Глава 26

По дороге до соседнего областного центра мы успели созвониться с местными, узнать контакты родителей пропавшей и заручиться согласием на наше вмешательство. Последнее было проще всего: очень уж наш брат любит отлынивать от своих прямых обязанностей.

К обеду мы прибыли к месту назначения: пятиэтажка из красного кирпича в три подъезда была окружена аккуратными клумбами, у одной из которых сейчас возились пожилые дамы.

У самой двери Субботкин вдруг спросил:

– Втроем пойдем?

– Думаешь, не поместимся? – хмыкнула я.

– Как бы не спугнуть.

– А чего им бояться? Они ищут дочь, я надеюсь.

Вскоре нам предстояло понять, что моим надеждам оправдаться не суждено.

Дверь нам открыла женщина средних лет в явном подпитии: об этом свидетельствовал и запах, исходивший от нее, и внешний вид. На хозяйке было засаленное домашнее платье и остатки позавчерашнего макияжа.

– Крошка Ирина Игоревна? – протягивая удостоверение, уточнил Виктор.

– Ну, – буркнула дама. – Что надо?

– Мы ищем вашу дочь.

– Молодцы! Пусть вам грамоту на работе дадут.

– Это когда найдем, – улыбнулась я. – Можно войти?

– Зачем?

– Хотим уточнить кое-что о Еве.

– У меня не убрано, – продолжала сопротивление мать пропавшей.

Неужели придется брать крепость штурмом?

– Вот что, – хлопнул себя по карманам Субботкин. – Прекрасные дамы, я в магазин, куплю что-нибудь сладкого…

– Полусладкое лучше возьми, – тут же воспряла духом женщина.

– И его тоже, – заверил он. – Ну а вы пока пообщайтесь о своем, о женском.

Он быстро припустил вниз по лестнице, а хозяйка наконец посторонилась, давая нам с Настей войти. Попросив не разуваться, она прошла в комнату, которая в квартире была одна, и уселась на табурет. Мы с коллегой сели на просиженный диван с выцветшей обивкой, что стоял напротив.

Обстановка была под стать самой хозяйке, долго задерживаться тут не хотелось: липкие подтеки на столе, старые журналы, фантики и целых три стакана с остатками бурой жидкости. Пол был завален одеждой, обои на стенах забрызганы, а запах тут стоял такой, что мне пришлось попросить открыть форточку, сославшись на то, что в комнате слишком жарко.

Как раз у самого окна стояла узкая кровать, аккуратно застеленная покрывалом, вплотную к ней был придвинут письменный стол со стопками учебников и тетрадей на нем. Стула не наблюдалось: по всей видимости, девушка сидела прямо на кровати, делая уроки.

– Расскажите нам, при каких обстоятельствах пропала Ева, – попросила Настя.

– Так этот мой Крошка же все сообщил.

– Кто?

– Бывший мой, Крошка Иван Петрович, а, не… Петр Иваныч, дочка-то у меня Петровна.

Я потерла виски, догадываясь, что разговор выйдет непростым.

– Придется повторить для нас, – уверенно заявила Настя.

Хозяйка тяжело вздохнула, набрала в грудь воздуха и затараторила:

– Ну пропала Евка, дома не ночевала два дня. Я думала, вернется, а тут Крошка явился. Три месяца его не было, и вдруг о дочери вспомнил. Пакет со сладостями принес, а ей, чай, не три года давно. А этот, видать, как нас бросил, думал, что дочь-то и не росла… Короче, как узнал, что ее две ночи не было, орать на меня стал. Иди, мол, в полицию! А я ему: тебе надо, ты и иди. Правильно же? А то привык все за чужой счет. Одно слово: Крошка! И в штанах у него кот наплакал, крошка то есть. – Ирина так звонко расхохоталась, что Настя вцепилась в мой локоть и красноречиво закатила глаза.

Мы не услышали, как в комнате появился Субботкин с увесистым пакетом.

– Не заперто было, – пояснил он и принялся выставлять покупки на журнальный столик. – Или в кухню пойдем? – обратился он к хозяйке.

