Глава 19

Я словно попадаю в вакуум.

Не слышу ни обезумевшего рёва толпы, ни агрессивной музыки, которая сопровождает выход Высоцкого.

В моей голове лишь белый шум. Оглушительный. Парализующий. Жуткий.

Разум отказывается воспринимать то, что вижу. Зажмуриваюсь до рези в глазах и, рвано выдохнув, распахиваю веки. Но картинка не меняется.

Появление Максима в клетке – не галлюцинация, а страшная реальность, в которую я не хочу верить.

Он ведь обещал, что не будет участвовать в боях. Обещал!

Выходит – соврал. Снова.

– …Вот он! Вот он наш красавец! – продолжает восторгаться ведущий. – Вы тоже видите эти мощные мускулы? Да! Что говорить про силу, скрывающуюся в них?! Потрясающе! И знаете… я поставил на этого парня! Да, чёрт возьми! Я это сделал!..

Народ реагирует на признание бурными овациями и криками. Со всех сторон Высоцкому летят слова поддержки. Но он не реагирует на это, разминая шею и плечи.

Его лицо кажется безразличным. Никаких эмоций, лишь холодная собранность и абсолютное равнодушие к происходящему.

Тяжелым мрачным взглядом он медленно проходится по вип-зоне, выцепляя меня, и его глаза наполняются злостью. Бешенством.

Владимир в этот момент зачем-то накрывает своей ладонью мои ледяные пальцы, которыми я впиваюсь в обивку кресла, и шепчет на ухо:

– Что с лицом? Улыбайся. Никто ведь не умер. Пока.

Одёргиваю руку, не скрывая неприязни.

– Не трогайте меня.

– Сбавь гонор, – рыкает он недовольно. – И общайся вежливо.

Не свожу глаз с Максима, который бесится, наблюдая за нами. Его ноздри агрессивно раздуваются, желваки приходят в движение.

– …Перед началом боя хочу повторить правила. Вдруг кто забыл? – в то же время продолжает общаться с толпой ведущий. – Сегодня у нас тут всё по-взрослому, поэтому прошу людей со слабой психикой покинуть помещение. Гладиаторский бой включает в себя всего один перерыв и ведётся до первого поражения. Как только один из бойцов теряет способность продолжать поединок – его судьбу решают главные гости сегодняшнего вечера, – он почтительно кивает сидящим на креслах мужчинам. – Большой палец вверх означает оставить неудачника в живых. Но если мы увидим такой жест, – большой палец ведущего указывает вниз, а зал, как по команде, затихает. – То на наших глазах будет исполнен смертный приговор, который не подлежит обжалованию…

Парализовано слушаю его, ощущая по всему телу мурашки ужаса, и не верю своим ушам.

Безумие… Это безумие!

Смотрю на Максима, читая на его лице готовность пойти до конца, и ошеломленно оглядываю толпу, заполняющую зал.

Кто все эти люди? Что с ними? Неужели, они позволят случиться подобному зверству? В это просто невозможно поверить. Невозможно даже вообразить, что в мире существует подобная жестокость.

Пребывая в шоке, возвращаю взгляд на Высоцкого и непонимающе качаю головой.

Он не пошёл бы на такое ради денег. Не пошёл бы!

Остаётся лишь один вариант…

– Максим там из-за меня? – выдыхаю, обращаясь к Макару. – Вы его заставили! Вы…

Сердце колотится как бешеное. Хватаю ртом воздух, прижимая руку к груди.

Осознание картины в целом вызывает тихую истерику. Я не могу выдавить из себя ни слова.

– Успокойся, – строго шипит Ризванов. – Макс разорвёт этого дятла.

Я не хочу, чтобы Максим кого-то рвал! Не хочу, чтобы он вообще участвовал в этой чудовищной схватке!

Не отдавая отчёта своим действиям, дёргаюсь в сторону Владимира и стискиваю его руку.

– Остановите это! – шепчу срывающимся голосом. – Прошу! Пожалуйста! Умоляю вас! Вы же можете…

– Могу, – лениво кивает он, глядя на наши руки. – Знаешь, что еще могу? – ловит мой взгляд. – Приговорить твоего мальчика, – щелкает пальцами перед моим носом, – одним щелчком. Поэтому будь умницей и не порть мне настроение своими соплями.

