Глава 10

— Очнулась, красавица?

Слышу незнакомый, женский голос, который обрывками звучит в моей голове. Пытаюсь открыть глаза, но мои веки словно весят тонну.

— Где я? — слабо стону, не чувствуя ни рук, ни ног. Окружающий мир поглощён туманом, а в горле чувствуется вкус металла и очень сильно хочется пить.

Часто моргаю. Наконец картинка обретает чёткость. Первое, что вижу — белые стены неизвестного помещения, в котором пахнет медикаментами. Повернув голову, вижу незнакомую женщину с темными волосами. На ней белый халат, она смотрит на меня сквозь стёкла очков с явным напряжением.

— Ты в больнице… — сухо молвит, тут же поворачивается ко мне спиной. — Готовим тебя к операции.

— К операции? — поднимаюсь на локтях, тяжело задышав. — Нет!

Это жуткое слово быстро вернуло мне память. Перед глазами как на перемотке пронеслись чудовищные картинки до момента, когда я лишилась чувств.

Разговор с Владом, варварские руки одного их его прихвостней на моём лице и туловище… Их страшный, бесчеловечный смех. Но больше всего запомнилась пачка купюр, брошенных мне как собаке на убийство маленькой жизни!

— Не волнуйся, больно не будет, — мямлит она, судя по звуку натягивает на руки перчатки. — Это не займёт много времени.

— Я правильно понимаю, вы хотите сделать мне аборт?

Моя ладонь, покрывшаяся липким потом, с дрожью ложится на плоский живот. Врач подходит ко мне, я с ужасом замечаю, что в руке она держит шприц.

— Пожалуйста! Не надо! Я не хочу этого, я против аборта, — зашептала, схватив женщину за запястье. — Я молю вас, ради всего святого! Пожалуйста, не делайте этого! Не убиваете моего ребёнка!

— Ох, милая… Я… — смотрит на меня с отчаянием, я вижу, что ей грустно, вижу внутри неё борьбу, но она вынуждена всего лишь выполнять свою работу. — У меня будут проблемы, если я откажусь. Там серёзные люди нас к стене прижали, сама знаешь, какие они и что будет, если услышат отказ.

За спиной брюнетки послышался грохот — я увидела другую женщину, со светлыми волосами, заплетёнными в косу. Она раскладывала на металлическом столике хирургические инструменты.

Глядя на них, на страшные ножи и щипцы, я едва не потеряла сознание ещё раз. Жуткий мороз пробежал по коже — стало так холодно… Я будто провалилась в ледяную прорубь, в окружении льдин. Тонула. Мёртвым камнем шла ко дну! Без единой надежды на спасение…

По щекам полились слёзы. Спрятав лицо в ладонях, я заплакала.

— Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста… — шептала как молитву, глотая слёзы. — Я не хочу его терять.

— Твою ж мать, детка! Ну от меня то ты что хочешь?! — внезапно закричала врач.

Услышав отдаляющийся цокот каблуков, я судорожно выдохнула, убрав ладони от лица. Увидела, что теперь врач стояла напротив окна. Она дёрнула створку за ручку. Я услышала звук чиркающей зажигалки и увидела серый вихрь дыма. Её пальцы дрожали, пока она смотрела вдаль, с каменным, понурым лицом.

— Что скажешь, Свет?

Напарница, та самая, которая раскладывала ножи на хирургическом столе, пожала плечами.

— Мало тебе проблем? Пациенты психи почти каждый день нервы треплют, тут ещё шишка важная нарисовалась. Я бы не стала с ними спорить. Вводи ей анестезию и приступаем.

— Знаешь что, да плевать мне уже на всё! Жизнь и так дерьмо, а тут девчонка молодая совсем! Ей ещё рожать и рожать. Ребёночка то как сама сильно хочет, рука не поднимается, понимаешь? Ладно эти малолетки или дылды деревенские, которые сами умоляют вырезать проблему за любые деньги, а она — ну молодая совсем, жалко её. Может что-то придумаем?…

— С ума сошла? Я из-за тебя пулю в лоб не хочу!

— Вот смотрю на неё, Светка, и себя вижу в этих больших, ясных глазах. Я бы душу отдала за возможность забеременеть! Не пощадил боженька, дурой в молодости была. Выкидыш, за ним бесплодие хроническое. Пусть хоть у кого-то чудо случится.

— И что ты делать прикажешь? Там за дверью два мордоворота вон с какими рылами дежурят! У одного я ствол за пазухой видела, — со страхом прошептала, понизив голос, — кокнут, глазом не успеешь моргнуть.

— Скажите им, что вы мне сделали операцию сделали! — внезапно выкрикиваю я. — Я обещаю, я буду хорошо притворяться! Честное слово, никому не скажу! И уеду. Быстро уеду в другой город, затеряюсь в глубинке. Обещаю, меня никогда не найдут. Умоляю вас, спасите меня! Я заплачу! Скажите сколько? Всё, что угодно сделаю! Только не делайте это!

Я со всей силы схватилась за эту крохотную ниточку, крошечную возможность на спасение и попыталась их уговорить. Если они отнимут у меня ребёнка, я не переживу. Вдруг что-то пойдёт не так и я никогда не смогу стать мамой. Как та брюнетка…

Женщины замолчали. Смотрели на меня какое-то время, потом одна из них сказала:

— Давай, Свет, так и сделаем. Ну жалко же, правда. Мужики, козлы, не предохраняются, потом из-за них таким девочкам молодым жизнь ломают.

— Чёрт тебя дери, Нина! Ну хорошо… Хорошо! Скажем, что операция прошла успешно.

