Глава 2

Жили Кудрявцевы на самой окраине города, что меня удивило: двадцать восьмая школа, в которую ходила Наташа, находилась в самом центре. Выходит, добиралась она туда не меньше, чем я до их дома.

В дребезжащей кабине лифта я поднялась на последний этаж. Подойдя к квартире, заметила, что дверь слегка приоткрыта, что меня насторожило. Я нажала на кнопку звонка и услышала совсем рядом мужской голос:

– Открыто.

Я толкнула дверь и увидела в прихожей хозяина: темноволосого, невысокого, он не спеша разувался у порога. По всей видимости, Сергей Львович только что вернулся. Прямо за ним в дверном проеме стояла девушка. При виде нее я невольное поежилась: будто сама Наташа встречала меня в своем доме. Если судить по фото покойной, девушки были очень похожи: темные густые волосы, вздернутый нос, россыпь веснушек под зелеными глазами с длинными ресницами. Я не знала о существовании у Наташи сестры.

– Здравствуйте, – начала я.

– Проходите, – посторонился отец семейства.

Должно быть, дочь успела сообщить ему о моем звонке. Он молча пошел вперед по коридору, а я, едва успев скинуть ботинки, последовала за ним. Девушка так и осталась стоять, провожая нас взглядом. Сергей Львович толкнул распашную дверь, и из недр комнаты я услышала тихие всхлипывания.

Сделав глубокий вдох, я переступила порог и увидела стоящую у окна женщину. Голову ее укрывал черный платок, сама она завернулась в плед, хотя в квартире было тепло.

– Фаина Егоровна, Сергей Львович, – начала я как можно спокойнее. – Понимаю, что никакие слова соболезнования вас не утешат, хочу извиниться, что вынуждена соблюсти формальности в такой тяжелый момент…

Женщина резко развернулась и заговорила быстро и неожиданно громко:

– Татьяна, кажется?

Я кивнула.

– Хотите чаю или кофе, может быть? Вам не за что извиняться, мы только рады сотрудничать со следствием. Маша! – крикнула она. – Сделай кофе! Или все-таки чай? – нахмурилась она. – Забыла, что вы ответили?

– Чай, – улыбнулась я. – Без сахара.

– Машенька, без сахара! – повторила женщина громче, чтобы дочь точно ее услышала.

Она опустилась на краешек дивана, а я, не дожидаясь приглашения, села в кресло рядом.

– Сережа, ну что ты стоишь? – затараторила хозяйка. – Иди ко мне, давай расскажем о нашей Натусе, чтобы убийцу поскорее нашли.

Мужчина молча приблизился к жене и сел рядом, откинувшись на спинку дивана и положив руки на колени.

– Я правильно понимаю, что вы не верите, что Наташа могла добровольно уйти из жизни?

– Вздор! – усмехнулась Фаина Егоровна.

Я внимательно вгляделась в ее лицо: глаза опухли и покраснели, кожа была бледная, что только подчеркивал темный головной убор, но она была очень красива и, кажется, довольно молода.

– Этого просто не может быть, – продолжила она. – Наша девочка никогда бы не сделала ничего подобного!

Я вспомнила слова Геннадия Михайловича, что большинство родителей будут неистово отвергать версию суицида. Вероятно, они в данную минуту подтверждали его нехитрую статистику.

– Мы дождемся окончательного вердикта судебной экспертизы…

– Можете ждать чего хотите или что там положено, – перебила меня хозяйка. – Но я вам могу сейчас со всей уверенностью сказать: Наташа не самоубийца!

Я набрала в грудь побольше воздуха.

– И все-таки по протоколу я обязана спросить, не находили ли вы предсмертных записок, не приходили ли вам сообщения или электронные письма от дочери незадолго до трагедии?

– Нет, Натуся готовилась к поступлению, собиралась учиться в университете. Она ведь у нас отличница, шла на медаль, это было ее мечтой. И вот так, в двух шагах… кто-то…

Женщина зарыдала, Сергей Львович положил руку жене на плечи и принялся тихонько поглаживать трясущуюся спину. В этот момент в комнату осторожно вошла Маша, поставила на журнальный столик поднос с тремя чашками и так же бесшумно удалилась.

– Наташа никогда бы не стала этого делать, – подал голос отец семейства. – И если хотите знать, ни о чем подобном даже не заикалась.

– А конфликты с кем-то у нее были? Враги, недоброжелатели?