Говоря это, он стирает с моей щеки влажную дорожку и кивает в сторону октагона, чтобы я смотрела туда.

И я смотрю.

Внутренне сжавшись от ужаса, смотрю на ринг, где с первых секунд начинается бойня. Жестокая и кровавая.

Мой мир сужается до размеров проклятой клетки.

Не слышу ничего, кроме ударов собственного сердца и тяжелого прерывистого дыхания. Душа разрывается на части.

Максим и его противник – равны по силе и выносливости. А их схватка наполнена свирепостью, яростью и жестокостью.

Удары, захваты и броски быстро сменяют друг друга, выматывая бойцов. Но ни один из них не сдаётся, стремясь занять доминирующую позицию.

И пока толпа ликует, наблюдая за смертельной битвой, я зависаю в пространстве и времени. И, кажется, этому кошмару не будет конца. Но внезапно Максим наносит противнику череду сильнейших ударов, от которых тот теряется и отступает, кое-как держась на ногах.

Всего один удар отделяет Высоцкого от победы, но он не спешит отправлять соперника в нокаут, вызывая этим возмущенные крики зрителей.

Неожиданный звук гонга заставляет меня вздрогнуть. И когда ведущий объявляет о перерыве, Владимир поднимается на ноги, приглашая своих друзей пройти с ним в кабинет.

Меня он тоже тащит за собой. Не сопротивляюсь – на это не осталось сил.

Я выжата полностью и с трудом перебираю ногами.

– …Хороший бой! – восхищается один из мужчин. – Не зря ты меня подбил поставить на Дьявола, – хлопает он Владимира по плечу. – Парень знает, что делает. Красавчик!

– У него есть стимул, – звучит довольный голос, и пальцы, сжимающие моё плечо, сильнее впиваются в кожу. – Он победит. Я в этом даже не сомневаюсь...

Не слушаю дальнейший обмен впечатлениями. Мне тошно от них.

Сжимаю и разжимаю окоченевшие пальцы, чтобы справиться с дрожью, и отрешеным взглядом утыкаюсь в стену, когда Владимир садит меня на диван рядом с собой.

Моя психика не справляется с происходящим, притупляя эмоции.

Внутри всё вымерзло. Застыло в ожидании.

Я уже ничему не удивляюсь и не испытываю страха. Но в этом состоянии я пребываю ровно до того момента, пока в кабинете не появляется мой отец.

Его изможденный и болезненный вид рвёт мне сердце.

Машинально дёргаюсь навстречу папе, но Владимир хватает мой локоть, вынуждая остаться на месте.

– Вот так сюрприз! – удивляется он. – Не ждал тебя сегодня.

– Отпусти её, – цедит отец, кивая на меня.

– Я бы с радостью. Но не могу. Надо дождаться окончания боя, а там посмотрим.

– Не посмотрим, – угрожающе рычит папа. – Вика уходит. Сейчас.

– Здесь я решаю, кому что делать, – в тон ему отвечает Владимир. – И тебе лучше сразу это уяснить.

– А ты, смотрю, себе не изменяешь, – голос отца полон презрения. – Снова прикрываешься женщиной.

– Серьёзная предъява. Но я сделаю вид, что не слышал. Ты переживаешь за дочь – можно понять. Хотя твои страхи беспочвенны. Девчонка нужна мне для подстраховки. Её никто не обидит – даю слово.

– Твоё слово ничего не значит. Я понял это много лет назад.

– И когда же? – Владимир резко поднимается и подходит к папе. – Давай! Скажи. Мы никогда не обсуждали это. Может, пришло время?

– Может. Но не при ней, – отец смотрит на меня.

– Почему нет? Она наверняка захочет узнать, как на самом деле умерла её мать.

– Её мать погибла в аварии.

– Брехня! – зло рявкает Владимир, но вспомнив, что в кабинете присутствуют влиятельные гости, обращается к ним с фальшивой улыбкой на лице: – Второй раунд начнется совсем скоро. Вам, друзья мои, лучше вернуться в зал. – Он так же отдаёт приказ охране: – Организуйте напитки и обслуживание. Я присоединюсь позже. – И когда кабинет пустеет, Владимир снова обращается к папе: – Так на чём мы остановились? Ах, да! Убийство Веры…

– Закрой рот! – гаркает на него отец.

