Глава 26

– И зачем мы здесь? – обвожу взглядом толпу лицемерных снобов и богачей. Некоторых знаю лично – они появлялись в доме моего отца.

– Во-первых, – Громов подаёт мне тарталетку с красной рыбой и сливочным сыром, – мне нужно было тебя покормить.

Заботливо с его стороны, но кусок в горло не лезет.

Вслед за моими словами урчит живот. И я всё же съедаю одну. Тает во рту. Как же вкусно всё-таки готовят у богатых…

– А во-вторых? – прожевав, спрашиваю.

– Мне нужно было сюда прийти, – пожимает плечами. – И тебе тоже.

– А мне зачем?

– Показаться, что наследница Державина в порядке и взяла бизнес в свои руки.

– Но это же неправда.

Громов опрокидывает в себя стакан шампанского. Бесится опять. Может, у него ПМС?

– Кого это волнует?

Я бы выпила с ним, но сейчас нет никакого желания.

– Я отойду, поздороваюсь со знакомыми. Ты пока поешь.

Киваю и хватаюсь за канапе. Я пока всё не попробую – не уйду отсюда. Это стоило того, чтобы привести своё лицо в порядок за двадцать минут. Надеть самое нормальное платье, что у меня было. Но точно неподходящее для таких… сходок.

Платье на мне совершенно обычное – чёрное, с длинными рукавами. Не продала его, поскольку знала, что пригодится на любой случай. Вот он и настал.

Только я по-прежнему выбиваюсь из этой роскоши, пестрящих украшений.

Но и Громову сказать слово «нет» не смогла.

Мне до сих пор стыдно, как я повела себя. Но это было самое настоящее отчаяние, из-за которого предстала перед ним в том виде… А ещё я пообещала ему, что побуду хорошей. Немного. Пару дней достаточно. А потом вернусь к прежней Ярославе.

Лишь бы меня тут не трогали. А то сразу вцеплюсь зубами в руку. Они же все высокомерные твари. Вот одна из них проходит мимо, морщит нос при виде меня. А мне плевать. Абсолютно.

В другой бы момент скривила лицо в ответ. Или закатила глаза.

Но я хорошая девочка же.

– Как зовут прелестную одинокую девушку? – слышится рядом со мной чей-то голос.

Ну, только не это.

Поему он ко мне подошёл, а?

Нормально поесть не даёт.

Так и хочется вытереть руки о платье, но я вовремя вспоминаю о том, что не дома. Хватаю салфетку, вытираю пальцы, губы и, мило улыбаясь (через силу!), поворачиваюсь к незнакомцу.

Какой-то блондин. Похож на стереотипного педика, да простят меня эти люди. Но это слово отлично описывает его манеру общения, зализанные блондинистые волосы, этот шарфик на шее…

М-да. Я-то думала, я тут самая лошара в одежде, а оказывается… Ладно…

– Добрый день, – сдерживаюсь, чтобы насмешливо не сделать реверанс. Он просто выглядит так манерно, боже мой… – Ярослава.

– Какое прекрасное имя!

– Спасибо. А вас как зовут?

Лицо вот-вот треснет от улыбки. Но надо же не испортить настроение Громову. Я ему ещё отплатить должна.

– Игорь.

А мне вот никогда с парнями с этим именем не везло.

– Вы здесь одна? Скучаете?

Чуть не отвечаю что-то в стиле: «чел, я ем, а ты меня прервал».

– Жутко.

Потихоньку убираю улыбку. Лицо болит уже, как и мышцы. Главное, чтобы не заклинило… А то придётся Громову это терпеть, пока защемление не пройдёт.

– Мне показалось, или вы пришли сюда с Эмином?

Боже, это кто вообще?

– М-м, нет. Не с ним.

Кстати, а как моего опекуна зовут? Я знаю только фамилию.

– Вы одна?

– Можно так сказать.

– Тогда я не могу оставить вас в одиночестве.

Боже, парень… Дай поесть спокойно.

– Не хочу быть для вас обузой…

Намёков мужики не понимают, да?

– Да что вы! Я только рад буду провести вечер с очаровательной девушкой.

Где-то у меня что-то слиплось.

