Глава 22

Мы выехали на проспект, в конце которого располагался университет, и я догадалась, что направляемся мы именно туда.

– Федор Павлович назначил встречу там же?

Это показалось мне несколько странным, учитывая, что он больше не преподавал.

– Думаешь, что наш дядька зачастил на свою прежнюю работу? Может, скучает?

– Или что-то скрывает от посторонних глаз в своей квартире?

– Что, например?

– Знакомый нам знак, нарисованный во всю стену в гостиной, например, – предположила я.

– Надеюсь, ты шутишь, – внимательно посмотрел на меня Виктор.

– Отчасти.

Субботкин остановил машину и галантно помог мне из нее выбраться. Мы направились к зданию университета, где сегодня, в разгар учебного дня, было многолюдно. Студенты сновали туда-сюда, громко переговариваясь и смеясь. Я вспомнила свои годы учебы в вузе и счастливую беззаботность той поры.

Звонарев ждал нас все в том же кабинете. Виктор, недолго думая, решил пойти с козырей и сразу поставил перед ним бутылку бурого напитка, предусмотрительно вынутую из пакета, чтобы разглядеть подарок можно было во всей красе.

– Не стоило, – улыбнулся мужчина, но бутылку тут же убрал куда-то под стол. – Чем обязан?

– Много времени мы не займем, – заверила я. – Продолжаю искать информацию о своем отце, всплыло два имени, которые могут вам о чем-то сказать.

– Так. – Федор Павлович сцепил руки замком.

– Ольга Петрова, студентка. Возможно, училась с отцом на одном факультете.

– Была такая, да.

– Вы не припомните ее отчества?

– Ну что вы, милочка, – рассмеялся Звонарев. – Я и свое-то порой с трудом назвать могу.

– Понимаю, – улыбнулась я. – Ольга и мой отец, они общались?

Федор Павлович задумался, поправил лацкан пиджака, посмотрел куда-то сквозь меня и вдруг произнес:

– И точно! Прошлый раз я ведь вам соврал. Невольно, разумеется. Годы берут свое, качество памяти ухудшается, как и в целом работа мозга, – печально рассуждал он. – Я сказал, что больше не помню никого из студентов, состоящих в коалиции, а ведь Оля была одной из них.

Я замерла, не в силах сделать даже вдоха. Субботкин молчал, справедливо полагая, что мне лучше знать, как продолжить беседу.

– Может быть, вы вспомните о ней еще что-то?

Ножки стула заскрипели, и Звонарев поднялся со своего места.

– Идемте со мной, покажу вам кое-что.

Мы поднялись на третий этаж по широкой лестнице, встретив по пути лишь пару студентов – очевидно, все остальные были на занятиях. Федор Павлович коротко постучал в коричневую дверь с облупившейся краской и, услышав короткое: «Входите», – толкнул ее от себя.

Мы оказались в небольшом кабинете. У стеллажа стояла миниатюрная женщина с собранными в замысловатую прическу седыми волосами.

– Лидочка, – пропел мужчина. – Мы к тебе на пару минут. Знакомься, внук Глафиры Дмитриевны.

Женщина сощурила глаза, вокруг них тут же скопилось множество мелких морщинок, которые ее совсем не портили.

– Витька, ты? – ахнула та.

Субботкин растерянно кивнул.

– Не помнишь меня? Лидия Александровна, лаборанткой я была, бабуля тебя маленьким сюда приводила. Да, конечно, забыл, – ответила она сама на свой же вопрос. – Я ведь тогда молодая была, красивая…

– Вы и сейчас очаровательны, – заверил Звонарев. – Мы, кстати, голубушка, к тебе как раз за красотой. Помнится, у тебя хранятся архивные фотоальбомы со студенческих мероприятий? Можешь показать нам тот, что с победительницами конкурсов красоты?

– Вам за какие годы? – уточнила женщина.

– Лет тридцать назад, – прикинул Федор Павлович.