– Тащи лучше табурет оттуда, да пару стаканов, если чистые найдешь.

Виктор взял посуду с журнального столика и исчез в кухне, вскоре вернувшись с чистыми стаканами на тарелке и табуретом под мышкой. Он налил Ирине вина до самых краев, не забыв и про нас, правда, порции слегка урезав. Женщина залпом выпила и протянула тару Субботкину, намекая на добавку. Тот послушно подлил напиток.

– То есть о пропаже дочери заявили не вы, а ваш бывший супруг, с которым вы давно вместе не живете? – уточнила я, а заодно введя в курс дела Виктора, который начало разговора пропустил.

– Пятнадцать лет почти, – кивнула женщина.

– Почему вы не отправились в полицию сами?

– Так погуляет и вернется.

– И давно она отправилась на прогулку? – не удержалась я от ехидства.

Хозяйка мой сарказм не считала. Призадумалась, сделала два больших глотка, взяла из заботливо открытой Субботкиным коробки конфету и наконец ответила:

– Четвертый день.

– Часто Ева так надолго уходит?

Признаться, от того мрака, что представляла собой квартира Крошек, я бы и сама не прочь была бы улизнуть.

– Первый раз, смотри вон, сколько грязи накопилось, – возмутилась женщина.

Очевидно, за уборку в этой семье несла ответственность дочь. Еще более очевидным было то, что мать воспринимала собственного ребенка в лучшем случае как рабочую силу, а скорее как мебель, не особенно заботясь о безопасности девочки.

– Она учится? – уточнила Настя.

– Пока да, скоро школу закончит.

– Делает успехи?

– А мне почем знать? – хмыкнула женщина. – Но не прогуливает, я просыпаюсь, она как раз возвращается с занятий.

– У Евы есть что-то из техники: компьютер, планшет, ноутбук, может быть?

– Планшет ей папаня лет пять назад подарил.

– Можно взглянуть?

Крошка поджала губы, почесала лохматый затылок, посмотрела куда-то вдаль и, наконец, выдала:

– Вспомнила! Я его Ваньке отдала.

– Ваш сын? – предположила Настя.

– Типун тебе на язык, мне Евку-то не прокормить. Сосед наш.

– И почему планшет у него?

– Так а чего лежит без дела? Я ему за штуку и отдала.

Беспечность этой женщины не знала границ.

– А как отреагирует на такую сделку дочь, когда вернется?

Ирина снова застыла, вытянула губы в трубочку, затем цокнула языком и выдала:

– Да, что-то я не подумала…

Настя схватилась за голову, опустив локти на колени. Как и мне, слушать все это, находясь при этом в свинарнике в компании пьяной грязной женщины, было невыносимо.

– Пойдем покурим? – предложила она, обращаясь ко мне.

Ни она, ни я этой пагубной привычкой не страдали, и я сразу поняла, что подруга ищет повод поделиться со мной своими соображениями. Я встала, а Крошка оживилась:

– Зачем ходить? Курите тут! И меня угостите, будьте уж так добры!

Ни на секунду не растерявшись, Настя открыла сумочку и театрально ахнула.

– Кажется, сигареты в машине забыла.

И, схватив меня за руку, быстро потянула к двери. Субботкин с тоской во взоре посмотрел нам вслед. Ничего, мы-то без него как-то перетерпели начало беседы с этой малоприятной особой.

– Фух, – размахивая ладонью у лица, чтобы избавиться от зловонного запаха, выдала Настя, когда мы прикрыли за собой дверь в квартиру. – Я бы и правда сейчас покурила, только бы избавиться от этой вони.

– Давай подышим.

Мы спустились во двор и устроились на скамейке, наблюдая за женщинами, что продолжали сажать цветы у подъезда.

– Не думаю, что это та самая девушка, – поделилась Анастасия. – Вероятно, и правда загуляла, к тому же не удивлюсь, если папаша причастен. Семейка та еще. У остальных жертв все в этом смысле благополучно.

Ей казалось, что мы теряем здесь время.