Но могу сказать, что парень не промах – отдаёт мне второй бокал с прохладным шампанским, которое всё это время было у него в руках. Хоть не так грустно будет с ним стоять.

– Это вам.

– Благодарю.

Интересно, они все так говорят? Или только при первом знакомстве?

Пригубила шампанское, парень становится не таким скучным, как казалось на первый взгляд. Ещё и темы такие находит… На которые могу с ним поговорить. И даже перестаю посматривать на Громова, разговаривающего со своими знакомыми.

Но только вот с выпитым шампанским, кажется, мне становится нехорошо. Температура в зале словно повышается, во рту пересыхает, а внизу живота скручивается странный узел.

Знакомые ощущения…

Я запомнила их навсегда.

Тогда, когда Громов в машине погружался в меня пальцами, а мне хотелось большего.

Кошусь на три стакана шампанского, которые выпила за эти двадцать минут. Да, многовато, но попробуйте выстоять с этим занудой! Высматриваю хоть что-то. Но не нахожу. Осадка нет, как в том мохито. Но…

Возбуждение это накатывает не просто так.

Обхватив себя руками, пытаюсь скрыть затвердевшие соски. Лифчик я не надевала под это платье. Подходящего не нашлось.

– Ты нормально себя чувствуешь? Щёки покраснели.

Тварь.

Просто тварь.

Что он сделал?

Ладони чешутся, чтобы вмазать этому актёру погорелого театра. Но я сдерживаюсь. Хотя я бы плюнула ему в лицо и ударила по яйцам. А потом буду вынуждена слушать нотации от Громова…

Нет, я обещала, что не натворю дел.

– Нормально, – говорю уже не так весело. – Извини, Игорь. Я отойду.

Вцепляюсь пальцами в сумочку и, не дожидаясь ответа, направляюсь в женский туалет. Нужно сразу было бежать к своему опекуну, просить уехать, но… Мне нужно что-нибудь холодненькое. Меня не пёрло так даже в первый раз.

Может, этот дебил двойную дозу дал?

Дебил!

Идиот!

Чтобы у него член отсох!

Я хрен его знает, но у меня горит всё. И чешется. Знойно чешется между ног. И с каждой минутой всё сильнее и сильнее. Даже дышать становится тяжело.

Хочется только одного.

Получить проклятый оргазм, чтобы это прошло.

Блять, я не учусь на своих ошибках! Ни у кого не брать выпивку!

Но я сделала это.

И теперь смотрю в зеркало, а за спиной появляется Игорь.

– Тебе плохо? Давай помогу.

Если бы не его искристые и насмешливые глаза, я бы подумала, что он волнуется. Но нет. Подходит ко мне, опускает ладони на мои бёдра.

– Я слышал от Артёма, что ты всем даёшь. Но решил перестраховаться.

Что?

Меня качает вбок, с трудом удерживаюсь на дрожащих ногах. Толкаю парня в плечи и агрессивно, зло выпаливаю:

– Отойди от меня, петух, если не хочешь, чтобы я откусила тебе пальцы.

Говорю это, а сама вспоминаю тот злостный день. Автомобиль Громова, незнакомый и опасный мужчина, что опрокидывает меня на сиденье, орудует во мне пальцами и доводит до фейерверка перед глазами.

Сглатываю и теряю бдительность.

Игорь подбегает ко мне, прижимает к стене. И уверенно задирает моё платье.

Ничего сделать не могу. Тянусь к нему непослушными руками, пытаюсь остановить. И промахиваюсь. Раз за разом. Перед глазами непонятные пятна, тело не слушается. Сопротивляться не хочет вообще.

– Отойди, – уже прошу его и снова пытаюсь оттолкнуть. Получается слабо. Но ему это нравится. Принимает как моё согласие. Целует в шею, оставляя мокрые поцелуи, от которых тошнит.

Не понимаю, что со мной происходит.

Да меня сейчас изнасилуют в туалете!

Открываю рот, чтобы закричать.

Из горла вылетает полустон-полукрик. Голос совсем тихий, чтобы хоть кого-то позвать.

Смотрю парню за спину и чуть не плачу. Тарабаню по плечам ладонями.