– Убийство? – непонимающе переспрашиваю. – Пап, о чём он?

– О том, как твой папаша однажды подставился. А твою мать за это убили.

В неверии смотрю на отца, ожидая, что он опровергнет слова Владимира. Но папа молчит, избегая моего взгляда.

– Это неправда, – качаю головой. – Неправда.

– Какая трогательная, я бы даже сказал – душещипательная история, – звучит издевательский голос. – Жена звездного боксёра разбилась на машине, а он не смог пережить боль потери – бросил блестящую карьеру в Штатах и вернулся в родную дыру, чтобы зализывать раны в сердце. Ты заставил весь мир поверить в эту чушь. И скрыл правду даже от собственной дочери.

– Почему это чушь? – выдавливаю, едва дыша. – О чём вы говорите?

И то, что слышу в следующее мгновение, выворачивает мою душу наизнанку.

– Вера умирала в муках, – произносит Владимир, в упор глядя на отца. – Её смерть была медленной. Жестокой. А перед тем, как её глаза закрылись, она молила за мужа и дочь…

Папа не даёт ему договорить. С громким рёвом он хватает Владимира за горло и припечатывает к ближайшей стене.

– Удавлю! – звучит утробный рык. – Ты сдохнешь сейчас! Скотина!

Но несмотря на гнев и ярость, физически отец очень слаб. Поэтому Владимир с лёгкостью отцепляет от себя его руки и толкает на диван рядом со мной.

– А теперь слушай сюда, Лисовец, – рычит он, склонившись к папе и схватив его за грудки. – Никогда! Ты слышишь?! Я никогда не причинил бы Вере вреда! Я хотел вытащить её! Но не успел… Она умирала на моих руках, слышишь, идиот?! Она умирала! А я ничего не мог сделать!..

– Враньё! Она боялась тебя. После того, как ты освободился из тюрьмы, она жила в страхе! Боялась, что ты начнёшь мстить за то, что она не дождалась и вышла за меня! И она была права – ты отомстил. Снюхался с упырями, которые тогда меня прессовали, и устроил кровавую баню…

– Ни черта подобного! Я даже не знал про их существование вплоть до её смерти!..

– Пошёл ты на хрен со своими оправданиями! – папа с силой отталкивает Владимира от себя. – Кому они сдались теперь? Ты привёз мне изувеченное тело жены. Не надо рассказывать о своей непричастности. Никогда этому не поверю!

– Ты упускаешь одну важную деталь, – спокойно произносит Владимир. – Я привёз тогда не только Веру. Но и твою дочь. Заметь – живую и невредимую. Если бы я хотел отомстить, то убрал бы всех. Без исключения. – Его губы вдруг растягиваются в пугающем оскале. – Ведь именно это я сделал с теми мразями. Я нашёл их и вырезал, как свиней. Одного за другим. Моя месть настигла всех причастных. Всех до единого. Как видишь – я не сторонник полумер.

Он замолкает, идёт к столу и твёрдой рукой наливает в стакан янтарную жидкость. Выпивает содержимое и со стуком возвращает стакан на стол.

Вздрагиваю от резкого звука и пытаюсь осознать услышанное, сглатывая сухость в горле. От полученной информации мой устоявшийся мир рушится буквально на глазах.

Моя мама, которую я всю жизнь считала погибшей в аварии, оказывается была зверски убита. Отец, которому я безоговорочно верила, оказался лжецом.

Но это и остальные моменты я еще смогу когда-нибудь принять. Наверное.

Пугает и вызывает панику наличие Владимира во всей этой истории. Ведь он гораздо опаснее, чем я предполагала.

Жестокий. Хладнокровный. Безжалостный.

Ему ничего не стоит лишить человека жизни. И в данный момент мы все – папа, Максим и я – зависим от безумца, на которого нет управы.

