Глава 15 · Почерк

14 сентября 1964 года

За завтраком Айрис увидела ещё одну миссис Вентворт – жену Руперта Кристину. Она была красива, но совсем не так, как Энид: та была классической красавицей, почти как Грейс Келли, а Кристина напоминала белокурую пастушку из пасторали, такая у неё была нежная, хрупкая, кукольная красота. Сложно было поверить, что у этой тоненькой девушки с милыми и наивными жестами и нежным голосом был уже свой ребёнок.

За столом говорила почти она одна. Айрис что-то спросила про Мэтью, и Кристину было не остановить. Мистер Баттискомб смотрел на неё с отеческой снисходительностью, Мюриэл – утомлённо-пренебрежительно, Энид – равнодушно. Руперт, судя по его легкой усмешке, прекрасно понимал, что рассказы его жены о режиме дня и болезнях Мэтью, да ещё и произносимые так эмоционально, были неуместны за завтраком в обществе гостей, но и не подумал её остановить. Возможно, его даже веселило то, что все понимают нелепость ситуации, но слишком вежливы, чтобы прервать его жену. И Айрис, и мистер Баттискомб пару раз пытались сменить направление разговора, но Кристина не поддавалась на такие уловки и упорно возвращалась к своей излюбленной теме.

После завтрака Айрис закрылась в библиотеке. Два часа она честно позанималась своей работой, а потом занялась пересмотром книг. Она была уверена, что видела тот почерк в одной из них – больше негде было.

Она находила книгу в своём журнале, снимала с полки, просматривала, возвращала на место, брала следующую по списку.

Помогло то, что Айрис делала в журнале пометки о наличии маргиналий, автографов и дарственных надписей, но даже так в её списке оставалось почти триста книг. Не так уж и много, если подумать.

После обеда она снова вернулась к своей обычной работе – в конце концов, она сказала Дэвиду Вентворту, что будет заниматься своим расследованием в своё личное время. С другой стороны, она искала образец почерка не для своего расследования, а для основного – письмо ей показал инспектор Годдард.

Копии у Айрис пока не было, и она очень боялась, что пропустит пометки, написанные тем самым почерком, просто потому, что не узнает. Так что она даже отложила пару книг на всякий случай: ей казалось, что почерк похож, но уверенности не было.

Дэвид приехал перед ужином и почти сразу же пригласил Айрис в кабинет. Энид вышла позвать её с обычным каменным выражением лица, но в какой-то момент маска дрогнула, и Айрис увидела на её лице злость и пренебрежение… Мраморная красавица Энид вообще стала очень нервной после того, как обнаружилось тело, Айрис однажды даже видела, как она плакала в саду, когда думала, что рядом никого нет.

Когда Дэвид Вентворт выслушал, что Айрис удалось узнать в Котгрейве, то какое-то время сидел, ничего не говоря, как будто пытаясь уложить услышанное в голове.

– Я даже теряюсь, что делать дальше, – сказал он наконец. – Что можно попробовать ещё? Найти всех сирот в Лондоне, которым в начале 1941 года было около двух лет? Это безумное мероприятие. Но даже этим можно было бы заняться, если бы мы знали, что усыновление Руперта действительно связано с убийством моей матери. А я в этом не уверен. И даже если предположить, что существует мотив и мы его найдём… Мотив – это не доказательство.

– Я тоже уже не уверена, что нужно всё это делать, – призналась Айрис. – Слишком много неудач, наверное…

– Всего лишь один день неудач, – ободряюще улыбнулся Дэвид. – И я бы не сказал, что это неудачи. Теперь мы знаем, что чутьё вас не подвело. С усыновлением Руперта действительно что-то нечисто.

– А вы сами никогда об этом не думали? Не спрашивали мать?

Дэвид задумчиво наклонил голову:

– Нет. Я не видел в этом ничего необычного. Для меня Руперт был всегда. Мне кажется, я даже думал, когда был совсем маленьким, что почти у всех есть приёмные братья.