– Я бы взглянула на планшет, если сосед его не перепродал.

– Скорее перепрошил.

– Субботкину поручим выспросить у Ирины про отца, друзей и образ жизни пропавшей. Возможно, ты права и Крошка – не наша следующая жертва. Но порядок на ее письменном столе, аккуратно застеленная постель говорят о том, что образ жизни матери она вряд ли разделяла.

– Ну вот и сбежала от нее и того ужаса, в котором приходилось жить.

Мы поднялись в квартиру и попросили проводить нас к соседу, которому так удачно был сбыт и уже, вероятно, пропит планшет. Оказалось, что Ванька живет прямо напротив. Нехотя Ирина поднялась и последовала в прихожую.

Улучив момент, я быстро дала Субботкину ценные указания относительно дальнейшего хода беседы, попросив также осмотреть вещи Евы, и догнала Настю с Ириной на лестничной клетке.

– Эй, – застучала кулаком по соседской двери Крошка. – Ванька, это я!

Послышались шаги, и вскоре нам открыл высокий коротко стриженный молодой человек, опрятно одетый, что после созерцания Ирины казалось роскошью. Я представляла соседа несколько иначе, и сейчас искренне порадовалась увиденному.

– Эт менты, – представила она нас Ивану без лишних церемоний. – К тебе.

Он вскинул брови, но тут же пригласил пройти в квартиру.

– Я-то домой, – сообщила Ирина и добавила с противным смешком: – У меня там красненькое стынет.

Парень проводил нас в светлую комнату, представляющую собой полную противоположность той, где мы разговаривали с его соседкой.

– Это по поводу Евы? – догадался он.

– Вы дружите?

– Не так чтобы близко. Просто общаемся иногда.

– На самом деле ваша соседка призналась, что продала вам планшет дочери.

Иван поднялся с кресла и, взяв гаджет в потрепанном оранжевом чехле с подоконника, тут же протянул мне.

– Ирина пришла позавчера и предложила его за тысячу, – пояснил он. – Пришлось согласиться, откажись я – продала бы кому-то другому, и все, прощай, устройство! Ева им очень дорожит, вряд ли обрадуется такому повороту событий, когда вернется. Вот и решил, что у меня он будет в сохранности.

Сосед Крошек нравился мне все больше. Судя по Настиному выражению лица, она тоже питала к нему симпатию, даже голос прозвучал очень мягко, когда она попросила:

– Расскажете нам о ней?

– Ева учится в одиннадцатом классе, в школе, которая в соседнем от нашего дворе стоит, я сам ее окончил четыре года назад. Тяжело ей, конечно, с матерью жить. Она не жалуется, нет, но я-то вижу. Поскорее бы уже выпустилась и уехала куда-нибудь подальше, искренне ей этого желаю.

– Возможно, она не стала дожидаться окончания школы да так и поступила?

– Нет, – улыбнулся он, мотая головой. – Ни за что. Ева в университет поступать планирует, среднее образование ей необходимо, сами понимаете.

– Потянет обучение-то? – усомнилась Настя.

– Финансово, конечно, нет, но я уверен, у нее получится поступить. Она отличница, к тому же целеустремленная очень.

– На кого она хочет учиться? – поинтересовалась я.

– Ой, там что-то сложное. Биоинженерия или биохимия, что-то такое. Я, признаться, сам даже и не знаю, в чем отличие.

Глаза Насти округлились, а я почувствовала невероятное волнение. Кажется, вот она, недостающая нить.

Забрав планшет, мы отправились на выручку коллеги в квартиру напротив. От денег за него Иван категорически отказался.

Картина, которая нам открылась в комнате Крошек, была настолько комичной, что мы с Настей не удержались от смеха.

Хозяйка лежала на диване, свесив руку на пол, и громко храпела. Субботкин с несчастным видом сидел на кровати Евы и листал какую-то книгу.

– Интересно?

– Очень, – кивнул Витя. – Да и собеседница у меня отличная!

– Много тебе Крошка успела рассказать до того, как попала в объятия Морфея?