— Спасибо вам большое! Я вам… я так вам благодарна!

Неужели спасена?

Господи, какое облегчение…

— Тише, не шуми, вдруг подслушивают. Давай час просто полежи и помолчи. Только не выдай нас. Ни в коем случае!

— Конечно. Я рыба, — ложусь на кровать, натягивая на себя простынь почти до подбородка. Затихаю.

Брюнетка кивает, глядя на меня, затем прижимает палец к губам, давая знак. Разворачивается, направляясь к двери. Дверь операционной открывается, она выглядывает в коридор, сдержанно произнеся:

— У нас всё готово. Мы начинаем.

* * *

— Просыпайся.

В плечо цепкой хваткой впиваются чьи-то грубые, холодные пальцы, меня встряхивают, переворачивая на бок.

Открываю глаза, вижу высокого, поджарого мужчину с холодными чертами лица и злым взглядом. Он одет во всё чёрное, держит руку под пиджаком, будто нарочно напоминает, что у него там ствол.

— Поедешь с нами.

— Где я? — подыгрываю, изображая сонный, растерянный вид. Тру веки пальцами, потом с непонимание оглядываюсь по сторонам.

— В больнице, — хмыкает. — Евгеньевна сказала, операция прошла успешно, ты можешь быть свободна. Рекомендации она тебе вот тут написала, — грубо суёт мне в руки какой-то листок. — Поднимайся, следуй за мной.

И тянет меня за рукав, возвращая в вертикальное положение. На самом деле я не спала — разве тут уснёшь? Лежала с закрытыми глазами, боясь даже вздохнуть. Особенно было сложно не выдать себя и не подставить тех милых женщин, пришедших мне на помощь, когда меня переводили в одноместную палату.

— Голова кружится?

— Да… — я опять играю.

— Тогда держись за меня и не делай резкий движений.

Надо пустить в ход слёзы, чтобы у наемника не осталось никаких сомнений. Опускаю ладонь на живот, горько всхлипываю, двигаясь вместе с ним в сторону выхода.

— У вас нет сердца…

— Я всего лишь выполнял приказ.

Бугай выводит меня из палаты, ведёт в сторону запасного выхода. На улице нас ждёт внедорожник с работающим, рычащим двигателем.

Меня сажают внутрь, хлопнув дверью. Там находится ещё один мужчина — я его узнаю. Это он меня усыпил платком с вонючей дрянью. Он сидит на месте водителя, со спокойным видом слушая музыку, что негромко льётся из динамиков.

Машина срывается с места, а я молюсь, чтобы они ничего не заподозрили. По моим щекам катятся слёзы — это часть игры, но я на самом деле плачу от страха и неизвестности, что будет дальше. Куда они меня везут? В лес?

Наверно нет. Иначе зачем нужен был принудительный аборт? Могли бы сразу решить дело одной пулей, никто бы меня искать не стал. Подонок Влад почему-то решил оставить меня в живых. Как же сильно я его ненавижу…

— Куда вы меня везете? — тихо спрашиваю.

— На вокзал, — отвечает тот, что сидит рядом со мной.

После его слов на мои колени ложится знакомая для меня вещь — мой потрёпанный рюкзак.

— Здесь всё самое необходимое, взяли из твоей комнаты. Тётке передали, что ты уехала, никому ничего не сказав.

Рита не будет бить тревогу, она подумала, что я решила уехать сама после нашего с ней разговора.

— Позже скажем ей, что ты ребёнка потеряла.

Сглатываю.

Моё сердце разрывается на части…

— Сообщишь ей, что хочешь забыть прошлое, чтобы тебя никто не беспокоил.

— Хорошо, так и скажу. Напишу сообщением…

Неожиданно меня хватают за горло:

— Запомни! Ты сама уехала! Повтори! Повтори несколько раз если хочешь жить!

Он с такой силой сдавливает горло, заставляя смотреть в свои звериные, бесчеловечные глаза, что я едва не умираю от ужаса. Ублюдок! Он очень сильно меня запугал. После такого я точно поняла, что никогда не вернусь в столицу!

Я повторяю пять раз эту фразу, обливаясь слезами, чувствуя, как на шее образуются синяки. Внедорожник замедляет ход, мы останавливаемся.

— Открой дверь, — хрипит ублюдок.

Дрожащими пальцами нажимаю на кнопку. Чувствую грубый толчок — меня толкают из машины на мокрый асфальт возле вокзальных касс. Бьюсь коленями, сжимаю челюсть, проглатывая ком боли и злобы. Уроды!

— Чтобы через час тебя в городе не было. Увидим — босс приказал давить на месте.

— Поняла, шалашовка? Рыпнешься не в ту сторону — ты труп.

Дверь захлопывается, автомобиль рычит, мгновенно набирая скорость. Поднимаюсь с пола, стряхивая грязь с одежды.

Какое же ты чудовище, Влад.

Я до сих пор не могу поверить, что он поступил со мной как с собакой…

С минуту стою абсолютно никакая, глядя вслед внедорожнику, просто пытаюсь прийти в себя. Затем открываю рюкзак, чтобы оценить ситуацию. Первое, что вижу, толстую стопку денег и два билета на поезд в один конец. С пересадками, в какую-то глушь — догадываюсь я. Там же нахожу кое-что из одежды и телефон. Но без сим-карты. От телефона решаю избавиться в тот же миг, бросив в ближайшей урне. Мало ли там спрятан жучок.

Поезд отправляется через десять минут. Мне нужно поторопиться.