– Она очень покладистая девочка. Иногда мне кажется, что чересчур.

– Мы даже не знаем, на кого думать, – запричитала мать. – Но вы же его найдете?

Она подняла на меня глаза, полные слез, и я поняла, что ничего больше я не узнаю, не сегодня, не сейчас. Встав на ноги, я произнесла чуть громче, чем следовало:

– Я должна осмотреть ее комнату.

Кудрявцевы переглянулись.

– Комнату?

– Да. У нее ведь была комната?

– Разумеется.

Сергей Львович встал с дивана и проводил меня. Через приоткрытую дверь напротив я увидела Машу, сидящую на пушистом ковре с телефоном в руке. Почему-то подумалось, что именно туда мы и отправимся, но мужчина открыл соседнюю дверь.

– Пожалуйста, – пригласил он.

Я вошла, а он остался стоять в дверном проеме.

– У каждой девочки своя комната? – уточнила я.

– Да, личное пространство и все такое. Мы с женой спим на диване в гостиной, привыкли.

– Ваши дочери двойняшки?

Девочки были очень похожи, но, поскольку живой я Наташу не видела никогда, сложно было судить, были ли они близнецами.

– Нет, погодки.

– Очень похожи, – улыбнулась я.

– Разве? – удивился отец, словно сам никогда не замечал этого сходства.

Я прошлась по комнате: на стене у кровати – таблица Менделеева, на покрывале – мягкие игрушки, штук десять. На письменном столе царил образцовый порядок: тетради и учебники собраны в отдельные стопки, карандаши в стаканчике наточены, все ручки – с колпачками на кончиках.

Приблизившись к платяному шкафу, я поинтересовалась, прежде чем потянуть за ручку:

– Можно?

Кудрявцев пожал плечами и попятился в прихожую. На полках я увидела аккуратно разложенную одежду, так, будто тут потрудился продавец-консультант из модного магазина, настолько все выглядело педантично. За соседней створкой на вешалках висели юбки, брюки и блузки, строго отсортированные. Сначала – самое длинное, а далее все короче. В гардеробе преобладали серые, черные и белые цвета. Довольно практично, но несколько необычно для молодой особы.

– Парень у Наташи был? – спросила я и, не дождавшись ответа, выглянула в прихожую.

Сергея Львовича не было. Я постучала в соседнюю дверь, хоть она и не была плотно закрыта.

– Можно? – спросила я.

Ловким движением Маша вынула беспородные наушники.

– Еще чаю?

– Нет, я еще первую порцию не выпила, – подмигнула я.

Девушка лишь посуровела, но промолчала, выжидательно на меня глядя.

– Я задам тебе пару вопросов?

– О чем?

– О ком, – удивилась я. – О твоей сестре.

– А вы имеете право?

Пока я оправлялась от удивления, Маша продолжила:

– Я несовершеннолетняя.

– Вот как, – ахнула я. – Мне показалось, что ты старшая из сестер.

– Мне семнадцать.

– Что ж. – Я отступила и вернулась в гостиную.

Аккуратно приоткрыв одну из дверей, увидела супругов, сидящих на диване и смотрящих куда-то в пустоту, при этом каждый в свою сторону.

– Мне нужно задать Марии несколько вопросов, обязана заручиться вашим согласием. Вы можете присутствовать, если пожелаете.

Ответ последовал не сразу, причем не то чтобы Кудрявцевы размышляли над словами – они как будто с опозданием до них долетели.

– Конечно, – наконец кивнул Сергей Львович.

Непонятно, к чему относился его ответ: могла ли я побеседовать или они желали присутствовать? В любом случае если захотят – могут присоединиться. Я вернулась в комнату Маши, толкнула дверь и уселась на ковер напротив нее.

– Разрешение получено, – улыбнулась я. – Расскажешь мне про сестру?

– Что рассказывать? – растерялась девушка.

– Ты можешь решить сама, с чего начать. Словом, все, что хочешь, что в голову придет.

– Ну, – промычала Кудрявцева-младшая и погладила длинный ворс бежевого ковра.

Я осмотрелась. Комната Маши была чуть больше, весь подоконник заставлен косметикой и духами. На письменном столе беспорядок, прямо на сгруженных тетрадях лежали фен и расчески, перевернутая фоторамка и шоколадные обертки. Кровать застелена не была, на ней ворохом лежала одежда, а на полу валялись носки.