– У меня есть ещё кое-какие идеи. Хочу съездить в Лондон ещё раз… И, может быть, ответ из Швейцарии скоро придёт. Я попросила их отправить всё экспресс-доставкой в Эбберли на ваше имя.

– «Всё» – это что? – спросил Дэвид.

– Оказывается, школа отсылает родителям учеников регулярные отчёты, а в конце года – отчёт с фотографиями. Они не знают, какие именно фотографии были высланы леди Клементине в 1958 году, но негативы у них хранятся, и они распечатают то, что им самим покажется подходящим. Ещё они сказали, что некоторые из наставников были весьма педантичны и письма родителям печатали под копирку и оставляли копии у себя. Если они найдут то письмо, то пришлют и его тоже. Так что если вам придёт письмо из Швейцарии, покажите его мне.

– Хорошо. Обязательно вас позову. И… Ещё раз напомню: Руперту об этом лучше не говорить. Его никогда не интересовало собственное происхождение, он скорее хотел забыть об этом. Он… Он хотел быть Вентвортом. Сейчас я понимаю, как это было жестоко со стороны моих родителей – вроде и принять его в семью, но и оставить его чужим в ней.

– Вы поэтому всё это делаете для него? Чувствуете вину?

– Что я делаю? – непонимающе посмотрел Дэвид.

– Обеспечиваете его из своих средств, пока он не получит наследство.

– Удивительно, как всё быстро узнаётся в этом доме, – сказал Дэвид без тени недовольства, скорее констатировал факт, точно говорил о стихии, вроде солнца или ветра, перед которой был бессилен. – А что я должен был сделать? Выкинуть его на улицу? Больного?

– Дать ему работу на одной из фабрик… – предположила Айрис. – Не за станком, конечно, но ведь что-то он умеет?

– Всё не так просто, – уклончиво ответил Дэвид.

Айрис давно занимал вопрос, было ли у Руперта какое-то образование, кроме той загадочной швейцарской школы. По всему выходило, что нет. Она решила не спрашивать у Дэвида в лоб и задать сначала более невинный вопрос:

– А почему Руперт учился в Швейцарии? Его не приняли бы в Итон из-за происхождения? Но есть другие школы.

Дэвид поднялся из-за стола. Айрис заметила, каким резким, напряжённым было это движение. Дэвид отошёл к окну. Она понимала, что он избегал смотреть на неё.

– Дело не в происхождении. Руперт не смог бы учиться там по другим причинам. Его отправили в школу профессора Эскюде, потому что… Потому что здесь не было подходящего учебного заведения. – Дэвид замолчал, видно было, что ему не хотелось об этом говорить, и он всё кружил вокруг да около. – У него были сложности с чтением, со счётом… особенно с письмом. Вы же видите, он… он не умственно отсталый, но в детстве ему в некоторых вещах было сложнее, чем другим. Он не мог учиться в обычной школе, но других вариантов не было. Или обычная школа, или заведения для идиотов. Поэтому он учился дома, а потом нашлась эта школа в Швейцарии, где детям помогали освоить всё что нужно, а не заставляли полоть грядки и лепить собачек из глины.

– Я не заметила ничего такого, – произнесла ошеломлённая Айрис.

– Потому что нечего замечать. Он прекрасно читает и пишет, просто научился позднее других. Доктором наук ему не стать, но он вовсе не глуп. Только не говорите Руперту, что знаете… Это ещё одна из причин, почему Руперт учился в Швейцарии, а не здесь, – чтобы не разнеслись слухи.

– Почему вы рассказали мне?

Дэвид усмехнулся:

– Потому что тогда вы решили бы, что это ещё одна страшная тайна, имеющая отношение к убийству.

– Вполне возможно, – согласилась Айрис.

Она даже не знала, как воспринимать это замечание: как упрёк или как своего рода комплимент своей настойчивости. Больше было похоже на второе, и Айрис даже хотела улыбнуться в ответ, но это было так неуместно сейчас. Со смерти матери Дэвида прошло восемь дней, пусть даже на самом деле она была мертва уже шесть лет.

