ГЛАВА 2. Ледяной пульс

Сидя рядом со мной за столиком в кафетерии, Нина не унимаясь щебетала, то и дело поправляя свои роскошные рыжие волосы. После того, как она подошла ко мне «мило поболтать» в мой первый день в академии, я рассудила, что навязчивое предложение дружбы следует принять. И никоим образом не строила иллюзий касательно ее искренности! Мне было прекрасно понятно, что этой девушкой движет исключительно корысть и перспективная выгода от дружбы с той, кто вероятно станет очередной фаворитке ректора.

Тем не менее, она еще могла оказаться мне полезной. Потому наивно улыбаясь Нине, я держала ухо востро и даже не думала доверять свою спину как ей самой, так и ее подружкам-подпевалам.

Благодаря своей официальной «подружке-секретарше-справочнику» я знала, что по меркам Ледяной Академии немного подзадержалась в статусе претендентки. Обычно ректор уже через месяцок-другой, максимум через три месяца, либо менял белую ленту на красную, либо забирал ее как знак того, что девушка ему не подошла, и больше он на нее не претендует. Так что теперь, когда сессия была в самом разгаре, и первый семестр подходил к концу, любители сплетен с интересом наблюдали, делая ставки: как скоро ректор примет касательно меня решение, и каким оно будет.

Даже понимая, что «разжалование» будет стоить мне вечных насмешек в спину, я бы согласилась на него, надеясь сохранить девственность, а вместе с ней и возможность нормально выйти замуж в родной деревне.

Более того, это спасло бы меня от участи стать всего лишь двадцать третьей из девушек, которые периодически развлекают ректора по ночам! Потому что для меня это было… слишком. Я просто понимала, что не вынесу такого — быть для своего мужчины лишь одной из многих.

И тут не спасали даже наставления матушки, которая учила, что если муж соблазнится на другую женщину, то это его мужское право. Ведь главное, чтоб он все равно возвращался к своей законной жене, содержал ее вместе с детками, и все такое. Может я приняла бы такое с бакалейщиком Ванькой… Но понимала, что никогда не смирюсь с подобным, если все же сдамся перед ректором! Меня просто бесила и одновременно вгоняла в отчаяние мысль о том, со сколькими же девушками он спит, и будет спать, даже если я в конце концов отдамся ему! Когда мысли касались Константина Квинси, я понимала, что вряд ли смогу делить его с другими.

Вот только точно так же я почему-то понимала, что такого мужчину не изменить. И даже если я влюблюсь в него, если буду ползать перед ним на коленях, умоляя не делать мне больно, он все равно продолжит забавляться со всеми своими фаворитками. С девушками, которых просто купил, и прекрасно понимает, что они с ним исключительно ради той цены, что он им платит за постельные утехи.

Потому забери он у меня белую ленточку, и стало бы лучше. Однозначно лучше. Я бы просто пострадала, переболела, смирилась с тем, что он уже делал со мной, и похоронила все это в своей памяти. А потом, сделав вид, будто ничего не было, соврала бы самой себе, матушке, родным и знакомым, даже (ох, неужели бы сделала ЭТО?)… даже… даже на исповеди бы перед венчанием соврала! И жила бы дальше, словно ни разу вообще не видела того клипа Киркорова и Баскова. Пусть с раной в сердце, но жила бы.

Но если я начну спать с лордом ректором, если он повяжет на моей шее красную ленточку, мне придется распрощаться с этой надеждой и до конца своих дней влачить существование падшей женщины, которую никто не возьмет замуж. Которой нельзя будет даже в родную деревню вернуться, потому что родители не вынесут такого позора!

Выход один: сопротивляться. Из последних сил сопротивляться и надеяться, что лорд Квинси в самом деле не станет брать меня насильно.

— Так, Эвелиночка, хватит ворон считать! — окликнула Нина, выводя меня из задумчивого транса. — Давай допивай свой латте и беги сдаваться! У тебя ж экзамен по основам трансформации!

— Ой, точно, спасибочки! Совсем голова дырявая! — охнула я с наивной мордашкой.