– Мне показалось, что Наташа любила порядок, – решила я помочь девушке начать свой рассказ. – Или это мама прибрала? – осторожно уточнила я.

– Не, Наташка у нас была ответственна за чистоту и красоту. Ну, красоту в доме, – добавила Маша, быстро подняв на меня взгляд.

– А за внешнюю ты отвечаешь? – мягко спросила я, чтобы это не прозвучало как сарказм.

– Отдуваюсь за двоих, – хохотнула она. – Сестра вообще косметикой не интересовалась, кажется, у нее, кроме дезодоранта и гигиенической помады, и не было ничего. Да она даже на каблуках ходить не умела! – возмутилась Маша.

– То есть внешний вид ее не особо интересовал?

– Если только книг или одежды. Ну, в смысле, чтобы чистая была, отглаженная.

– А парни?

– Что? – нахмурилась девушка.

– Они ее привлекали?

– Ее, может, и привлекали, а вот она их вряд ли!

– Значит, молодого человека у нее не было?

– Сто процентов!

– Может быть, безответная влюбленность?

– Ага, в Эйнштейна, но там без шансов, помер дядька!

Я нахмурилась, пытаясь внутренне собраться, разговор с сестрой погибшей нельзя было назвать простым.

– Как вы проводили время?

– Она или я?

– Вы вдвоем.

– Никак. – Маша одарила меня таким взглядом, будто я только что поинтересовалась, в каком городе мы находимся.

– Может быть, говорили о чем-то по пути в школу?

– Я в другой учусь.

– Вот как? – изумилась я.

– Конечно. Зачем мне это заумное заведение за тридевять земель?

Я поднялась на ноги, поблагодарила Машу за разговор, хоть ничего путного из него и не вынесла, и попросила:

– Напиши мне имена и фамилии ее друзей, пожалуйста.

Девушка нахмурилась.

– Это к маме обратитесь.

«Высокие отношения!» – подивилась я про себя, а вслух произнесла:

– Ты не знаешь ее друзей?

Впрочем, неудивительно, если вместе сестры время не проводили.

– Я сомневаюсь, что они у нее были, – пожала плечами Кудрявцева-младшая.

Я вернулась в комнату ее покойной сестры. Еще раз внимательно осмотревшись, заметила на подвесной полке над письменным столом ноутбук. Присев на стул, раскрыла устройство, но оно оказалось разряжено. Один за другим я открывала ящики стола в поисках зарядки, но ее там не было. Зато мой взгляд зацепился за пухлый фолиант в розовых тонах с забавным единорогом на обложке и надписью: «Дневник». На школьный он был не похож, и я, замирая от предвкушения, осторожно извлекла его. Он был совершенно пуст, если не считать записи на тыльной стороне обложки: «Наташе в день рождения от сестры», рядом стояла дата: подарок был вручен восемь лет и две недели назад. Я повертела дневник в руках: должно быть, вещица была важна для покойной, раз она хранила ее, хоть и не использовала.

Зарядное устройство нашлось на полке, где недавно я обнаружила и сам ноутбук. Подключив его, убедилась, что он защищен паролем. Спрашивать, знают ли его домочадцы, мне показалось делом бесполезным. Придется изымать и обращаться к нашим специалистам. Или?

Вспомнив уроки старого друга Лавы по компьютерной грамотности, хотя, признаться, я бы назвала это совсем иначе, я решила попытаться одолеть препятствие на месте.

Достав лист из блокнота, которым снабдил меня Геннадий Михайлович перед визитом сюда, пробежалась по указанным на нем данным и резко вскочила со стула.

Когда я заглянула в комнату к Маше, она старательно пилила ногти, сидя на кровати прямо поверх вороха разбросанной одежды.

– Ты когда родилась?

– Третьего мая, – удивилась она, но на вопрос ответила без промедления.

Я уже покинула ее комнату, когда услышала вслед:

– А вам зачем?

Ее вопрос я оставила без ответа и, подлетев к столу, быстро ввела: «Ноль три ноль пять».

– Бинго! – усмехнулась я себе под нос.

Мне удалось подобрать пароль с первой попытки. Недаром Лава всегда говорил: прежде чем вскрывать устройство, рискуя потерять часть данных, первым делом следует попробовать наиболее распространенные комбинации. К ним он причислял номера телефонов, домов, квартир и даты рождения, своих или родственников. Благодаря найденному дневнику первым делом я подумала о дне рождения Маши и оказалась права. Лава непременно порадовался бы, что навыки я не растеряла.

