчу я.

– Белоснежка, дело не в этом. Я хочу тебя, но я не должен был этого делать. Тебя не должно было быть там. Бежала бы, как я и советовал раньше, – с горечью в голосе говорит он и снова глубоко вздыхает. Садится на кровать рядом со мной.

– Синяки, Белоснежка. От моих рук. Мне они нравятся, когда это игра. Но вчера… – Он проводит по волосам и бросает на меня потемневший и печальный взгляд.

– На моей шее синяки от твоих пальцев? – уточняю я.

Он кивает.

– Я не виню тебя. Я знаю, почему ты это сделал и…

– Ни хрена ты не знаешь. Не идеализируй меня, – фыркает он.

– Я не идеализирую. Я понимаю. Вчера ты… убил… Когда-то ты говорил, что после убийства ты бываешь крайне возбуждён. И перед этим ты извинился. Я понимаю. Ничего страшного, – шепчу, касаясь его плеча губами.

– Ты не понимаешь, Белоснежка. Я не беру с собой на дело женщин, потому что могу их убить. После убийства уровень адреналина в моей крови сильно повышается. Идёт жестокий выброс, и я плохо соображаю. Я знаю, что мне нужно сбросить его и немедленно. После убийства я могу подраться с кем-нибудь и снова убить. Я могу гонять, как бешеный и снижать уровень адреналина, делая трюки. Это мне помогает, чтобы немного успокоиться и начать нормально соображать. Вчера я мог тебя убить. Я ничего не чувствовал. Абсолютно ничего, пока не кончил. Ты не понимаешь, что это опасно? Ты должна была бежать от меня, когда увидела, что я убиваю Амато. Для этого я немного успокаиваюсь, а потом возвращаюсь. Столько раз тебе говорил, – произносит он, качая головой.

– Но я ведь жива. Да, это было странно. И…

– После убийства мне необходимо причинить кому-то боль, Белоснежка! Ты попала мне под руку, и так будет всегда! Так было раньше! С годами становится лишь хуже, мать твою! Ты чем слушаешь меня? – выкрикивая, он подскакивает с кровати.

– Хорошо. Ладно. Будет хуже. Я поняла тебя. И что дальше? Это уже случилось, а ты сам говорил, что думать о произошедшем бесполезно. Так зачем ты сейчас поднял эту тему? Синяки пройдут, Лазарро, и я буду аккуратнее вести себя с тобой, когда ты убиваешь. Что сейчас ты собираешься делать? – недоумеваю я.

– Наказать себя. Не всегда наказывают женщин, если те провинились. Есть ещё наказание для мужчин, которые перешли границы договорённости. Я накажу себя.

– Потрясающе, – закатываю глаза и цокаю. – А ты не подумал о том, что, наказывая себя, ты и меня наказываешь? Ты считаешь, что я буду прыгать от радости, наблюдая за твоим наказанием? Нет, Лазарро, так это не работает. Я не хочу, чтобы тебе было больно, или ты как-то страдал. У тебя достаточно в жизни причин это делать, так что подобное решение бессмысленно. Но оно твоё, если ты так хочешь, то хорошо. Делай как знаешь, – говорю и пожимаю плечами, а в груди так холодно становится от того, что он ничего не замечает. Лазарро умён, но вот в вопросах, касающихся женщин, тупой, как пробка. Для него существуют только шлюхи, а вот о нормальных женщинах, у которых за него болит сердце, он даже не слышал и слышать не хочет.

– Ты ни черта не понимаешь. Если не будет наказания, то я не запомню этот случай, – настаивает на своём он.

– Я же сказала, что мне всё равно. Но я убеждена в том, что у тебя есть мозги, и ты можешь ими управлять, как и своим адреналином, но просто не хочешь. Ты позволил себе всё в этом мире и не желаешь останавливаться. Тебе нравится быть жестоким и плохим, потому что это повышает твой авторитет. И ты боишься быть собой, признавать ошибки и продолжаешь жить дальше. Вчера был дерьмовый день, и я уже тебя простила. В следующий раз не прощу. Вот что тебе стоит помнить, а не своё долбанное наказание, – зло высказываю, глядя ему в глаза.