– Чего молчишь, Лисовец? – нарушает тишину насмешливый голос. – Предательство я твоё схавал, жену твою не трогал. Еще и дочь вернул в целости и сохранности. Ты, считай, мой должник. Как теперь смотришь на наше дальнейшее сотрудничество?

– Я уже дал ответ. Условие осталось прежним – не впутывай в это Вику. Она сейчас уйдёт. И больше ты её не тронешь.

– Твоё условие противоречит моим интересам. Забыл, кто у меня в клетке стоит? Мне нужно приручить этого упёртого быка. А ручным он станет только благодаря ей, – Владимир кивает в мою сторону.

– Ты плохо знаешь парня. Он тебе голову откусит при первой возможности.

– Не откусит. Более того – со временем ему придётся смириться с тем, что его женщина принадлежит другому.

– В каком смысле? – агрессивно повышает тон папа.

А я настороженно замираю.

– Я вижу в ней Веру, – невозмутимо жмёт плечами Владимир. – Вижу в ней шанс, который ты у меня отнял.

– Совсем охренел?! – отец резко соскакивает на ноги. – Ей восемнадцать. Для тебя здесь нет никаких шансов!

– Я не собираюсь принуждать её к чему бы то ни было.

– Ещё бы ты принуждал! – папа срывается с места и шагает тараном на Владимира. – Не смей даже думать в эту сторону! Ты меня понял?!

– А если подумаю, что ты сделаешь, Лисовец? – летит усмешка. – Что ты можешь, м? Ты же мой со всеми потрохами. Уймись уже! В чём проблема?

– Проблема в том, что Вика – твоя дочь.

Признание папы застывает в пространстве, вызывая абсолютную тишину.

Воздух становится тяжёлым. Хватаю его ртом, чувствуя, что близка к потере сознания. В горле скапливается ком.

Шок, неверие, непринятие, боль…

Эмоции молниеносно сменяют друг друга, и мне хочется кричать от адского напряжения в голове. Мозг пытается усвоить полученную информацию, но разум отказывается это делать. Я не хочу верить отцу! Не хочу!

– Невозможно, – глухо произносит Владимир и медленно переводит на меня сканирующий взгляд. – Это исключено. – Он внимательно всматривается в моё лицо, будто видит впервые, и нервно оттягивает пальцем ворот рубашки. – Вера не стала бы скрывать от меня такое. Она…

– Она боялась, – напоминает отец. – Боялась жизнь, которую ты выбрал. Твоё окружение. И тебя.

– Я бы смог обеспечить её безопасность. И нашему ребенку – тоже.

– Никакого ребёнка не было бы, узнай ты о беременности. Отправил бы Веру на аборт и всё.

– Это ты ей внушил! – рычит Владимир. – Убедил её, что я подонок, который способен убить собственную плоть и кровь!

– Это сделал не я, а ты сам. Вспомни, какие условия ей выдвигал. Никаких детей. Никогда. Ни при каких обстоятельствах. Ты запугал Веру до такой степени, что она даже перед смертью не открыла тебе правды. Унесла свою тайну в могилу.

– Какая же ты всё таки мразь, Лисовец, – злобно скалится Владимир. – Ты присвоил мою жизнь. Отнял у меня не только женщину, но и ребенка. А ведь я тогда мог забрать дочь. Это было моим правом.

Он снова смотрит на меня, раздражено играя желваками. Затем идёт к столу. Опять пьёт.

Наблюдаю за всем будто со стороны. Мне сложно переварить происходящее.

Всё это похоже на ужасный сон. Хочется просто проснуться. Открыть глаза и оказаться в той реальности, где я не знаю правды.

Да. Именно этого я хотела бы – оставаться в неведении.

Я ни сколько не осуждаю отца за то, что он скрыл от меня страшные подробности прошлого. Наоборот, благодарна ему. Как и благодарна за то, что он не отдал меня Владимиру, когда я была ребенком.

– Только я несу ответственность за то, что ты не знал о дочери. И я готов ответить за это, – нарушает тишину папа. – Но её отпусти. Ей не место здесь. Ты и сам это понимаешь.

– Сейчас я понимаю одно, – звучит мрачная усмешка. – Наличие дочери – это шикарный бонус, который можно использовать в бизнесе. И я не намерен от него отказываться.