Однако дальше меня ждало разочарование. На ноутбуке не было ничего, кроме стандартных программ: ни одного файла, заметки или фото. Если не считать обои рабочего стола, на которых была изображена семья Кудрявцевых в полном составе у новогодней елки. Шторы на фоне были украшены цифрами текущего года, и мне подумалось, что это, возможно, их последний совместный портрет.

Фаина выглядела здесь настоящей красавицей: голливудская укладка, элегантное платье, лучезарная улыбка. Она обнимала Наташу, одетую в белую блузку и длинную юбку, на плечах девушки лежали две темные косы. Далее стоял Сергей в рубашке с галстуком, ну и, наконец, Маша. Она позировала чуть поодаль, уперев руку в бок и выставив одну ногу вперед, словно модель. На ней было короткое платье с пайетками, яркий макияж подчеркивал достоинства, но в то же время делал менее заметным сходство с сестрой.

Я как раз захлопнула крышку ноутбука, когда в комнату заглянул Кудрявцев:

– Нашли что-нибудь?

– Увы, пока ничего. Гаджет мне придется изъять.

Он молча кивнул. Из-за его спины появилась Фаина Егоровна.

– Вы очень помогли бы следствию, если бы рассказали, с кем общалась Наташа. Хотя бы просто имена, – на всякий случай облегчила я им задачу.

Кажется, это не очень-то помогло. Супруги посмотрели друг на друга с одинаковым вопросительным выражением на лицах.

– Татьяна, вы знаете, она так была увлечена наукой, учеба отнимала все ее свободное время!

– Как раз на научные темы она и могла с кем-то общаться, – подсказала я.

– Репетитор?

– Хотя бы, – вздохнула я.

– Сейчас. – Фаина метнулась в гостиную и вернулась с телефоном в руках. – Запишете?

Она продиктовала мне номер и имя.

– Ну а кроме? – поинтересовалась я.

– Может, Полина? – озарило Сергея.

– Какая? – не поняла его жена.

– Ну, Верховцева или Вершинская, как там ее…

– А, Верхушкина! Так они, мне кажется, не общались с тех пор, как Наташа перевелась в другую школу.

– Давно это случилось – в смысле, переход?

– После седьмого класса, когда мы осознали, что девочка необыкновенно одарена! Она ведь все естественные науки осваивала с невероятной скоростью. Учителя удивлялись и сами нам посоветовали…

– А Маша? – вклинилась я. – Почему она не сменила школу вслед за сестрой?

– Машенька, – ласково проговорила женщина. – Она другая.

Я ждала, что Кудрявцева продолжит мысль, но она замолчала.

– Что ж, – подхватив ноутбук, улыбнулась я. – Спасибо за помощь. Если вспомните что-нибудь еще, пожалуйста, дайте знать.

– Непременно, – заверил Сергей Львович.

Покинула квартиру Кудрявцевых я в смешанных чувствах. В семье, несомненно, большое горе, независимо от того, как именно Наташа Кудрявцева лишилась жизни. Вполне нормально, что родители покойной переживают утрату сильнее сестры. Люди в целом могут по-разному реагировать на потерю близких, тем более подростки.

Меня удивило скорее, что девочки, так похожие друг на друга внешне, не общались, хотя имели такую крохотную разницу в возрасте. Наверное, следовало подробнее узнать об их взаимоотношениях у родителей. Вдруг Маша знает о сестре гораздо больше, чем хочет показать? Возможно, таким образом она пытается скрывать что-то, что прольет свет на произошедшее. Или покрывать кого-то. Пожалуй, визит к Кудрявцевым был не последним.

Конечно же, я рассчитывала, что выйду из их квартиры с контактами подруг, бойфренда, да хоть кого-то, но в телефоне у меня был лишь номер ее репетитора. Негусто.

Я не сразу услышала звонок, доносившийся из моей сумки.

– Танечка, – раздался голос начальства. – Я тебя потерял.

– Возвращаюсь в офис, – отрапортовала я, перешагивая огромную лужу по пути к остановке. – Кстати, а что насчет служебной машины?

– Ты же знаешь, – виновато протянул Геннадий Михайлович.

Продолжение я действительно знала, потому пообещала вскоре прибыть и отключилась.