А ему плевать! Напирает!

Дверь неожиданно открывается, и я вижу расплывчатый силуэт мужчины. Из-за слёз всё смешивается. Но я замечаю знакомый костюм, быструю и решительную походку.

Пацан отлетает от меня в два счёта. Ничего не успеваю понять.

Падаю на пол, одёргивая платье. Трусы куда-то делись, и я даже не заметила, как он порвал их и кинул рядом.

И ничего сделать не могу. Ни подняться, ни остановить Громова, который валит Игоря на пол и ударяет этого насильника по лицу. Раза три.

И всё, что я могу сделать – так это испуганно шептать:

– Давай уедем.

Как мантру.

Лишь бы не оставаться здесь.

Меня пытались изнасиловать в четвёртый раз.

Первый был ещё в школе. Я с трудом убежала от двух отморозков.

Второй раз Артём кинул меня на кровать. Тогда я брыкалась, сопротивлялась, но он потерял интерес.

Третий… Он же. Только тогда я уже знала, как действовать.

И сейчас.

Переживаю те же эмоции, что и в первый, во второй раз.

Ну почему я, а? Это ведь был всего лишь вечер, на который взял меня Громов. Я абсолютно нормально одета. Платье закрытое, почти до колена… И всё равно. Всё равно опять испытала это.

– Пожалуйста, – опять всхлипываю. – Давай поедем домой?

Громов останавливается, переставая колошматить парня.

У туалета уже собралась толпа любителей зрелищ.

Мужчина подлетает с пола, очнувшись. Оставляет в покое ещё не потерявшего сознание парня.

Слабо бил… Надо было сильнее…

Выпрямляется, закрывает меня собой.

И гаркает на толпу, столпившуюся у входа:

– Какого хера смотрите? Разошлись, блять!

Я не разбираю слова, которые летят от них. Всё перемешивается. Но я немного успокаиваюсь, когда понимаю, что мой опекун рядом. Подходит ко мне, поднимает с пола, ставя на ноги. Одёргивает платье, поправляя его на бёдрах. Снимает пиджак и укрывает им мои плечи.

– Ты, блять, даже тут приключения на свой зад нашла, – гортанно рычит, как жутко разъярённый и бешеный зверь.

– Я могу всё объяснить, – говорю с трудом.

– Замолчи.

Злой. Жутко злой Громов.

Надеюсь, он выслушает меня и поверит, прежде чем промывать мне мозг…

Я же неспециально.

Я хорошей была.

Вела себя нормально, не безобразила.

И даже не послала Игоря на хрен. Хотя стоило. Прямо в самом начале…

Вела бы я себя как обычно, не строя святошу, сейчас бы стояла у того столика, спокойно ела тарталетки и посылала всех ухажёров в жопу.

– Идти можешь?

– Не знаю.

Тяжёлый выдох из его носа ни о чём хорошем не говорит.

Чувствую на своём теле его ладони. Поднимает меня на руки, отрывая от пола, и прижимает к себе. Прячу красное в слезах лицо в его груди. И молча всхлипываю, пока Громов выносит меня из туалета под осуждающий говор ублюдков:

– Привёл с собой проститутку… Это дочь Державина? Что за воспитание?

– Спровоцировала мальчика… Ноги голые. Куда только Громов смотрел?

– Да она сама на Соловьёва накинулась. Тот парень прилежный, не стал бы на таких, как она, кидаться.

Сжимаю пальцами пиджак, который держу на себе. Кусаю нижнюю губу и сдерживаюсь, чтобы не послать их куда подальше. Радует, что это делает за меня Громов, посылая их на детородный мужской орган.

Странно с его стороны. Защищает меня, даже не зная всей ситуации.

Молча несёт меня до автомобиля. Сажает на переднее сиденье, обходит тачку, садится за руль. Всю дорогу в салоне царит тишина. Я слышу только рёв мотора и своё дико стучащее сердце.

Даже после пережитого стресса возбуждение не проходит. Наоборот, усиливается.

Ёрзаю на сиденье все пятнадцать минут, что мы мчимся до дома. Именно мчимся. Громов выжимает педаль газа в пол, заставляя спидометр биться в конвульсиях.