– Какой ещё на хрен бонус? – рявкает отец.

– Её можно удачно пристроить, – воодушевленно тянет Владимир. – Кто откажется от такой красавицы? Найдём тебе классного жениха, – обращается он ко мне. – Хочешь? – Испугано мотаю головой, но Владимир игнорирует это. – Только сначала надо решить одну проблему, – задумчиво рассуждает он и резко достаёт мобильник из кармана пиджака. – Приведи сюда Дьявола, – кидает приказ в трубку – Да, сейчас... Мне насрать, что грёбанный перерыв заканчивается! Веди, я сказал!..

Пока он разговаривает по телефону, папа подходит ко мне и, взяв мою руку, тянет к себе.

Вцепляюсь в него мёртвой хваткой и затравлено смотрю на дверь, которая открывается спустя несколько мгновений.

В кабинет заходит Высоцкий.

Его сопровождают два охранника и какой-то мужчина. Он сразу вступает с Владимиром в спор по поводу того, что нужно продолжать бой.

Я не вникаю в суть перепалки.

Моё внимание приковано к Максиму, состояние которого вызывает тревогу.

На его лице и теле проступают следы от ударов, полученных во время боя. Глаза воспалены, белки красные.

Видно, что Высоцкий сильно измотан. Но его взгляд всё такой же – решительный и суровый. Он исподлобья сверлит им Владимира, излучая ненависть и с трудом сдерживаемое бешенство.

– Вы трое – ждите за дверью, – летит приказ охране.

– В целях безопасности нам лучше остаться, – возражает один.

– Пошли вон!

– Но…

– Ещё слово – и я вышибу тебе мозги! Клянусь! – злобно орёт Владимир, внезапно выхватывая из-за пояса пистолет. – Против ствола никто не попрёт. Он обеспечит мне безопасность!

Увидев оружие, папа и Максим обмениваются быстрыми взглядами. После чего, отец сразу задвигает меня к себе за спину. А Высоцкий напряжено выпрямляется и, не моргая, следит за пистолетом.

– Как чувствуешь себя, боец? – обращается к нему Владимир, когда посторонние выходят из кабинета.

– Пушку убери, – цедит Максим, игнорируя вопрос. – Или ты меня боишься? – мрачно оскаливается.

– У меня атрофировано чувство страха. Но не об этом сейчас, – отмахивается он. – Я позвал тебя, чтобы сообщить об изменениях в планах. Ты должен слить бой.

Не сразу понимаю, что это значит. Но постепенно до меня доходит чудовищный смысл его слов, и я истерично выкрикиваю:

– Он не будет этого делать! Максим! Скажи ему!

Но Высоцкий молчит, сверля Владимира убийственным взглядом.

– Ну так что, боец? – проходится по нервам насмешливый голос. – Убить ты за неё готов. А сдохнуть?

То, что предлагает Владимир, уничтожает меня. Ломает что-то внутри, полностью отключая инстинкт самосохранения.

– Хватит! Я вас умоляю! – надсадно выкрикиваю и, сорвавшись с места, бросаюсь к Владимиру. – Прошу! Остановите бой! Пожалуйста! Я… я сделаю всё, что скажете! Обещаю! Что захотите – всё сделаю!..

Не контролирую эмоции – реву, захлёбываясь слезам. Кричу что-то бессвязное, пытаясь достучаться до Владимира. Заглядываю в его холодные глаза, надеясь найти там хоть каплю человечности.

– Тебе не нужно ничего делать, – заботливо тянет он с улыбкой на губах. – Я сам решу все вопросы и подарю тебе жизнь, которой тебя лишили. Просто доверься мне.

– Я доверюсь, – послушно киваю. – Клянусь. Всё будет, как вы скажете. Только, умоляю, остановите бой. Прекратите мучить того, кого я люблю!

– Ты ничего не смыслишь в любви, – уверено заявляет он. – Молодая еще. Глупая. Достойных парней никогда не видела, потому что в этой дыре их нет. Но ничего… Я открою для тебя все возможности. Моя дочь заслуживает лучшего. Найдём тебе настоящего красавца. Образованного, состоятельного. И чтобы на руках носил. А с этим, – кивает в сторону Максима, – у вас всё равно ничего серьёзного. Позже ты поймешь, что я прав.

