Глава 32. На кладбище... Федя рыщет

Иванов собирался приступить к расследованию исчезновения трупа в понедельник, однако затем вспомнил, что на этот день запланирован допрос Горелова. Его как раз поместят в больницу для душевнобольных. Фёдор уже практически не сомневался, что узник покрывает неизвестного подельника. Нужно было провести тонкую аналитическую работу, чтобы вычислить второго негодяя…

В субботу он приходил в себя после корпоративного вечера. Хуже всего ему было от сцены любви, внезапно приключившейся с ним в банях. В отношениях с женщинами Фёдор был крайне разборчив. Он списал инцидент со взятием банщицы штурмом на алкоголь и пар.

Но чёрт побери, что она вытворяла! Что могла! Даже если мы опустим подробности. На секунду Иванов даже подумал, что он ей понравился как мужчина. Насколько убедительны были её стоны! Насколько натуральны комплименты… Как ни крути, можно восхищаться профессионалами любой профессии — даже древнейшей.

— На колени становлюсь пред таким мастерством, — пыхтел в усы Фёдор. — Можем повторить. Но не станем.

Утром воскресенья Иванов чувствовал себя прекрасно. По собственной мерке он пробудился рано, в восемь часов. Тут же принял ванну. Размялся в тренажёрном зале и даже подтянулся десять раз на турнике. Увы, из-за оседлого образа жизни его некогда богатырское тело постепенно разрасталось.

С аппетитом позавтракал, причём кушанье изготовил самостоятельно. Два жареных яйца, сыр, русская колбаса, помидоры и огурцы. Рука потянулась к графину с коньяком, но следователь решил воздержаться. Сегодня он решил всерьёз взяться за поиски тела Ксении. Сегодня. Вызвал такси и на нём отправился в Управление.

— Как похорошела Москва поздним летом! — в упоении вскричал следователь. Извозчик сдержанно кивнул. Вышел, увидев издалека юного газетчика.

Поздоровался за руку с дежурным, поднялся на этаж. Отчего-то ему захотелось проверить, на месте ли стажёр. По предположению Иванова, будущий следователь обязательно должен был находиться у себя. Так и оказалось. Гладко выбритое лицо, безупречная рубашка. И это в воскресенье! В выделенной ему каморке без окна он смотрелся неорганично.

— Здравствуйте, Георгий, — приветствовал его Фёдор. — Замечательно, что вы трудитесь по выходным.

— У следователя нет отдыха, — пробормотал он. — Мне тут дали добрый десяток поручений… Голова кругом идёт.

— Бросай их, — потребовал Иванов, внезапно переходя на ты. — Буду учить тебя настоящей следственной работе.

— Но поручения…

— Правило номер один: если можешь спихнуть на кого-то скучное дело — обязательно спихни, — напутствовал Фёдор. — Запомни, друг мой. Мы занимаемся искусством, а не ремеслом. И можешь обращаться ко мне, как к приятелю — на ты.

— Ни в коем случае, — покачал головой Георгий. — Вы — гранд, и заслуживаете соответствующего уважения.

Вместе они проследовали в кабинет Фёдора. Чисто, просторно. Ещё в пятницу Иванов истребовал у дознавателей дело о пропаже тела несчастной Ксении. Документ доставили к нему фельдъегерской почтой, однако руки до него не добрались. Иванов открыл дорогущее пластиковое окно. Звуки улицы заполнили помещение.

— Дорогие господа! — кричал маленький газетчик. — Свежий выпуск! Свежий выпуск! Имперские учёные были в ужасе, когда они вошли…

— Петька, — позвал его Фёдор. — Подойди ко мне, любезный.

— Здравствуйте, благородный дяденька! — поприветствовал мальчик, подбегая к окну. — Трудитесь в выходной?

— А как же, — ответил следователь. — Ну, докладывай. Что про Матушку нашу пишут, про Императрицу.