— Уже так замоталась с этими подготовками к экзаменам, что про сами экзамены забыла!

— Ничего, у тебя ведь есть я! — подмигнула девушка.

Допив залпом кофе, я обменялась с «подружкой» поцелуйчиками в щечку и выпорхнула из кафетерия, направившись к аудитории, где проходил экзамен. Хоть главным для меня вот уже которую неделю был поиск информации о том секретном туннеле, про учебу я тоже не забывала. Так что сессия проходила без неприятных сюрпризов! Опасения у меня были только касательно экзамена по основам ворожбы, но до него оставалась еще целая неделя, и я надеялась подтянуть все моменты, по которым у меня были сомнения. Тем более что с предпоследним экзаменом — по базовому контролю за животными — я была уверена, и там нужно будет максимум пролистать конспекты в последний вечер.

Сдавать основы трансформации я пошла в первой пятерке, не желая тянуть резинку. И вытащив билет (трансформировать кусок дерева в блокнот — легкотня!), пошла без подготовки. Преподаватель внимательно смотрел на меня, когда я поднесла руку к деревяшке и, сосредоточившись, магическими нитями проникла в ее структуру. А после начала осторожно и очень внимательно перестраивать ее. В первом семестре мы трансформировали только вещества, которые имели общую изначальную структуру. И после того, как на лабораторном я единственная успешно перестроила кусок графита в алмаз, превратить деревяшку в блокнот было делом плевым!

— Отлично, адептка Заветова. Вы свободны, — сообщил профессор, расписываясь в моей зачетке. — До встречи во втором семестре.

— Спасибо! — бодро улыбнулась я и поспешила покинуть аудиторию, не обращая внимания на завистливые взгляды оставшихся однокурсников, которым еще предстояло сдаваться.

Пребывая в приподнятом настроении после успешно завершенного экзамена, я решила отпраздновать его еще одной чашечкой кофе. А после сходить на новую разведку в заброшенную библиотеку — сейчас, когда все были заняты сессией, было больше шансов не попасться там. Да и ректор вряд ли ожидает, что я отправлюсь туда сразу после своего постыдного наказания.

Но сейчас мои мысли были лишь о том, какое бы пирожное взять к кофе. Хотелось расслабиться, хоть немножко, хоть ненадолго. И я беззаботно спускалась на второй этаж, где от третьей лестницы нужно было пройти совсем немного, чтобы оказаться в желанном кафетерии…

Как вдруг чьи-то цепкие руки схватили меня! И прежде чем я успела что-либо понять — прижали к стенке, с силой, до боли стукнув лопатками по холодному камню.

— Ты, я смотрю, совсем обалдела, дрянь! — прошипел разъяренный женский голос. И открыв инстинктивно зажмуренные глаза, я увидела нависающую надо мной девушку с красной ленточкой на шее, с тремя золотыми полосочками.

Она была очень красивой. Эффектной, ухоженной. Со стильно постриженными медовыми волосами до лопаток, большими серыми глазами и пухлыми губами, которые сейчас искажала злобная гримаса. Если память мне не изменяет… кажется, Нина говорила, что эту фаворитку ректора зовут Кристиной.

— Что это значит?! — охнула я, задрожав от страха при виде ненависти, которая водопадом лилась на меня с этого кукольного личика.

— У меня к тебе аналогичный вопрос, овца! — выпалила девушка, остервенело сжав пальцы на моих плечах.

— О чем ты?

— О том, что кое-кто тут подозрительно потерял страх, хотя сам до сих пор с белой ленточкой ходит, — скривилась Кристина. — Какого хрена ты начала выпендриваться? Кем себя вообще возомнила? Решила нам здесь все переколошматить?!

— Я не понимаю, что случилось! — едва не заплакала от страха я. За все время, что здесь учусь, ни разу ничего подобного не было! Да и в прошлом университете тоже. В последний раз на меня вот так налетали еще в школе, и к такому я была совсем не готова!