Они с Дэвидом оба молчали, не зная, что сказать. От неловкости их избавил короткий стук в дверь.

Вошёл мистер Баттискомб.

– Добрый день! Мисс Бирн, сэр Дэвид, – он кивнул поочерёдно каждому. – Мне только что перезвонили из Лондона, но, к сожалению, они пока не могут сказать ничего определённого. Я смог только узнать, что инспектора Годдарда не удовлетворили результаты экспертизы, которую сделали местные медики. Так что тело… В ближайшие дни его не отдадут точно. И повлиять на это никак не получится. Но в этом можно увидеть и хорошую сторону, – добавил мистер Баттискомб, увидев, как Дэвид изменился в лице. – Инспектор взялся за дело всерьёз. Он хочет привлечь лучших судебных медиков…

Не успел он договорить, как дверь распахнулась, и в кабинет едва ли не влетела Мэри:

– К вам инспектор, сэр, – торопливо произнесла она, лишь на секунду опередив самого инспектора.

Быстро и сквозь зубы поздоровавшись, инспектор Годдард остановился напротив Дэвида:

– Вы отсутствовали дома два дня. Где вы были?

– Я был у себя дома в Лондоне, – без тени волнения на лице ответил Дэвид Вентворт. Если инспектор рассчитывал запугать его, это не вышло. Или сэр Дэвид просто не показывал виду.

– Вы прекрасно знаете, что идёт расследование!

– Я знаю. Но я же не под арестом.

– Можете считать, что под арестом! – прорычал Годдард, наклонившись вперёд. – Вы не должны покидать Эбберли. Советую вам меня слушаться, иначе я добьюсь ордера…

– Позвольте, инспектор! – вмешался мистер Баттискомб. – Я не специалист по уголовному праву, но даже я понимаю, что у вас нет никаких законных оснований. Нет никаких доказательств причастности, а поведение сэра Дэвида Вентворта все эти годы было безупречным…

Инспектор Годдард, смерив Баттискомба долгим взглядом, снова повернулся к Дэвиду:

– Уедете ещё раз – увидите, что будет. Я объявлю вас в розыск. Я не шучу.

Инспектор сделал шаг назад и отыскал глазами Айрис:

– Мисс Бирн, прошу меня простить. – Он надел шляпу, которую всё это время держал в руке, и вышел из кабинета.

* * *

Когда Айрис поднималась в свою комнату, то услышала голоса, доносившиеся из коридора третьего этажа.

– …и меня тоже! Возьми уже себя в руки! – негромко и раздражённо говорила Мюриэл Вентворт. – Это не имеет к нам никакого отношения!

– Ещё как имеет! Зачем я только послушала тебя?! – скорее прорыдала, чем произнесла Энид. – Ты же понимаешь, что они думают, что это произошло…

– Да какая разница? – оборвала её Мюриэл. – Подумай, какие будут последствия! И не стой в дверях. Если уходишь – уходи, если остаёшься – зайди в комнату.

Наверху хлопнула дверь. Айрис выдохнула.

Если бы Энид решила спуститься вниз по этой лестнице, то наткнулась бы на неё и сразу бы поняла, что Айрис подслушивала. Айрис, конечно, сделала это непреднамеренно, и даже если ей было немного стыдно, она ни капли не жалела. К счастью, Энид ушла в сторону главной лестницы.

Айрис не была уверена, что всё расслышала правильно, но разговор был подозрительным. Может быть, они говорили про что-то, что не имело отношения к убийству и Эбберли, и речь шла о разногласиях с лондонскими соседями, но Айрис пыталась всё истолковать применительно к расследованию смерти леди Клементины.

Она и сама заметила, что Энид стала очень неуравновешенной. Ничего удивительного в этом не было – они все здесь были как на иголках и разве что от громких звуков не вскакивали. Айрис сначала казалось, что раз тело найдено, то всё должно разрешиться быстро, но дни проходили, расследование тянулось, а они всё жили в этом бесконечном мучительном напряжении. Нервы у всех сдавали, у Энид в том числе.