– Ты глупая дура, – фыркает он.

– А ты тупой баран. Мы отлично друг другу подходим, но вся суть не в синяках, Лазарро, а в том, что сейчас ты сожалеешь о содеянном. Не отрицай. Ты сожалеешь, как нормальный человек. Все люди совершают ошибки. Когда ты собирал вокруг себя шлюх, то тебе было плевать на то, сколько синяков на их коже оставишь. Но ты уже понял, что я не шлюха. Это нормально менять своё восприятие людей, ведь я тоже его меняю. Я понимаю тебя, но всему когда-нибудь приходит конец. Сам не доводи до этого, и мы выживем оба. – Встаю с кровати и ищу взглядом дверь в ванную. Сейчас самое время уйти туда и хлопнуть дверью, но я не вижу ещё одной комнаты.

– Старое поместье, Белоснежка. Здесь раньше были горшки и никаких раковин, – прыскает от смеха Лазарро. Бросаю на него раздражённый взгляд.

– Когда будешь наказывать себя, то накажи посильнее, чтобы я удовольствие получила на огромном расстоянии от тебя, – фыркаю я.

– Ты же только что убеждала меня, что не стоит этого делать, и ты меня простила, Белоснежка? – прищуривается он.

– А теперь я забираю свои слова обратно. Вот так. Чисто из принципа. Какая тебе разница, что я говорю, если ты всё равно сделаешь так, как хочешь сам.

– А если я сделаю так, как хочешь ты? – интересуется он.

– Тогда я подумаю о том, чтобы простить тебя.

– Ты уже простила.

– А у меня много причин для обид. Так что выбор за тобой, – передёргиваю плечами.

– Вот ты наглая. Да я ангел по сравнению с тобой, – цокает Лазарро.

– Падший. В дерьмо, – едко бросаю.

– Я не притронусь к тебе сутки.

Закатываю глаза от его слов. Придурок.

– Не хочу, чтобы другие это видели.

– Тебе стыдно?

– Нет, но ты моя. Мне не нравится, когда они так на тебя смотрят. Мужчины. Мудаки эти. А теперь они будут думать, что ты тащишься от удушения. Хотя это так, но это моё.

– Ты издеваешься?

– Нет. Я серьёзен. Я не хочу, чтобы они на тебя смотрели. Нет.

– Какая разница, как они смотрят на меня. Неужели, ты до сих пор не понял, что я даже не обращаю на них внимания? Мне важно, как смотришь на меня ты, и как я выгляжу в отражении твоих глаз, Лазарро. Всё же прикупи какие-нибудь книги, чтобы больше понимать нормальных женщин, а не шлюх. В этом деле ты профан. И да, пусть они выдадут брошюры, чтобы понимать, где находится ванная.

Лазарро прыскает от смеха и подходит ко мне.

– Значит, ты сутки не прикоснёшься ко мне?

– Ну, не прикасаться это такое понятие…

– Лазарро, – качаю головой.

– Не трахну. А потом трахну. Да, не трахну, хотя у меня яйца уже посинели со вчерашнего дня, я так и вижу, как ты течёшь, стоя на столе. Но я наказал себя. И я буду дальше тереться об тебя всем, чем придётся, чтобы ты пахла мной, а всякие ублюдки видели мою руку на тебе и знали, что я урою или сломаю им что-нибудь.

– Хорошо, значит, я сама к себе прикоснусь. Ещё и так, чтобы ты обязательно это увидел.

– Запрещено! – выкрикивает он.