— Да ладно, будешь мычать, что совсем-совсем ничегошеньки не понимаешь? — съехидничала девушка. — Не держи меня за дуру!

— Отпусти, хватит!..

— Не отпущу, паршивка! — гаркнула Кристина, встряхнув меня за плечи, и в результате я стукнулась головой о стену. — Ты вообще никто, и права у тебя собачьи! Ни одна из всех нас себе такого не позволяла! Решила, что особенная, раз свою ленточку в первый же день получила?!

— Я ничего не делала и ничего не понимаю! Что я тебе сделала?!

— Что сделала? Что сделала, говоришь?! — ядовито прошипела она, стиснув зубы. — Ты знаешь, вчера ночью мы с ректором занимались этим.

Тело само вздрогнуло от этих слов. Да, я знала, что ректор забавляется со всеми своими фаворитками в перерывах между домогательствами в мой адрес. Знала, что эта девушка одна из этих фавориток. И понимала что вчера, оставив меня после очередных забав… после того, как я снова пела с ним эти песни… он… наверняка не просто издевался надо мной, а в самом деле исполнил свои угрозы и спал с одной из клуба фавориток.

Но даже понимая все это, я ощутила внезапную тягучую боль, услышав эти слова, сорвавшиеся с пухленьких губок Кристины. Губок, которые тоже, как и я, пели для лорда ректора. Губок, которые лорд ректор целовал так же, как целовал мои.

Остановите это! Кто-нибудь… Пожалуйста.

— Он появился в моей комнате поздно вечером, — продолжала девушка, прожигая меня взглядом. — И едва увидел — набросился, словно голодный зверь! Впился в губы, кусая их. Что он со мной вытворял!.. Я просто чуть не задохнулась от собственных криков!

Думала, сердце разорвется от такого! Донес до подоконника и, усадив на него, начал срывать с меня одежду, просто в клочья на мне рвать. И тут же, отрывая очередной клочок, прижимался губами к коже, кусал, оставлял засосы… — говорила Кристина, и словно издеваясь… нет, точно издеваясь, расстегнула пару верхних пуговиц блузы под мантией. И оттянув ткань, показала три больших засоса на шее и ключицах.

Захотелось заплакать. Это были метки ректора… Оставленные на другой девушке!

Первое столкновение с этим лицом к лицу; первое реальное доказательство для моих глаз того, что лорд Квинси в самом деле занимается этим со своими двадцатью двумя фаворитками.

— Запустив «Цвет настроения синий», он начал петь со мной деэтом! — хохотнула Кристина с пошлым безумием. — Как только мы с ним не выводили в микрофон… Давно не помню его таким голодным. Если честно, даже не могу сказать точно, пел ли он когда-нибудь со мной ТАК яростно! Я за все это время пела эту песню целых три раза, представляешь? — говорила она с развратной улыбкой. — А потом, когда я начала петь с ним дуэтом «Роза чайная»… потом Константин… знаешь, что он сказал в тот момент? — выпалила девушка, даже сквозь ткань мантии продавливая мои плечи до острой боли. — Знаешь, что лорд ректор сказал? Отвечай! Знаешь?!

— Я… я не знаю! — дрожа, всхлипнула я.

— Правда? А странно, что не знаешь, — фыркнула Кристина. — Потому что в этот момент он назвал твое имя! Твое, чертова ты дрянь! — пискнула она, впившись пальцами в мое горло! — Константин говорил: «Эвелина»! Нет-нет, не «Кристина», именно «Эвелина»!

Даже если у мужчины двадцать три фаворитки, он не должен говорить женщине, с которой поет Киркорова, чужое имя!..

— Отстань! — не выдержав, закричала я, яростно сжав кулаки!..

А миг спустя девушка отскочила от меня, испуганно таращась на собственные руки, покрытые тоненькой корочкой льда!

Кристина замерла. И когда лед начал осыпаться с ее кожи, я заметила, что эти ухоженные руки дрожали. Ничего не говоря, девушка бросила на меня взгляд, полный животного страха, развернулась и побежала прочь, быстро скрывшись за ближайшим поворотом коридора.