«Зачем только я послушала тебя?!» – сказала Энид. Эту фразу мог произнести только человек, который что-то сделал, поддавшись на чужие уговоры. Или не сделал, когда нужно было.

Айрис вспомнила свой список. Мюриэл и Энид были в самом верху.

Они обеспечивали алиби друг друга, но их словам нельзя было доверять. Если бы Мюриэл отсутствовала, дочь ни за что бы её не выдала. И наоборот.

* * *

Вслед за понедельником прошли вторник и среда, тоже без особых событий. Разве что мистер Баттискомб уехал, завершив какие-то свои дела с Дэвидом, а профессор Ментон-Уайт приехал.

Инспектор Годдард затребовал для дачи показаний всех, кто был в Эбберли шесть лет назад. Насколько Айрис знала от капитана Марча, полиция времени не теряла и разыскала почти всех. Не сумели найти только мисс Фенвик и Дженкинсов, родителей погибшего шофёра. Дженкинсы явно были живы, просто не хотели, чтобы их кто-то нашёл, а вот со старушкой Фенвик всё было не так просто. Выяснилось, что она была жива: пенсию, которую раз в год выплачивал ей трастовый фонд, она получала исправно. Чеки отправляли письмом до востребования в почтовое отделение на вокзале Виктория в Манчестере. Обналичивали их в день получения в банке через дорогу. Большего выяснить о мисс Фенвик пока не удалось.

Инспектор Годдард не настаивал на приезде Ментона-Уайта в Эбберли – Оксфорд был не так уж и близко, и допрос могли провести местные полицейские. Но профессор вызвался приехать сам. Он обнял Айрис так, словно она была его любимой племянницей, и выразил глубочайшие сожаления, что ей пришлось пережить столь тяжёлые события. К неудовольствию Айрис, профессор бо́льшую часть дня находился в библиотеке. Нельзя было сказать, что он наблюдал за тем, что она делает, но он проявлял очень уж живой интерес к её работе, давал советы и постоянно был рядом. Из-за этого она не могла вновь заняться пересмотром старых книг. Профессор сразу бы понял, что она занимается не тем, чем должна, и начал бы задавать вопросы, а Айрис не хотелось делиться с ним информацией. Она даже инспектору Годдарду решила ничего не говорить, пока не найдёт ту самую запись, а Ментона-Уайта это тем более не касалось.

Со всеми прочими она почти не виделась, кроме как за столом. Руперта словно укротило присутствие жены, и он прекратил отпускать колкости, так что завтраки, обеды и ужины протекали спокойно и на вид даже мило. Правда, это спокойствие вряд ли могло кого-то обмануть.

Чем занимался Руперт в остальное время дня, сложно было понять, как будто бы отдыхал. Он несколько раз заходил в библиотеку, искал книги для себя и Кристины, а ещё Айрис каждый день видела его в парке. Кристина и малыш проводили на улице часа по четыре ежедневно, и Руперт обычно гулял вместе с ними.

У них была чудесная семья – как с картинки. Айрис решила, что Руперт очень любит жену. Он менялся рядом с ней, от язвительности не оставалось и следа; он смотрел на Кристину так, словно каждое её движение приводило его в восторг и самой страшной вещью в мире было для него опечалить её. Любила ли Кристина Руперта? Айрис казалось, Кристина любит всех и никого в особенности. Она была доброй и жизнерадостной в какой-то чрезмерно искренней, даже простодушной манере; и болтала она столь же простодушно. За ужином во вторник профессор Ментон-Уайт заговорил о том, какое чудесное место – Эбберли, Кристина согласилась, и Дэвид предложил ей и Руперту чаще приезжать сюда. Начался разговор о прелестях деревенской жизни, и Кристина очень рассудительно объяснила, что ей было бы тревожно жить с маленьким ребенком в поместье, где ближайший доктор находится в часе езды, и это в хорошую погоду, да и неизвестно, что за доктора в этом Стоктоне. Потом она сказала, что, когда ребёнок вырастет, ему будет недоставать товарищей для игр, а когда станет ещё старше, поблизости не будет приличной школы.