– Кто сказал? Это ты себя наказал, а я ни при чём. Я, вообще, поощрение заслужила. Я вытерпела наказание. Была послушной. Извинилась. Я отлично справилась с Амато. Я помогала тебе его закапывать, и вся измазалась в крови, пока заталкивала труп в мешок. Я простила тебя за насилие и удушение. Да ты мне должен сотню поощрений. Так что я требую поощрение и в самое ближайшее время. А ещё ты обещал, что я буду ходить голой, и ты будешь поощрять меня постоянно. Лжец. Обманщик. Наглый и самовлюблённый эгоист.

– Ну держись, – шипит Лазарро.

Визжа и смеясь, лечу к двери и выскакиваю из неё. Оказываясь в коридоре с окнами, украшенными витражами, слышу рык Лазарро за спиной. Он в два прыжка догоняет меня, хватает и приподнимает над полом. Его зубы впиваются мне в шею.

– Думала, что я не поймаю?

– А я хотела, может, хотела, чтобы ты поймал меня, – шепчу. – Поощрения. Я ещё их требую.

– Хорошо. Ты убедительна, Белоснежка. Будут тебе поощрения. Много поощрений. И я собираюсь…

– Как давно здесь не было смеха и жизни.

Вздрагиваю, слыша весёлый голос Фабио за спиной Лазарро. Он весь напрягается, стоя едва прикрытый, обмотанным вокруг бёдер, одеялом, которое так и норовит свалиться с него. Хватаюсь за него, прикрывая его пах, но Лазарро грубо заталкивает меня за свою спину.

– Не смотри на неё. Она голая, – рявкает Лазарро.

– Ах, эти повадки итальянского мужчины. Узнаю-узнаю, но всё-таки доброго утра, Лавиния, хотя уже четыре часа дня, – смеётся Фабио.

– Здравствуйте, Дон Фабио. Простите, я искала уборную, – мямлю. Мне всё обозрение перекрывает широкая спина Лазарро, да и отпустить одеяло не могу. Он просто будет стоять голым. Это уже ненормально.

– Справа от тебя. Ты до неё добежала. Еда уже готовится. Я ожидаю вас в патио через тридцать минут. Обоих. И, Лазарь, тебе уже не двадцать, чтобы забывать о нижнем белье. Это не гигиенично…

– Пошёл на хрен, – фыркает Лазарро. – Я спал.

– Терпения тебе, Лавиния. – Фабио уходит, но я так и не вижу его.

Видимо, когда он полностью скрывается за дверью, Лазарро поворачивается ко мне, и я заматываю его одеялом.

– Будешь продолжать ходить голым перед другими, и я буду ходить голой перед всеми. Воспринимай это как условие. Хватит травмировать психику людей, Лазарро, – отчитывая его, открываю дверь ванной.

– Это я должен высказывать тебе претензии по поводу твоего вида. Ты голая!

– Я в трусах и футболке! Так что на мне одежды в два раза больше, чем на тебе. – Показываю ему язык и захлопываю дверь прямо перед его носом. Быстро щёлкаю замком.

– Белоснежка, дай мне принять с тобой душ, – просит он и обиженно ударяет ладонью по двери.

– Ты наказан. Я буду твоей совестью, Босс. Так что прости, встретимся чуть позже. Ты же покормишь меня, пока я буду ёрзать у тебя на коленях? – спрашивая, хихикаю я.

– Наглая сука, – шипит он.

– Бешеный извращенец, – парирую я.

– Белоснежка?

– Да?

– Это… как его… спасибо за то, что была вчера рядом со мной. Я не идиот. Я знал, почему ты поехала со мной. Спасибо.

Неожиданная благодарность стирает моё веселье и рождает мягкую улыбку.

– Пожалуйста, Лазарро. Я всегда к твоим услугам.

– Ага, конечно. Одни обещания. Грёбаная лживая стерва, – бурчит он, и я слышу, как его голос отдаляется. – Из-за тебя я сам себя наказал, и я не могу перестать хотеть тебя…

Прижимаюсь лбом к дубовой двери. Чёрт, я влюблена в него. Вот в такого мужчину, который имеет смелость быть им, а не казаться.