– Ага: все козлы, а кто не козел, тот баран. Самый яркий их представитель, разумеется, бывший муж. Денег дочери давал мало, еще и в другой город жить уехал. Вселенная несправедлива, алкоголь дорожает, девочка увлекается уборкой и готовкой, больше о ребенке мать ничегошеньки не знает.

Примерно так себе я исход их разговора и представляла.

– Ты закончил осмотр? – спросила я. – Пойдем отсюда скорее.

Мы вышли из смердящего жилища и отправились к машине, но садиться в нее не спешили: хотелось вдоволь надышаться свежим воздухом.

Субботкин рассказал, что ничего интересного в вещах Евы не нашел, стандартный набор старшеклассницы. А вот наши успехи его всерьез обрадовали, впрочем, первая реакция вскоре сменилась на досаду:

– Значит, Крошка – наша следующая жертва, и вряд ли девушке суждено вернуться домой.

– Нам нужно узнать, куда планировала поступать Котова, если это что-то на стыке биологии и точных наук, то у нас две новости, – сообщила я. – Хорошая заключается в том, что мы на верном пути, ну а плохая – Ева уже в лесу, и она мертва.

– А куда хотела пойти учиться наша Василиса? – спросил Субботкин Настю.

Коллега закрыла лицо руками и, тут же взяв себя в руки, достала телефон, чтобы позвонить Котовым.

– Василиса готовилась к поступлению на кафедру биохимии в нашем городе, – передала она нам полученную от родителей информацию.

– В том самом университете? – уточнила я, хотя заранее знала ответ. – Настя, вернись к соседу Крошек и узнай, не упоминала ли Ева, в каком именно вузе планирует учиться, я в это время позвоню репетитору Кудрявцевой с тем же вопросом.

– А я? – растерялся Виктор.

– Можешь подняться разбудить Ирину, – подмигнула я, и он поспешил сесть в машину, приговаривая, словно в детской игре:

– Я в домике!

Федор Павлович сообщил мне, что Наташа была бы и рада покинуть родной город, чтобы учиться в Москве или Санкт-Петербурге, но родители были категорически против. Ей ничего не оставалось, как поступать в областной университет.

Вернувшись через пару минут, Настя рассказала, что, по словам соседа, Ева метила в столицу, подальше от матери и поближе к науке.

– Да что за ерунда! – возмутился Субботкин, когда мы все оказались в его автомобиле, а он завел мотор. – Одно дело, если бы все три собирались в бабкин университет поступать, а тут каждая в свой. Я было обрадовался, что мы нащупали то самое…

– А мы нащупали, – возразила я. – Девушки интересовались одной научной областью, а это уже немало. Я узнаю у репетитора Кудрявцевой, в каких сообществах по интересам она могла состоять, он наверняка знает о них. Даже если не доподлинно о ее участии, то хотя бы в целом укажет, в какую сторону смотреть.

– Что нам это даст?

– Если повезет, следующую девушку мы сможем спасти.

– Ты думаешь, он ищет их в кружках по интересам?

– Или они его, – добавила Настя.

Всю обратную дорогу мы пытались рассуждать, что еще могло бы связывать Котову, Кудрявцеву и Крошку, но, кроме интереса к науке, зацепиться было решительно не за что.

– Если не отметать версию с гибелью каждой жертвы вскоре после дня рождения, то Ева может быть жива, – с надеждой в голосе поделилась своими соображениями Настя. – Возможно, он будет удерживать ее до тех пор, пока Крошка не станет совершеннолетней, и только тогда случится страшное?

– Наташа с Василисой погибли вскоре после исчезновения, – напомнила я.

– Да, но Ева собиралась ехать поступать в Москву, а родилась она летом. Наш злодей может бояться ее упустить, а потому пошел на похищение, чтобы приберечь жертву до нужной ему даты.

– Звучит интересно, – одобрил Субботкин.

