Глава 3.

Юля.

— Ну-у и говню-ю-юк, — с нескрываемым возмущением тянет подруга, усаживая меня за стол в маленькой кухне. — Сейчас, погоди Юлька, чаю с лимончиком сварганю по-быстрому.

Чайник засвистел на плите спустя пару минут, а я все говорила и говорила. Никак не могла остановиться. Казалось, что с каждым словом мне становится легче. Боль уходит. Обиды стираются. Душа обретает необходимое безразличие.

А может, разговор вовсе здесь ни при чем. А при чем ночь, что я провела в объятиях сказочного мужчины. В голове вновь возникли полутемные образы. Его руки на моем теле. Такие нежные страстные поцелуи. Вадим был на высоте и точно знал, что он делает. Вздохнула. Там явно огромный багаж опыта за спиной.

Попыталась прогнать воспоминания, пока Маша все возмущалась:

— А я знала! Я так и знала, что этот мракобес тебе изменяет! Да у него же на лице все написано! У-у! Ган*он штопанный!

Я ухмыльнулась.

— Сказал, что два года у него были другие, — подливала я масла в огонь. То, как Машка ругала Никиту мне даже нравилось. Получалось отвести душу. — Самое противное, что, если бы я как дура не заявилась в офис к нему, ничего бы и не узнала.

— Ублюдок..., — цокнула Машка.

— Сюрприз сделать хотела. Думала, он, как всегда, засиделся с делами, а он...

— Сволочь какая.

— А эта секретарша его. Ноги раздвинула будто с детства только этому и училась. Гимнастка что ли она?!

— От ведь дрянь-то какая.

— А с виду скромница такая. Я и подумать ведь не могла... — Ну, знаешь. У некоторых юбка в пол, а трусы кожаные!

— Мхм. А у меня завтра подсадка должна была быть... Теперь, конечно же, и думать об этом нет толку...

— Почему?! — Машка поднялась на ноги, и принялась вокруг меня круги наворачивать. — Почему это думать не стоит?! Ты же и процедуру уже оплатила! Стоит, Юль! Стоит! Рожай для себя!

— Как... для себя? — я растерянно распахнула глаза, будто такого понятия в природе не существует вообще.

— Ну так! Для себя! Ты прости, что на больное давлю, но ты ведь так перед своим этим подлюгой на задних лапках носилась, потому что он принял тебя вот такую. Бесплодную...

— Маш! Ну не бесплодная я. У нас просто с ним совместимость почти нулевая. А у меня еще и гормональный фон для беременности максимально неподходящий...

— Но он же к этой подсадке никакого отношения не должен иметь был?

— Ну не должен был, да, — с огорчением признаюсь. — Мы донора выбрали, с которым у меня были бы самые высокие шансы.

— Ну вот и все! — Машка всплеснула руками. — Вот и все, Юль! Бейбик только твой будет! Ты ведь хотела!

Пожимаю плечами.

— Как я одна то с ним буду...?

— Понимаешь, — Машка двигает табуретку и присаживается поближе. — Ты понимаешь к чему я веду? Ты когда другого мужчину встретишь, уже не будешь под него так стелиться, как под этого своего. Тебе незачем будет. У тебя малыш уже будет. Мужчину будешь сама выбирать. Захочешь, нос поворотишь. Захочешь, включишь зеленый. Но точно любого, кто тебя такую к рукам приберет, не захочешь уже. Не захочешь. Выбирать еще будешь из поклонников, понимаешь?

Я задумчиво пялюсь в окно.

А ведь правда. Есть доля здравого смысла в Машкиной речи. И отчасти она, конечно, права. Я Никите так благодарна была за то, что он проходит все это со мной. Ведь мог бы найти себе нормальную, подходящую. Ну он и нашел, вероятно!

— Ты права, — горячо заверила Машку. — Ты абсолютно права! — я наконец поняла, что за заноза сидела под сердцем.

Мысль, что от ребенка отказаться придется – так сильно болела. А теперь я ее будто вытащила. И ранка затянулась в момент. Освободилась от неправильного решения.

— Я сделаю процедуру. А дальше... Дальше пусть рассудит судьба.

Рассказать подруге о том, что провела эту ночь в объятиях другого мужчины, я не решилась. Так же, как и ему, Вадиму, этой ночью я не решилась признаться, что соврала.

— Ты же не...? — спросил он сегодня, продолжая отрывисто и торопливо покрывать меня поцелуями.

— На таблетках! Я на таблетках! — выпалила сердечно, совершенно не осознавая, что говорю. Сама мысль о том, что, воспользовавшись защитой – я могу упустить возможно единственный шанс – холодила мне душу. Поэтому да, соврала.

Разве Вадим от этого пострадает? Да он не увидит меня никогда даже больше!

И сама вероятность, что от него у меня получится забеременеть естественным способом - очень мала. Да почти нулевая!

А на следующий день я даже врачу не призналась, что незащищенная близость была. На процедуру шла с безнадегой в глазах. Понимала ведь, что после такого - ничего скорее всего не получится.

И когда уже перестала ждать и надеяться, когда уже саму мысль о ребенке почти отпустила — Чудо случилось.

Через пару недель я держала в руках положительный тест на беременность.

От донора этот малыш, или же от Вадима – мне было неважно. И знать я уже не особо хотела.

Важно было только одно – внутри меня теперь живет свое, личное, персональное Чудо. И ему суждено явиться на свет.