Неожиданно он берёт моё лицо в ладони, и я чувствую, как ледяной металл пистолета касается щеки, но мне плевать на это. У меня нет страха за свою жизнь. Зато страх за жизнь Максима и отца доводит до отчаяния.

– Я беременна, – выпаливаю на одном дыхании.

И меня трясёт от собственного сумасбродства.

Остатки здравомыслия посылают в мозг сигналы опасности. Не реагирую на них, доверившись интуиции.

– Что ты сказала? – вкрадчиво переспрашивает Владимир.

– Вика! – сквозь пелену звучит злой рык Высоцкого.

Но он не приводит меня в чувства.

От навалившихся испытаний и шока мой разум совершенно не функционирует. Я не соображаю и не отдаю отчета своим действиям. Судорожно накрываю ладони Владимира и продолжаю:

– Я беременна, – повторяю твёрдо. – Максим – отец моего ребенка. Он – отец вашего внука.

– Она не в себе… – вмешивается папа.

– Мама боялась вас и скрыла беременность, – продолжаю, игнорируя всё вокруг. – А я не боюсь. Я вам верю. Верю, что вы хороший человек. И вы, как никто, понимаете, что ребёнок должен расти в полной семье. У нас с вами этого не было. И мы не можем изменить прошлое. Но… будущее в наших руках. – Мои ногти впиваются в кожу Владимира. Я всеми силами пытаюсь удержать его тяжелый взгляд и продолжаю говорить: – Если вы отнимите у вашего внука отца, то не получите ничего, кроме ненависти. Вы хотите этого? – Владимир напряженно сглатывает, чуть заметно качнув головой, а я улыбаюсь сквозь слёзы, впервые ощутив прилив надежды. – Всё зависит от вашего решения. Умоляю! Пусть оно будет правильным.

Вижу, что мои слова находят отклик.

Владимир заметно смягчается, выпускает моё лицо и хочет что-то ответить, но его прерывает неуверенный стук в дверь.

– Извините, – в кабинет заглядывает Митронин, которого я никак не ожидала увидеть. – Там скорая приехала. Спрашивают, куда им пройти.

– Скорая? Какого хрена им надо? – летит раздраженное. – И с чего ты решил прийти с этим ко мне? Третьяков пусть разбирается.

– Понял. Но вы точно не вызывали?

– У тебя со зрением проблемы? Нам здесь не нужны врачи! Пошёл вон!

– Я прошу прощения, – в дверной проём протискивается врач с оранжевым чемоданчиком в руках. – Помогите разобраться в ситуации. В противном случае, я буду вынужден оформить ложный вызов.

– Устроили здесь проходной двор! – теряет терпение Владимир. – Где вся охрана, мать вашу?!

Он грязно ругается и, выхватив мобильник, отворачивается от двери. А я вдруг понимаю, что не слышу шума толпы из зала. Да и врач какой-то странный. Увидев, что Владимир отвернулся, он быстро отходит назад, кому-то кивая.

А в следующий момент случается неожиданное – в кабинет врываются вооруженные люди в форме, бронежилетах и масках.

– Никому не двигаться! Работает ОМОН!

Силовики за секунды рассредотачиваются по периметру и сбивают с ног всех, кто находится в кабинете. В том числе папу и Максима. А меня бесцеремонно толкают к стене, заставляя опереться на неё руками.

Происходит полная неразбериха.

Крики, маты, громкая возня и звуки борьбы парализуют. Я почти не дышу от страха.

– На пол! На пол!.. – орёт зычный мужской голос. – Мордой в пол! Руки за спину!..

Хочу обернуться, но тяжелая рука омоновца ложится на мою макушку, а вторая хватает за локоть. И меня быстро выводят из кабинета и тащат по пустому залу в сторону выхода.

Слышу хлопки за спиной и вскрикиваю, машинально вжимая голову в плечи.

Выстрелы. Кто-то стреляет! Там – в кабинете!

От этих звуков кровь стынет в жилах, а ноги отказываются идти дальше.