– А главное – обнадеживает, – заметила я. – Откровенно говоря, теперь близкие даты рождения первых двух жертв кажутся мне лишь совпадением. В году всего двенадцать месяцев, так что дважды попасть в апрель не так уж и маловероятно. Он искал их не по датам, а по стремлению к поступлению на определенную специальность. Ему важен был не просто интерес к науке, а конкретное намерение ее изучать, которое у каждой из них было. Поэтому и возраст совпадает – ученицам выпускного класса как раз по семнадцать-восемнадцать лет, девятнадцать в крайнем случае.

Наша беседа вяло продолжалась еще какое-то время, каждый из нас понимал, что все строится исключительно на догадках, но цепочка складывалась, а значит, мы либо были на верном пути, либо вот-вот должны были на него ступить.

Незадолго до того, как мы прибыли обратно в город, Настя задремала, смешно запрокинув голову. Субботкин что-то напевал себе под нос, силясь не уснуть за рулем.

У дома бабушки он остановился, когда на улице уже стемнело. Я попросила высадить меня у гастронома, чтобы не тратить время на петляние по дворам.

– До завтра, – попрощалась я с товарищами.

Приближаясь к подъезду, заметила знакомый автомобиль, и вскоре из него вышел Лазарь. Сердце ухнуло в пятки, а внутри, как обычно при его появлении, смешались все чувства мира.

– Признаться, уже отчаялся тебя дождаться, – заявил он, распахнув руки для объятий.

– Как ты нашел меня? – спросила я, не торопясь приближаться.

– Из моей квартиры ты сбежала, словно из камеры пыток, но уехать из города не могла – только не ты, и только не тогда, когда загадка не разгадана. Как видишь, я не ошибся.

Он сделал шаг вперед и все-таки заключил меня в объятия. Я положила руки ему на плечи и посмотрела в глаза:

– Прости, я очень устала.

– Могу предложить массаж.

– Лучше сон, – озвучила я свои предпочтения.

– В моей кровати он самый сладкий.

Сладким в его кровати был вовсе не сон, и он, и я это прекрасно понимали. Я опустила руки и отпрянула.

– Не сегодня, – улыбнулась мягко и чмокнула его в щеку.

Лазарь остался стоять, глядя мне вслед. Меня обожгло чувство вины, он ведь ни в чем не был виноват, но сегодня у меня действительно ни на что не оставалось сил, даже на то, чтобы ответить себе на вопрос, хочу я быть с ним или нет. И этой ночью, и вообще.

Заперев изнутри замки в квартире Глафиры Дмитриевны, я насторожилась, почувствовав что-то странное. Включила свет в прихожей и прошла в гостиную, которая выглядела точно так, как я ее оставила утром, но ощущение тревоги нарастало. Здесь кто-то был. Спальня тоже была пуста, и я отправилась в кухню. Едва переступив порог, увидела силуэт. За столом сидел мужчина, свет из коридора попадал сюда лишь тусклым отголоском, но этого было достаточно, чтобы узнать гостя. Сюда явился Ланс.

В визитерах у меня сегодня явно недостатка не было.

– Ты? – усмехнулась я и щелкнула выключателем.

Он даже не зажмурился, смотрел на меня в упор и улыбался в свойственной ему манере.

– Сколько месяцев мы не виделись? – подал голос Ланс. – Четыре, пять?

– Не считала, – сухо ответила я.

– Надеюсь, на тебе сейчас мой подарок, который я оставил на кровати в твоей квартире.

Эту реплику я, разумеется, проигнорировала.

– Буду думать, что именно он.

– Думай что хочешь, – буркнула я и опустилась на стул.

Только сейчас я заметила, что Ланс держит в руках письмо моего отца Глафире Дмитриевне, которое мы с Настей оставили на кухонном столе накануне, когда пытались систематизировать информацию. Свои записи она унесла с собой, а вот старое послание с начерченным на нем знаком осталось.

Я постаралась сделать вид, что меня это нисколько не заинтересовало, но старый друг знал меня слишком хорошо, и по изменившемуся настроению в его глазах я поняла: он заметил мой взгляд, обращенный на бумагу.