Девять месяцев спустя.

Роды были тяжелыми. Схватки мучили меня десять часов. Изнурили физически и морально так сильно, что в конце концов я уже была готова на все. Ну или почти что на все...

— Милая, ну никак тут без кесарева, будем резать тебя, — забалтывала мне зубы акушерка, укладывая на койку.

Стиснула зубы, застонала от очередного сильного спазма. — Нет-нет-нет-нет. Я сама. Я сама.

— Риск травмы высокий, — спорила она до последнего. — Я САМА! — закричала, теряя контроль над сознанием.

Дело вовсе не в шраме, или боязни хирургического ножа. Дело в том, что я хочу каждую крупицу боли прочувствовать. ОТ и ДО. Каждый миг. Любую секунду. Даже если в эту секунду мне больно и плохо.

У беременных свои причуды, но я была просто уверена, что вся эта боль родит самое чистое и светлое чувство на свете.

А еще... я почему-то считала себя недостойной этой малышки. Все время ловила себя на мысли, что матерью буду просто ужасной. Поэтому, вероятно, пыталась наказать себя этой болью? Глупость, конечно. Но попробуй упоротой и измученной роженице втолковать разумные вещи.

В любом случае я была просто уверена, что с дочкой все будет в порядке. Будто шестое чувство это твердило.

— Да какое ей кесарево? — строго вопросил врач, наконец зашедший в палату. Ощупал живот. — Она вон, рожает уже. Сейчас вылетит! Люда, страхуй! — скомандовал акушерке.

Почему-то в этот момент стало так смешно. Просто до слез.

— Чего ты смеешься-то, полоумная?! Тужься, давай! — перестраховщица Люда за меня переживала больше, чем я сама.

— Тужусь я, тужусь! — сквозь смех отзывалась.

— Да поздно уже, — хмуро оповестил нас с Людой доктор.

— Как поздно? — от смеха и следа не осталось. Что там случилось? Я даже привстать попыталась, чтобы своими глазами на все посмотреть.

— Родила уже. Что, — буркнул доктор, производя необходимые манипуляции.

Отдувая мокрую челку со лба – я впервые увидела свою девочку.

— П-почему... она молчит? — голос осип, захрипел. В конце концов вовсе пропал.

Доктор шлепнул легонько младенца, и она сразу же завопила на всю палату. Даже на всю больницу. А я счастливо откинулась на подушку и зарыдала в голос. Даже не знаю теперь кто из нас плакал громче.

— Ну понятно теперь, в кого такой голосина, — цокнула Люда, подавая мне девочку на руки. — Как назовешь-то решила, мамаша?

— Решила, — шмыгая носом, я впервые к ней прикоснулась. Втянула запах. — Анюта. Нюра...

— Аню-ю-та, — довольно повторила за мной акушерка. — Красивая у тебя вышла Анюта.

***

— Это не твой там папашка оккупировал двор? — посмотрела на меня одна из новоявленных мамочек с соседней койки.

В палате нас четверо. И у всех есть мужья. Естественно, кроме меня. Ведь с Никитой я давно развелась.

Поэтому девочки считают своим долгом по-отечески за меня переживать. И даже пытались сосватать молодому красивому доктору.

Я напряглась и привстала с кровати.

— Ко мне уж точно никто не может прийти, — отмахнулась, а сердце уже гулко забарабанило. Бах... Бабах... Бах!

Тестов ДНК я, конечно, не делала. Решила, что не имеет значения, кто именно Анюткин отец. Это разве уменьшит как-то мою к ней любовь?

Но, волей-неволей, вглядывалась в малышку, выискивая породистые черты сказочного мужчины, с которым провела одну волшебную ночь.

Порою казалось, что она - его копия. А затем я убеждала себя, что и у донора глаза карие были, а волосы темные. Выбирать его внешность не приходилось, главной тогда была совместимость и высокие шансы.

Но, ведь, если отец малышки – Вадим, это не страшно?

Я не стану разыскивать и требовать помощи. Он и так осчастливил меня, подарив долгожданное Чудо.

О котором никогда не узнает...

— А к кому еще-то? — Катя уперла руки в пухленькие бока и посмотрела на меня строго. — Вчера только ты рожала. А сегодня еще никто. Своих то мы бы узнали. Вон, стоит, бедолага, к шарикам жмется, — кивает она на окно.

— К каким еще шарикам?

— Ну к воздушным. К каким. Розовым.

Я как-то слишком волнительно, судорожно втянула в себя кислород.

Ну не может же это Вадим быть? Мы ни разу не виделись после той ночи. О моей беременности он ни сном, ни духом. Ну с чего ему вдруг сюда заявляться? Да он ведь даже моей фамилии тогда не узнал, так что при всем желании ни найти, ни что-то разузнать обо мне, точно б не смог.

На негнущихся от какого-то дурного волненья ногах, я бреду ближе к окну.

Перед тем, как посмотреть за стекло, обновляю кислород в легких. Раз, два. Новый вдох.

— О Господи! Черт... — срывается с губ.

— Нельзя Бога и черта вместе поминать! — трясет рукой перед моим носом набожная Катька. — Ну что, твой все-таки?

Я смотрела на мужчину и розовые шары, которые он держал. И испытывала целый спектр эмоций.

— М-мой... — онемевшими губами отозвалась. — Ну, то есть, нет... Но...