– Как только разрешится эта непонятная ситуация с наследством, мы переедем в Лондон. Руперту должен отойти дом в Кенсингтоне. Все говорят, что детям там очень хорошо. Руперт ещё сомневается, жить в том доме самим или продать, но я не сомневаюсь!.. Он найдёт работу в Лондоне не хуже, чем в Кроли, я уверена. Да и, может быть, ему вообще не нужно будет работать… – она повернулась к мужу, сидящему рядом, и широко ему улыбнулась. – Поскорее бы.

Все за столом были смущены, а Мюриэл, которая сейчас занимала тот самый дом, не сумела скрыть раздражения:

– Кристина, дорогая, поразительно, как вы нетерпеливы! Вы ждёте этого наследства всего два года – куда меньше всех остальных.

Кристина раскрыла рот, чтобы что-то ответить, но Руперт её опередил, видимо опасаясь, что ответ может получиться ещё более неловким.

– Сейчас наконец-то будут развязаны руки по многим вопросам, особенно связанным с деньгами, с бизнесом, – сказал он. – Это действительно было проблемой, особенно для Дэвида.

Дэвид поспешил это подтвердить, лишь бы Кристина снова не начала вслух мечтать о том, как её муж получит наследство.

И при всём при этом Кристина не вызывала неприязни. Было совершенно ясно, что в её словах не было ни жестокости, ни жажды наживы, разве что почти детская сосредоточенность на своих нуждах и желаниях.

Айрис иногда болтала с ней – вечером в малой гостиной или днём во время прогулок. Когда бы Айрис ни выходила в парк, Кристина уже была там. Мэтью или спал в коляске, или бегал по лужайкам, а Кристина следила за ним.

В один из дней Айрис, когда вернулась с прогулки в дом, увидела Энид. Та стояла возле высокого окна в холле и наблюдала за Кристиной, катившей коляску вокруг пруда. Айрис показалось, что Энид простояла тут уже долго и видела, как они с Кристиной разговаривали, – они сделали вместе два круга.

– Беседовали о подгузниках? – спросила Энид.

– Не совсем. Миссис Вентворт рассказывала про свой садик в Кроли.

Энид закатила глаза, развернулась и пошла в сторону лестницы.

Айрис подождала, пока она поднимется и стихнет звук шагов, а потом сама поднялась на второй этаж.

Она остановилась у комнаты Дэвида. От кого-то из горничных она знала, где находится комната, но необходимости приходить туда у неё никогда не возникало. И вот теперь она стояла и не решалась постучаться.

Айрис хотела рассказать ему, что звонил инспектор Годдард и сообщил, что Сомерсет-Хаус не смог найти людей с фамилией Фернсби, которые могли бы оказаться родителями Руперта, нашли только того самого Руперта, погибшего в Котгрейве в 1939 году в возрасте пяти лет.

Дэвид не приходил работать в кабинете после обеда, и Айрис сомневалась, стоило ли вообще беспокоить его. В конце концов, полиция не обнаружила ничего, чего бы они уже не знали.

Айрис так и стояла возле двери, не зная, постучаться ей или нет.

Из-за двери была слышна музыка.

После того как нашли тело, Дэвид Вентворт не включал те записи, что раньше. По крайней мере, когда Айрис доводилось слышать. Это была классика, но не что-то узнаваемое… Сегодня Айрис впервые узнала арию. Это был «Плач Дидоны»[12].

Айрис прислонилась к стене возле двери. Ей нужно было постучаться или уйти. Она не могла сделать ни того, ни другого. Она не могла сейчас войти к нему, просто не могла… Она не хотела знать, что Дэвид Вентворт сейчас чувствует, не хотела бы застать даже малый след отчаяния на его лице, – вдруг бы он не успел его скрыть? Но и уйти она тоже не могла. Душераздирающая боль этой музыки точно приковала её к полу. Дидона пела так прекрасно и горько, что невозможно было уйти, не услышав следующую ноту, и следующую, и следующую…

Музыка стихла ненадолго. Послышался звук шагов, а потом снова: «Дай руку, Белинда!»