Если еще мгновение назад я собиралась выставить его из квартиры, запереть дверь на цепочку и забыться во сне, то теперь я металась. Спросить его или дождаться, когда он поинтересуется сам? А может быть, вообще решит мне что-то рассказать по собственной инициативе.

– Чай будешь? – наконец выдавила я.

– Вот это радушие! – восхитился он. – Думал, прогонишь меня.

– Была такая идея. Просто очень хочется прямо сейчас выпить чаю, а не предложить напиток гостю мне не позволяет воспитание.

– Что ж, с тобой я готов опрокинуть в себя даже склянку с ядом. Чай так чай!

Когда чайник вскипел, я поставила на стол две чашки и снова опустилась на стул. Ланс так и сидел, не выпуская из рук листок.

– Знаешь, что это? – поинтересовалась я.

– Чай, – ухмыльнулся он. – Судя по цвету, зеленый.

Ответ в духе старого доброго Ланса.

– Расскажи мне все, что тебе известно, – мне не хотелось сдаваться.

– В детском доме, где я рос, мне повезло повстречать самую лучшую девушку на всем свете. Хотя здравый смысл намекает мне периодически, что везением это назвать сложно, ведь она не отвечает мне взаимностью.

– Прекрати, – взмолилась я. – Эта история успела набить оскомину.

– Что ж, тогда не буду повторяться. Поведаю тебе то, о чем ты вряд ли знаешь. Наш верный друг Лава собирается жениться.

– Ты и за ним следишь? – усмехнулась я. – Неожиданно.

– Я оберегаю. Всех вас.

– И от чего же?

– От зла.

Я вскинула брови, давая понять, что ожидаю продолжения, но Ланс замолчал.

– И все? – не выдержала я.

– Этого мало? – изумился он.

– И что есть зло?

– Зло? – повторил он, чуть склонив голову, и в свете лампы его глаза сверкнули почти стальным отблеском. – Зло – это не те, кто убивает. Зло – это те, кто заставляет тебя убивать, потому что иначе погибнешь. Я берегу тебя от этого. От того, что делает людей похожими на меня.

Ланс говорил спокойно, почти равнодушно, будто обсуждал погоду.

Мне захотелось ответить, но слова застряли где-то в горле.

– А какой ты? – слетело наконец с губ.

Голос дрогнул, и получилось слишком мягко, чтобы прозвучать вызовом.

Он чуть улыбнулся, и в этой улыбке не было ни доброты, ни угрозы – только уверенность.

– Я тот, кто знает, где живет зло, – его голос стал тише. – В каждом человеке, просто оно спит.

Он чуть наклонился ко мне, и расстояние между нами сократилось.

– Разница в том, что я свое давно разбудил и научился держать на цепи. Пока.

Я не смогла вдохнуть. Его слова будто прошли сквозь кожу, задели что-то слишком живое, слишком уязвимое. И вдруг я поняла: Ланс говорит правду. Он действительно держит зло под контролем, но, если цепь оборвется, не я ли первая попаду под руку?

Несмотря на это, мне не хотелось отступать. В старом друге было то, что пугает и притягивает одновременно, как бездна, в которую невозможно не заглянуть, даже если знаешь, что обратно не выбраться.

Сделав над собой усилие, чтобы руки предательски не задрожали, я хлебнула из чашки, стоящей передо мной. Чай слегка обжег горло, заставляя прийти в себя.

– И все же, – снова решилась я. – Чем тебя заинтересовал листок бумаги, оставленный на столе?

– Любопытно, кто отправляет тебе послания.

– Прошлое, – ответила я и неожиданно для самой себя расхохоталась.

– Тайна, – произнес он низким, почти дрожащим голосом. – Я так давно не видел, как ты смеешься.

Ланс поднялся со стула, одним шагом сократил расстояние, и, прежде чем он успел наклониться к моим губам, я успела увильнуть, вскочив с места.

– Прекрати, – попросила я.

Хотелось сказать «Уходи», но мне вдруг стало очевидно, что это пойдет ему на руку: не придется отвечать на неудобные вопросы. Впрочем, Ланс был мастером уворачиваться и уходить от ответов.