— Очередная победа на европейском фронте! — отчитался Петька. — Подписано судьбоносное соглашение…

— А про полицию? — оборвал Иванов.

— Говорят, что в деле Убитой и Похищенной поставлена долгожданная точка. Насильника ждёт каторга или виселица. Или то и другое.

Как это могло быть воплощено в реальности, малыш не задумывался.

— Молодец, — похвалил Фёдор, бросая газетчику пятьдесят копеек. — Хороший мальчик. Передай дяде Борису привет от Федьки Иванова.

— Обязательно передам, благородный дяденька! — улыбнулся мальчик и побежал дальше по улице, держа в руке пачку газет. — Господа! Свежайший выпуск! Имперские учёные были в ужасе, когда подошли…

Фёдор закрыл окно. Оно тут же обрезало звуки улицы и голос юного газетчика. Следователю было неинтересно, что там отыскали учёные. Стажёр покорно сидел за столом, сложив перед собою руки. Кажется, он и вовсе проигнорировал беседу аристократа с народом. Иванов молча указал будущему следователю на кофе-машину. Георгий отрицательно покачал головой.

— Я бы выпил зелёного чая… — протянул он.

— Такого мы тут не держим, — отрезал Фёдор. — Кофе, коньяк, а для любителей — голландский табак. Сам я курю имперский.

— Благодарю покорно, — снова покачал головой стажёр. — Предпочитаю держать разум чистым.

— Похвально, — кивнул следователь. — Знаешь ли ты, над чем над предстоит работать?

— Разумеется, нет.

— Вот, — Иванов кинул перед Георгием папку грязных страниц. — Я изъял у дознавателей сие дело. Нам с тобою надлежит отыскать труп пропавшей Ксении. И чем быстрее, тем лучше. Начинай изучение.

— А вы? — удивился стажёр.

— Я в сем не нуждаюсь, — небрежно махнул рукой Иванов. — Прочитаю, ежели сам не раскрою дело в течение двух суток.

— Двух суток?! — спросил стажёр. — Дознаватели за столько недель не сдвинулись с мёртвой точки.

— А ты информирован, — похвалил следователь. — Тоже газеты читаешь?

— Разумеется, — ответил Георгий и почему-то покраснел.

Фёдор взял из ящика стола копию карты Москвы на листе бумаги. Нанёс на неё несколько точек. Купеческий дом. Больница. Зал прощаний возле храма. Кладбище. Высчитал расстояние между ними по ближайшим дорогам. Затем — выписал на лист всех фигурантов. Отец убиенной и украденной девушки. Мать. Её лучший друг, сосватанный в мужья. В задумчивости заварил себе кофе. Так прошло тридцать минут.

— Я закончил, — отчитался Георгий, откладывая листы, исписанные неровным дознавательским почерком. В своём блокнотике он что-то помечал.

— Есть что-нибудь дельное?

— Увы. Смотритель кладбища. Рапорта, писанные, вероятно, без оставления кабинета. И бесконечные справки о том, сколько неблагонадёжных господ проверено на причастность к преступлению.

— Так я и думал, — произнёс Иванов. — Отправляемся на кладбище.

Сегодня Фёдор носил не китель, а обычный костюм, и издалека мог вполне сойти за крупного дельца. Георгий же напоминал врача: было в нём нечто от этой профессии. Как известно, кладбища работают и по выходным дням, ведь люди умирают во все дни недели…

Когда они подъехали к месту скорби, Георгий почему-то просветлел. Перед ними как раз хоронили человека. Почтить его память собралось добрых два десятка людей. Оркестр играл траурную музыку. Хотя стажёр не улыбался, но по его виду было заметно: происходящее на него не давит ничуть.

— Что случилось? — удивился Иванов. — Откуда поднятие духа?

— Обожаю траурную музыку, — объяснил Георгий. — Есть в ней, знаете ли, свой колорит…

«Интересный субъект» — подумал следователь. В иной ситуации Фёдор бы ни за что в жизни не пустился на поиски тела Ксении. Кладбище находилось в Новосельском округе — чужая земля. Надругательство над усопшими и вовсе компетенция дознавателя, а не следователя.