– Да вы садитесь. – Женщина указала на стоящие у стены кресла и выдвинула из-за стола свой стул, любезно предложив его нам.

Мы со Звонаревым устроились в креслах, а Виктор сел чуть поодаль, возле рабочего места Лидии Александровны.

Старушка ловко переместилась в противоположный угол кабинета и принялась водить сухеньким указательным пальцем по корешкам альбомов, ровно стоящим на полках высокого стеллажа.

– Ага, – радостно сообщила она. – Вон он, наверху. А ну-ка, молодой человек, помоги достать, – попросила женщина Виктора.

Субботкин несколько опешил, так к нему, по всей видимости, давно не обращались, но, вовремя сообразив, что в помещении он – самый молодой из мужчин, резко подскочил и помог Лидии Александровне достать альбом.

Она взяла его в руки, бережно протерев ладонью слой пыли на выцветшей голубой обложке.

– Искомые красотки должны быть тут, – подмигнула она. – Держите.

Виктор принял фолиант и передал его Звонареву. Из нас троих лишь он знал, что искать. Тот принялся перелистывать страницы, почти не задерживаясь ни на одной из них, пока наконец не замер.

– Вот она, – произнес он торжественно и продемонстрировал нам разворот.

Здесь было две цветные фотографии, снятые на мыльницу. Качество было не самым лучшим, но тем не менее даже оно не мешало разглядеть необычайную красоту девушки, запечатленной на них.

– Ольга Петрова, победительница конкурса красоты.

– Заслуженная, – бойко закивал Виктор.

Я свесилась над альбомом, стараясь подробно разглядеть снимки. Слева Ольга стояла на сцене в длинном пепельном платье: картонная табличка с номером на груди, накрученные волосы, как носили тогда, искрящиеся глаза и невероятной притягательности белозубая улыбка.

На следующей странице мы увидели ее портрет, который только укреплял впечатление, полученное от первого снимка. Оценив достоинства девушки, я тут же принялась искать в ней сходства с Дуней. Они определенно были. Нет, моя подруга не была копией матери, но форма губ, ямочки на щеках и что-то неуловимое во взгляде напоминали мне давнюю знакомую.

– Девушка была невероятно красива, – подал голос Звонарев. – В нее не только студенты, но и часть педагогического состава были влюблены.

– А она? – оживился Субботкин.

– Сохраняла честь и достоинство, да, вроде как не зря: встретила в итоге жениха в Москве, насколько мне известно.

Эта информация развеяла все сомнения: со страниц альбома на меня смотрела мать моей подруги. Но вот незадача: глядя на эту цветущую красавицу, я никак не могла представить ее уходящей с семьей в лес, чтобы жить там, словно дикари, ожидая апокалипсиса.

– Да, Ольгу я помню, – улыбнулась Лидия Александровна. – Красотой ее бог не обидел, да и умом тоже, насколько я помню. Была в ней только какая-то сумасшедшинка.

«Это вы еще деликатно выразились», – отметила я про себя, а вслух сказала:

– Можно я сделаю фото снимков?

– Пожалуйста, – женщина сделала пригласительный жест рукой, предлагая мне приступать безотлагательно.

Убрав телефон обратно в сумку, я поинтересовалась:

– Вы говорите, Ольга была немного сумасшедшей?

– Ага, с придурью, – подтвердила та.

– В чем это выражалось?

– Это бы вам, конечно, лучше меня сокурсники ее рассказали, я-то со студентами почти не общалась. Ну вот, к примеру, на участие в том конкурсе красоты ее еле уговорили. Не желала Петрова, и все тут. Такая красота, ее же показывать нужно, иначе этот мир не спасти!

– Может, просто робкой была? – предположил Субботкин, будто желая оправдать Ольгу.

– Вот уж чем-чем, а скромностью она не отличалась: палец в рот не клади, да не посмей спорить. Всегда себя правой считала, даже если несла какую-нибудь ерунду.