У Айрис сдавило в груди так, что стало трудно дышать. Цепляясь рукой за стену, точно в полусне, она дошла до лестницы.

* * *

В конце ужина Дэвид сказал, что ему нужно кое-что обсудить с семьёй и поэтому он просит не расходиться сразу по комнатам.

– И что мы будем обсуждать? – спросил Руперт.

– Дату похорон.

Руперт неловко опустил вилку в тарелку, так что несколько горошин скатились на скатерть, и резко повернулся к Дэвиду:

– То есть они уже…

– Да, мне сегодня звонили из полиции насчёт этого. Давай поговорим позже.

После ужина Дэвид, Руперт, Кристина, Энид и её мать ушли в новую гостиную. Айрис отправилась в библиотеку, собираясь поискать образец почерка, но профессор Ментон-Уайт пришёл туда вслед за ней. На него напала охота поболтать, и хотя Айрис всегда нравились и профессор, и беседы с ним, сейчас она вполуха слушала его рассуждения. Запомнила она только одно: что раз уж скоро будут похороны, профессор решил остаться в Эбберли до них.

Всю ночь Айрис слышала в голове голос Дидоны.

Когда я лягу в землю…

* * *

Похороны были назначены на субботу. Айрис узнала об этом утром в четверг от миссис Пайк – и больше никаких подробностей. Миссис Пайк была слишком занята. Вместо ушедшей Джоан ей прислали из агентства сразу двух молодых женщин, но те пока плохо справлялись. И Айрис не могла их за это осуждать: она несколько дней не могла запомнить даже расположение комнат на первом этаже, особенно в части прислуги. На счастье миссис Пайк, на похороны пригласили лишь самую близкую родню. Учитывая особые обстоятельства смерти и продолжающееся расследование, церемонию хотели провести как можно более незаметно.

Айрис собиралась в субботу ехать в Лондон ещё раз и поговорить с кем-нибудь, кто знал отца Мейсона, но теперь это было невозможно. Разумеется, никто бы даже не заметил, что какого-то там библиотекаря не было на похоронах, но это было бы неуважением к леди Клементине, к сэру Дэвиду… И, может быть, он бы заметил, что её не было.

Утром, пока в библиотеку не пришёл профессор Ментон-Уайт, Айрис снова начала пересматривать книги, которые уже внесла в каталог. И, перелистывая в поисках пометок страницы второго тома «Мельницы на Флоссе», она внезапно поняла… У неё не было абсолютной уверенности, но она догадывалась, что за книга это была. Что-то про историю Сассекса… Страницы про Вентвортов!

Боже, как она раньше не сообразила?!

Айрис сняла книгу с полки и начала искать листок бумаги. А что, если он выпал? Или она сама переложила его в другую книгу? Она же будет искать его год и не найдёт!

Айрис выдохнула. Листок был здесь. И почерк был очень-очень похож. У него был свой особый, узнаваемый рисунок, буквы были ровными и круглыми, как бусины на чётках, и плотно прижимались друг к другу толстенькими бочка́ми.

10 ф. Томсон

2 ф. цв-ы

100 ф. бр.

4 ф. портной

12 ф. ужин и пр.

Айрис буквально подлетела к двери в кабинет, быстро постучалась и вошла. В кабинете никого не было. И к завтраку Дэвид не спускался.

Она вернулась в библиотеку и в нетерпении начала ходить кругами вокруг диванов.

Надо срочно кому-то показать!..

Нет, надо сначала самой подумать, кто мог написать письмо и эту короткую записку.

Но Айрис казалось, что тут и думать нечего. Судя по почерку (довольно современному, писа́вший ходил в школу явно не во времена королевы Виктории) и крупным расходам, это мог быть только один человек. Смущало лишь то, что он умер намного раньше леди Клементины, и было непонятно, что его письмо могло делать в её кармане в августе 1958 года.