Однако же, двуглавая орлица чётко объяснила Иванову причины, по которым он должен раскрыть дело. И он собирался докопаться до правды, с Алисой или без неё. Смотритель в этот час оказался на месте. Когда Фёдор и Георгий вошли в его кабинет, тот принялся что-то прятать в столе. Запнулся, едва не упал со стула, прижал шуфлядой конечность… Ну конечно, чёрная касса, купюры.

— Че-ч-чем обязан? — спросил тот, заикаясь. — Ах, господа полицейские…

Как и всякий вороватый чиновник, он умело опознал стражей порядка. К тому же, Федор допрашивал его некоторые время назад. Георгий почему-то смутился, а Иванов почувствовал себя в своей тарелке.

— Ну-с, — сказал следователь смотрителю вместо приветствия. — Как же так получилось, что у вас из-под носа тело несчастной Ксении увели? А?

— Не моя в том вина… — покраснел мужчина. — Я, видите ли, очень щепетилен. И очень ответствен.

— Вижу, вижу, — съязвил Фёдор. — Даже чужие купюры проверяете. Вдруг подсунули фальшивку?

Мужчина покраснел ещё гуще и по оттенку кожи напоминал русский борщ. Дрожащей рукой он взял графин и налил воды в идеально чистый стакан. Георгий, кажется, тоже чувствовал себя неловко. Кабинет смотрителя больше походил на приёмную в поликлинике для малоимущих. Бедненько, но очень чистенько.

Стёкла, надраенные до блеска. Кафельный пол, в котором можно было увидеть собственное отражение. Портрет Императрицы — канонический, каждый штрих идеален. Немудрено, что щепетильный смотритель решил лично разрыть могилу, дабы подтвердить или опровергнуть свои подозрения.

— Осмотрим подъездные пути, — распорядился Иванов. — Вы идёте с нами.

Следователь извлёк из папки бумагу и принялся заполнять её каллиграфическим почерком. Он давным-давно взял за правило: у всякого протокола должно быть лишь одно толкование — и не иначе. Скрупулёзно расчертил территорию, ориентируясь на карту кладбища. Дорисовал один проход, который на ней отмечен не был.

Впрочем, это было лишним. Подъезд был всего один. Кладбище старое, а дорога — узкая. Несчастную, после извлечения из могилы, должны были на чём-то увезти. Тело разлагается, следовательно, его нужно было завернуть в ткань. Неизвестные действовали быстро и слаженно, никаких улик не оставили.

— Имелись ли следы волочения, когда вы обнаружили пропажу трупа? — спросил Фёдор.

— Нет-с, — ответил смотритель. — Дорожка была чиста.

Значит, несли на руках… Похитителей было как минимум двое, одному не унести. Или трое: один мог перемещать лопаты.

— Наблюдались ли подозрительные автомобили до и после происшествия?

— Нет-с, — произнёс смотритель. — Однако, дневной сторож наш приучен записывать все номера. Изволите осмотреть журнал?

— Копию мне сделайте, — потребовал Иванов. — От даты похорон Ксении и до сего дня.

— Как прикажете.

Посетили и могилу. За это время мрачная процессия вместе с оркестром успела покинуть кладбище. Смотритель попытался протянуть Фёдору конверт, но получил оплеуху — настолько звонкую, что Георгий явственно различил в ней ноту «ми». Мужчина вновь покраснел, но из-за пощёчины одна половина лица стала лиловой, а вторая — бордовой. Выглядело это комично.

— Урок на будущее, сударь, — произнёс следователь. — Ежели решили взятки свои пересчитать, так дотерпите до дома. А ежели имели неосторожность попасться, уточните, нуждается ли служащий в ваших грошах.

