Глава 15

Ожидание и в самом деле изматывало. Оно заставляло нас вздрагивать от каждого шороха, каждого крика птицы. Но в эту ночь и в самом деле никто к нам не пожаловал. Утром мы разбирали баррикады, готовились к открытию, делали вид, что ничего не произошло, чтобы никто не понял, что мы в курсе.

Усталость навалилась на плечи свинцовой плитой. После этой бессонной, кошмарной ночи, когда страх въелся в каждую клеточку, когда тишина давила на барабанные перепонки, притворяться, что всё в порядке, было почти невыносимо. Но нужно было. Нужно было улыбаться завсегдатаям, наливать им в кружки пенное, выслушивать их шутки и делать вид, что это обычный день в " Золотом Гусе”.

Лия, с тенями усталости, залеглими под глазами словно синяки, двигалась словно во сне. Каждое движение давалось с трудом, пальцы дрожали, и несколько раз она чуть не опрокинула кружки, едва удерживая их в руках. В её глазах плескался испуг, который она отчаянно пыталась скрыть за натянутой улыбкой. Я чувствовала её страх, как свой собственный. Я старалась разгрузить ее и брала на себя самые трудные заказы, отпускала саркастичные шутки в адрес самых назойливых посетителей, стараясь отвлечь их внимание от бледного, измученного лица Лии. Агнес, очень хотела разогнать всех посетителей, чтобы мы хоть немного отдохнули, но я запретила. Все должно было быть как обычно, никто ничего не должен был заподозрить.

Но за этой фальшивой маской приветливости, за этим натянутым профессионализмом таилась тревога, грызущая меня изнутри, словно голодный зверь. И надежда… она теплилась во мне, как едва заметный уголек под толстым слоем пепла. Я то и дело украдкой бросала взгляд на дорогу, тянущуюся вдаль, к самому горизонту. Сердце каждый раз замирало в груди, бешено колотясь при виде приближающегося всадника, готовое вырваться на свободу от радости… а потом болезненно сжималось, словно ледяной рукой, когда оказывалось, что это не Дамир.

— Он, наверное, не получил письмо, — прошептала Лия, почти беззвучно, вытирая со лба предательские капельки пота тыльной стороной ладони. В её голосе звучало такое отчаяние, такая безысходность, что у меня невольно сжалось сердце.

— Не говори так, Лия, — ответила я, стараясь придать своему голосу ту уверенность, которую сама отчаянно пыталась в себе найти. — Томас — надежный человек. Я видела, как он поклялся могилой своей матери, что доставит послание лично в руки Дамиру. Он наверняка уже передал письмо. Просто ему нужно время. Дорога неблизкая, и в этих краях всякое может случиться, ты же знаешь.

Но время, проклятое время, ползло, как раненая улитка. День медленно, мучительно, неумолимо клонился к закату, и длинные, зловещие тени крались по земле, словно предвестники надвигающейся беды. Страх, который мы так отчаянно пытались запереть в глубине души, начал расползаться, как ядовитый туман, отравляя все вокруг. С каждым часом приближалась ночь, а вместе с ней возвращалась опасность, неминуемая, беспощадная и неотвратимая.

— Надо снова забаррикадировать таверну, — сказала я, когда последний, веселый посетитель, с трудом удерживаясь на ногах, шатаясь, вывалился из дверей. В моем голосе, наверное, звучала обреченность, но я старалась не показывать этого. Нельзя было сломиться, нельзя было дать страху одержать верх.

— Может быть, они передумали? — робко спросила Лия, в ее голосе прозвучала слабая, отчаянная надежда. — Может, им надоело ждать, и они решили, что мы недостаточно важны, чтобы рисковать ради нас?

— Не думаю, Лия, — ответила я, качая головой. — Эти мерзавцы не из тех, кто отступают. Они, скорее всего, просто выжидают. Ждут, когда стемнеет, когда мы будем меньше всего этого ждать, когда потеряем бдительность.

И снова начался этот утомительный, выматывающий душу процесс. Двери и окна были наглухо заперты, а затем завалены тяжелыми столами и стульями, превращая таверну в подобие крепости, в жалкое подобие защиты от надвигающейся угрозы. На кухне, в огромном чугуне, кипела вода, бурля и клокоча, готовая обрушиться на головы незваных гостей, обжигая и калеча. В моих руках был старый, зазубренный топор, тяжелый и неуклюжий, но внушающий хоть какую-то надежду на то, что я смогу защитить Лию. В глазах Лии плескался страх, огромный, всепоглощающий, но рядом с ним, как крошечная искра, как едва заметный огонек, горела решимость. Агнес кружила под потолком, словно встревоженная птица, ее прозрачный силуэт то появлялся, то исчезал в сгущающемся полумраке. Она всматривалась в дорогу, вслушивалась в каждый шорох, в каждый скрип, готовая предупредить нас о приближающейся опасности.

Тишина сгущалась, становясь почти осязаемой, давящей, гнетущей. Казалось, сама тьма подкрадывается к таверне, обволакивая ее своими липкими, холодными объятиями, выжидая удобного момента для нападения. Сидя спиной к спине, так мы и задремали, измученные бессонной ночью, страхом и ожиданием. Нас разбудил громкий стук в дверь.