Омоновец практически волоком вытаскивает меня на улицу и передаёт медикам, которые тут же заваливают вопросами о самочувствии. Они пытаются осмотреть, меня утягивая в сторону машин скорой помощи.

Вырываюсь из их рук, глядя обезумевшим взглядом на главный вход «Бездны».

– …Что у вас там происходит? – сурово рычит в рацию мужчина, который стоит в нескольких метрах от меня. – Приказ был – работать тихо! Огонь не открывать!

– Буровой был вооружен и оказал сопротивление, – звучит ответ. – Пришлось реагировать.

– Трындец, вашу мать! Насколько всё плохо?

– У нас тут один раненный и два глухаря. Нужны медики…

Не слышу дальнейший разговор.

Моё сознание не в силах пережить эту информацию.

Перед глазами всё плывёт, и я стремительно погружаюсь в темноту.

Меня переполняют легкость и спокойствие.

Никаких мыслей. Никаких переживаний и страхов. Лишь эйфория, которую хочется продлить до бесконечности.

Хочу остаться в этом состоянии как можно дольше. Ведь там – в чудовищной реальности меня ждёт боль. Жгучая. Острая. Сокрушительная.

Я знаю, что не смогу её принять. Не смогу вынести. Поэтому отчаянно цепляюсь за спасительный морок, окутывающий сознание, мечтая остаться в этом состоянии навсегда.

Но мои старания тщетны.

Постепенно туман безопасности и покоя рассеивается, и я резко распахиваю глаза, которые в ту же секунду наливаются слезами.

Папа… Максим…

Перед мысленным взором мелькают кадры последних событий, и грудь сдавливает железными тисками.

Дышать не получается. Легкие сжимаются и горят от недостатка кислорода. Со свистом глотаю тягучий, как смола, воздух и с трудом сажусь в кровати, окидывая окружающее пространство потерянным взглядом.

Я в больничной палате. Из окна бьёт яркий солнечный свет. Он меня слепит.

Зажмуриваюсь и тру опухшие глаза ладонями.

– Никаких резких движений, – тут же командует отец.

И в следующее мгновение садится рядом со мной, приобнимая за плечи.

– Папа… – всхлипываю, прижимаясь к нему всем телом.

– Тише-тише, – успокаивает он. – Нельзя тебе нервничать. Дыши. Вот так… Умница, – гладит он меня по волосам. – Всё плохое позади. Ты в безопасности.

– Где Максим? – спрашиваю и замираю в ожидании.

Даже моё сердце, кажется, не бьётся в этот момент. Тело деревенеет, и напряжение настолько сильное, что я дёргаюсь, когда кто-то неожиданно заходит в палату.

Перевожу взгляд на посетителя, и меня охватывает крупная дрожь.

Митронин.

Его появление совсем не радует.

– А я вам чай горячий принёс, – весело сообщает он отцу. Но столкнувшись со мной взглядом, меняется в лице и нервно сглатывает. – Ты… уже очнулась? Супер… С возвращением!

Не слышу, что он говорит, глядя на повязку на его плече.

То самое ранение, о котором говорили омоновцы. А это значит, что…

– Где Максим?! – выкрикиваю, превозмогая боль в горле.

И не дождавшись ответа, начинаю рыдать от горя, которое безжалостно опаляет огнём всё существо.

Нет! Нет! Нет!

Пусть никто ничего не говорит! Я не хочу их слушать!

Единственное желание сейчас – чтобы моё сознание снова отключилось. Иначе, я просто сойду с ума!..

– …Успокойся! Вика! – звучит издалека голос папы. – Живой твой Высоцкий! Немного помятый, но живой!

– Нифига себе «немного», – хмыкает Ваня. – Еле откачали…

– Пошёл вон, Митронин! – раздраженно рявкает отец. – Ты ни хрена не помогаешь!

– Я просто хотел уточнить, что…

– Уйди.

Дверь хлопает, выводя меня из шокового состояния.

Максим жив!

Осознание этого вызывает головокружение и дарит чувство полёта. Мне хочется кричать от счастья и облегчения, но я не могу выдавить из себя ни звука.

Эмоции настолько сильные, что выразить их не получается. Поэтому молча стискиваю папину руку, улыбаясь онемевшими губами.