Георгий смутился. Итак, вылазка на кладбище успехов не принесла. Дальше они посетили церковь, где пришлось выслушать небольшую проповедь от батюшки. Финальной точкой маршрута стал дом прощаний. Георгий внезапно напрягся. Посерьёзнел. Он потянул носом воздух, будто собака.

— Что-то чувствуешь? — спросил Фёдор.

— Не знаю, — уклончиво ответил стажёр.

— Это хорошо…

Здешний управляющий оказался полной противоположностью своего коллеги с кладбища. Кабинет его был захламлён бумагами, коробками, стаканами, лампадами и поминальными принадлежностями. Он долго не мог найти журнал, чтобы проверить дату прощания с Ксенией.

— Нам надобен лист с соболезнованиями, — сказал следователь. — Мне важно знать, кто прощался с Ксенией. И кого ещё провожали в последний путь в эту дату.

— Сейчас, сейчас…

Управляющий рылся в бумагах бесконечно. Добился лишь того, что навёл ещё больший беспорядок. Фёдор начал терять терпение.

— Ожидай тут, — кивнул он стажёру. — А я осмотрюсь.

Дом прощаний оказался на редкость мрачным местом. Здание буквально пропиталось скорбью и трауром. День уже перешагнул за пятый час, а потому здесь было пусто. Иванов услышал звуки. Музыка! Настолько мрачная, что мурашки бежали по коже. В самом дальнем углу здания из-за приоткрытой двери выбивался свет.

— Честь имею, — сказал следователь, заходя внутрь.

Там он увидел работника. Тот обернулся не сразу. Зрелище, что открылось детективу — не для слабонервных. Мужчина корпел над трупом. Тщательно воссоздавал брови, форму носа. Как художник, смешивал на мольберте цвета, разукрашивал кожу. Наконец, полюбовавшись работой, перевёл взгляд на следователя. Сделал свою мрачную музыку на магнитофоне чуть тише.

— Вам туда, — махнул рукой бальзамировщик. — Заказы принимает управляющий. Ежели поторопитесь, то застанете его.

— Я не с этим вопросом, — покачал головой Иванов.

— Пока — не с этим, — мрачно съязвил работник. — Рано или поздно все будут здесь. У меня или у управляющего.

— Я желаю, чтобы меня кремировали, — поддержал его чёрный юмор следователь. — А прах развеяли над Крымом. В сторону османов.

Бальзамировщик рассмеялся. Значит, ничто человеческое ему не чуждо.

— Я бы хотел вас допросить, — сказал Иванов. — Вы, вероятно, приводили в порядок тело одной юной девушки несколько недель тому назад… Она сильно пострадала в аварии. Несчастную сбил автомобиль, а потом…

— Ксении? — тут же перебил его мрачный мужичок и облизнул сухие губы. — Ну разумеется. Однако, вынужден попросить вас об отсрочке. Вы только посмотрите на эту красоту…

Иванов бросил взгляд на тело девушки, что лежало на столе. Совсем ещё юна… Что же с ней произошло? Москва — огромный город. Какую только смерть не находят здесь люди! Попадают под машины, тонут в прудах, выпадают из окон…

— Похороны рано утром, — объяснил бальзамировщик. — Мне доведётся работать с Катей не один час… А я бы не хотел, чтобы ваша беседа со мною носила поверхностный характер.

— Понял, — кивнул Фёдор. Он уже потерял интерес к этому странному человеку, одержимому чужой смертью. — Ежели возникнут вопросы — я в другой день вас навещу.

— Разумеется, — ответил мужичок. — Я живу тут же, во флигеле. Всегда буду рад выпить с вами чашечку зелёного чая. Всего доброго!

Иванов вышел за дверь. За эти часы он словно весь пропах смертью, запустением, горем. Какая-то мысль не давала ему покоя. Что-то отпечаталось на краю сознания, было с ним неуловимо… Лишь вечером к нему пришло смутное понимание. А с ним — надежда, что дело будет раскрыто.