Путь до квартиры для меня выходит туманным. Я не помню, как мы заходим в вестибюль многоэтажки. Как поднимаемся на лифте на наш этаж и оказываемся в его квартире.

Ничего не разбираю перед собой.

Стараюсь скрыть своё самочувствие, но выходит плохо. Тяжёлое и прерывистое дыхание выдаёт с потрохами.

Оказываясь в коридоре, скидываю туфли. Снимаю дрожащими пальцами пиджак, вешаю его на крючок.

И наконец-то слышу его гремящий после тишины голос:

– Ты хоть день можешь прожить без выкрутасов?

Мужчина стоит ко мне спиной в центре гостиной. Запускает пятерню в короткие волосы, проходит по ним и хватает себя за затылок, видимо, приводя себя в чувство.

Я стою рядом с гранатой. Бомбой замедленного действия.

Одно неверное слово – и всё взорвётся.

Он оборачивается ко мне на пятках. В глазах – настоящее безумие, непонимание и жажда убивать.

– Вчера, – выпаливаю, облизывая губы. Всё во рту пересыхает.

– А сегодня так же не могла? – опять летит в меня претензия.

– Могла, – хрипло выдаю и киваю. Боже мой, как всё горит внизу живота… Я сейчас умру. – И вела себя нормально. Пока ко мне этот парень не подошёл…

Боже, не представляю, что было бы, если бы Громов не появился…

Делаю первые шаги к мужчине. Лежала бы там, на плитке, пока меня не нашла бы какая-нибудь курица, не фыркнула и не позвала толпу поглумиться надо мной.

Меня сейчас не они интересуют, если честно.

А Громов.

Он дико напряжён. И разъярён.

Ощущение, что на нём вот-вот рубашка треснет. Конечно, мышцы у него огонь… Иногда так и хочется провести по ним пальцами, пощупать…

Сглатываю от одного представления, как буду выглядеть в его руках. На нём. Как он сдавливает мою грудь руками…

И лёгкие спирает. Дышать тяжелее становится.

– Он мне что-то подлил в стакан.

– Опять? – усмехаясь, издевается. И в следующий миг голос становится тяжелее, гневнее: – Хватит врать, Ярослава. Я ложь ненавижу.

Да… Хреновая ситуация.

Не поверит… Второй раз уже нет…

– Это правда, – выдыхаю, остановившись возле него. Поднимаю голову и невольно тянусь руками к его шее. Обвиваю её руками, чувствую на талии сильные ладони. И чтобы не оттолкнул – прижимаюсь к нему сильнее. – Говнюки окружают меня везде. И я повелась. Снова. Это всё из-за тебя, Громов.

– Из-за меня? – карие глаза вспыхивают диким огоньком.

– Из-за тебя. Ты сказал мне быть нормальной. Я была нормальной. А что теперь? Я снова под препаратами. И дико хочу утолить голод. Убрать жжение внизу живота и между ног. С тобой.

– Ты что несёшь, соплячка? – гаркает уже на меня. А мне плевать. Льну к нему всем телом, встаю на носочки, дотрагиваясь до его губ.

Мне плохо. Очень. И я всего лишь хочу убрать это испепеляющее меня чувство возбуждения.

– Это ты во всём виноват. Будь я обычной Ярославой, он отправился бы на хрен уже в начале диалога. Но я терпела. Ради тебя. А теперь… ты поможешь мне, Громов. Хотя бы один раз.

Мозги отказывают. Разум мутнеет.

И я подаюсь вперёд, врезаясь в его губы. Такие чувственные, пухлые, с нотками шампанского…

Беру то, что можно. Что позволяют…

Сейчас он оттолкнёт меня, скажет, какая я дура…

Но нет. Мой опекун сильнее прижимает меня к себе, отвечает на поцелуй. И в одно мгновение буквально кидает меня к стене, нависая надо мной. И, вгрызаясь в мои губы, задирает жутко тесное платье, от которого я желала избавиться.

Тумблер внутри срывает. И я не понимаю, что творю.

Мне хочется одного.

Почувствовать его в себе…