– Другое дело, – хвалит он меня. – И чтобы больше никаких слёз.

– Где он? Я хочу его увидеть!

– Нельзя пока. Он восстанавливается после операции. Да и тебе надо окрепнуть и побыть под наблюдением врачей. Но ты не волнуйся! – спешно добавляет папа, когда я с тревогой накрываю ладонью живот. – С ребенком всё хорошо. Не смотря на пережитый стресс, вы оба оказались сильными. Горжусь вами!

– Это было ужасно, – всхлипываю от накатывающих воспоминаний. – Я так испугалась. За тебя. За Максима!..

– Теперь бояться нечего. И некого. Тот, кто устроил всё это, больше никому не сможет навредить. Он, в отличие от Высоцкого, оказался не таким живучим.

Папа мрачно хмыкает, а я передёргиваю плечами, ощутив холодок вдоль позвоночника.

– Он был моим отцом, – произношу с грустью. – Но я не могу это принять.

– И не надо. Он тебе никто, – звучит внезапное.

– О чем ты? – хмурюсь. – Ты ведь сам сказал, что…

– Мне надо было вывести тебя из здания до начала операции. Но этот старый извращенец строил планы на твой счёт и не собирался отпускать. Поэтому я на ходу сочинил историю про его отцовство. Думал, поможет. – В шоке открываю рот и не знаю, как реагировать. – Прости, – морщится папа. – Знаю, для тебя это было потрясением. Но речь шла о твоей безопасности. Я должен был…

Прерываю его крепкими объятиями, повиснув на могучей шее.

– Слава богу! – выдыхаю с облегчением. – Как же я счастлива, пап! Ты даже не представляешь!

– Я, кстати, надеялся, что ты не поверишь в эту чепуху. Ладно, придурок Буровой… Но ты-то точно должна знать, кто твой отец. Забыла, чья у тебя форма ушей?

Он усмехается, шутливо дернув меня за ухо, и я не могу сдержать ответный смешок.

Что есть, то есть – уши у меня папины. Хотя не это сейчас важно.

Главное – меня ничего не связывает с таким страшным человеком, как Владимир Буровой.

Я дочь Павла Лисовца. Доброго, любящего, заботливого. Самого лучшего!

– Так ты знал, что будет захват ОМОНа? – спрашиваю, опомнившись.

– Мы все были в курсе готовящейся операции.

– Мы?

– Я, Высоцкий, некоторые бойцы из «Бездны», Царёв и Вагнер тоже были задействованы. Ванька информатором был. Ты сильно не злись на него, – настаивает папа, когда я недоверчиво приподнимаю бровь. – Он пришёл с повинной и без лишних вопросов сотрудничал с органами. Пускай с опозданием, но он раскаялся и помог нам.

Никак не комментирую пламенную речь на счёт Вани. Я пока не готова простить его. Слишком свежи воспоминания о том, как меня похитили и держали под замком.

– Расскажи, что было в кабинете, когда меня увели? Как Максим оказался под пулями? Я не понимаю... Кто в него стрелял?

– Буровой пальбу открыл. Целился в меня, но весь огонь принял на себя Высоцкий. Идиот.

– Идиот? – возмущённо переспрашиваю. – И это вместо «спасибо» за спасенную жизнь?

– Если бы он не выкарабкался, мне эта спасенная жизнь костью в горле бы встала. Как бы я смотрел тебе в глаза после этого? А внуку? – эмоционально рассуждает он. – Лучше пускай меня застрелят, чем жить с таким грузом вины.

– Ты ни в чём не виноват, пап. А Максим он..

Всхлипываю, не договорив, потому испытываю щемящую тоску. А желание увидеть Высоцкого становится невыносимым.

– Он молодец, конечно. Тут ничего скажешь, – продолжает за меня папа. – Самое интересное, что этот хитрец умудрился выдвинуть мне условия, когда был при смерти.

– Что за условия?

– Что я дам согласие на ваш брак и безоговорочно приму его в зятья.

Меня не удивляет услышанное. Умение использовать любую ситуацию для достижения цели – это вполне в духе Максима.

– Ты согласился?

Закатив глаза, отец отвечает с напускным недовольством:

– Будто у меня были другие варианты.