– Например?

– Помню, практика у нас была как-то в июне. Мы с палатками выезжали в лес на несколько дней, то ли пробу почв брали, не вспомню сейчас, но что-то из обычных наших мероприятий. Так эта звезда спать со всеми в палатке отказывалась, уходила в лес и ночевала там. Одна! В темной чаще, среди зверья и насекомых, даже спальный мешок с собой не брала. Говорю же, немного не от мира сего она была. Интересно, как ее жизнь сложилась, – задумчиво протянула старушка.

Я могла бы поведать ей эту историю, было даже интересно: удивится Лидия Александровна такому развитию событий или, напротив, сочтет его само собой разумеющимся. Так или иначе, начинать рассказ о чужой судьбе я не сочла нужным.

– Она как-то объясняла это свое стремление к уединению в лесу?

– Мне – нет, может, друзьям что-то и рассказывала.

– Скажите, – обратилась я сразу к обоим старожилам. – Платон Артемьевич – это кто?

Я переводила взгляд с одной на другого, казалось, они искренне перебирали в памяти имена студентов, преподавателей и других коллег.

– Нет, никого с таким именем я не припомню, – наконец сообщила женщина.

– Как и я, – развел руками Звонарев.

Мы поблагодарили Лидию Александровну за помощь и удалились из ее кабинета. Уже в коридоре мы простились и с Федором Павловичем и покинули здание университета.

– Я думал, ты покажешь ему тот символ из письма бабули, – разочарованно сообщил мне Виктор, когда мы направлялись к его машине.

– Пока не стоит.

– Не доверяешь?

– А ты?

Субботкин задумался, прежде чем произнести:

– Кажется, верить на сто процентов нельзя никому.

– Ну вот тебе и ответ, – хмыкнула я.

Какое-то время мы ехали молча, пока Виктор не выдал досадливое:

– И этот Платон Артемьевич, чтоб его! Я так надеялся, что они радостно нам скажут что-то вроде: конечно-конечно, наш профессор, давайте мы вас к нему проводим.

– Ага, и он бы нам с удовольствием поведал все и о коалиции, и о символах, и о том, где убийцу искать.

– А что, было бы неплохо! – мечтательно протянул Субботкин.

– Его может и вовсе не существовать.

– Что ты имеешь в виду?

– Возможно, Платон Артемьевич – это не чье-то имя, а некий шифр. Отец мог таким образом передавать твоей бабуле определенные сведения, не называя при этом вещи своими именами.

– Ты сейчас серьезно?

– Вполне. Более того, я не удивлюсь, если четыре стрелы – тоже не отличительный знак их коалиции, не символ, а некий код, разгадать который могут только участники клуба.

– Коалиции, – поправил меня Виктор.

– Да хоть как назови, суть-то не меняется. И еще, – добавила я. – Есть вероятность, что речь в письме действительно шла о реальном человеке, только, чтобы не выдать ненароком его личность, они называли его вымышленным именем.

После недолгой паузы мой спутник согласился:

– А что, похоже! Больно уж вычурные и имя, и фамилия. Но все равно обидно, – признался он. – Я думал, мы найдем хоть какие-то ответы.

– А мы нашли, – заверила я.

– Поделишься?

– Не знаю, имеет ли это отношение к расследованию, но Ольга Петрова, первая красавица университета, без сомнения, – мать моей детдомовской подруги.

– Увидела сходство?

– Да, причем не только во внешности.

– Отправишь ей снимки?

– Не знаю, – честно ответила я.

С Дуней мы хоть и созванивались, но не виделись вживую слишком давно, чтобы я могла спрогнозировать ее реакцию на встречу с прошлым, пусть и такую безобидную. Сама я полезла во все это совершенно сознательно, но это не повод втягивать подругу настолько глубоко. У нее своя спокойная жизнь, семья, и я искренне надеялась, что она, в отличие от меня, смотрит не в прошлое, а в будущее.