– Это письмо моего отца, – я положила ладонь на листок. – Своей преподавательнице Глафире Дмитриевне, которая жила в этой квартире.

Ни один мускул на его лице не дрогнул.

– И что он ей хотел сказать?

– Понятия не имею.

– Но надеешься выяснить, да, Тайна?

Ему не требовалось ответа, он слишком хорошо меня знал.

– Можно обратиться к тебе по имени-отчеству?

– Неожиданно, – усмехнулся он. – Наши отношения выходят на новый уровень?

– Вот и проверим. Итак, Ланселот…?

– Робертович, – легко ответил он, чем подтвердил мои догадки о родстве с аспирантом Трегубовым.

– Ланселот Робертович, что вам известно о вашем отце?

– Неужели тебе не хватило моих рассказов в детстве? Сама вот только пару минут назад жаловалась, что я повторяюсь.

– Россказней, – поправила я. – Не рассказов. Ими я сыта сполна. Хочу знать твою настоящую историю.

– Мою ты знаешь.

– Хорошо, историю твоего отца, если тебе так угодно. Тебе ведь известно, что он окончил университет в этом городе?

– Допустим.

– Как и мой отец, а также родители Лавы и Дуни. – Меня было не остановить.

– И других наших товарищей по несчастью.

Ланс говорил со спокойной уверенностью, которая и так была свойственна его манере, но сейчас особенно поражала.

– Давно тебе это известно?

– Не помню, – пожал он плечами так, словно я спросила, где он оставил свои носки.

Я вскочила, не в силах больше терпеть. Боль, ярость, отчаяние поднимались внутри меня огромной всепоглощающей волной.

– Говори! – потребовала я.

– Уверяю тебя, в детском доме я об этом даже не догадывался.

– Не было никакого детского дома, не существовало! В архивах он вообще не фигурирует, а усадьба стоит заброшенной.

– Успокойся, Тайна, что в этом такого?

– Что такого? – не унималась я. – Чем занимались наши родители и почему мы оказались в Иванчиково все вместе?

– Институтские друзья решили подстраховаться и обеспечить своим детям вполне годное существование, на случай если их вдруг не станет.

– Вот это дар предвидения! – с сарказмом произнесла я. – И надо же, один за другим их действительно не стало, тут и учреждение наше понадобилось. Что всех их, черт возьми, объединяло?

– Учеба, тяга к знаниям, ну и прозорливость, как ты правильно отметила.

– Ты можешь не ерничать? – попросила я. – Неужели нельзя ответить как есть?

Ланс взял в руки чашку и пригубил чай.

– Вкусно, – оценил он.

– Ты издеваешься надо мной, да? Получаешь от этого удовольствие побольше, чем приносят тебе фантазии о подаренном тобой нижнем белье?

– Я оберегаю тебя, Тайна.

– Нет, ты оберегаешь тайну.

Он улыбнулся, посмотрел мне прямо в глаза и произнес по слогам:

– Я люблю тебя.

– Катись! – Я указала на дверь.

Он послушно встал, едва не задев плафон, свисающий с потолка, и пошел к двери. Я так и продолжала сидеть на стуле не шелохнувшись.

– Это чистая правда, – сказал он и вышел за дверь.

Я ударила кулаком по столу, затем еще раз и еще, пока рука не заныла настолько, что пришлось подставить ее под струю ледяной воды. Помыв чашки, я хотела было отправиться в душ, чтобы смыть с себя усталость и впечатления сегодняшнего дня, а в особенности – вечера, но вдруг вспомнила о письме. Что, если мой друг прихватил его с собой, ведь он имел способность незаметно умыкнуть что угодно, даже холодильник.

Листок лежал на столе, я с облегчением выдохнула, но тут заметила изменения. Карандашом, который мы с Настей вчера оставили на столе, на знаке с четырьмя стрелами была проведена диагональная длинная линия. Теперь стрелы образовывали две буквы «К» в зеркальном отражении.