Эпилог

Приходила Дэйна в себя со стойким ощущением того, что подобное с ней уже было. В воздухе витал знакомый травный запах, а тело при каждом, даже крохотном вдохе пронзала жуткая боль. Неужели её успели спасти? Но кто? И зачем?

Несмотря на явный провал задуманного, девушка была малодушно рада, что осталась в живых. Да, своей смертью она хотела освободить Маэра от привязанности, но, бездна побери, коль скоро ничего не вышло, она подобной глупости больше не повторит и будет жить, пока не состарится или не погибнет в честном поединке — куда более честном, чем тот, что довёл её до этого тяжелого состояния.

Дыша через раз, Дэйна открыла глаза и воззрилась на белёный бревенчатый потолок. Закуток, в котором она лежала, был с двух сторон огорожен занавесками, расшитыми защитными рунами. Значит, она находится в обычной деревенской избе, возможно принадлежащей знахарю, поскольку ни один уважающий себя дипломированный целитель не станет украшать подобной живописью своё жилище.

— Очнулась? — раздался голос наставника Анфея, а вскоре за занавеску шагнул он сам.

— Что с Дагнейрром? — сипло спросила Дэя, сама удивляясь, почему в первую очередь интересуется драконом.

— Нашла, о ком беспокоиться, — солидарно усмехнулся наставник. — Дагнейрр под стражей. Ему предъявлено обвинение в покушении на твою жизнь.

— Почему я жива? — задала следующий, куда более важный и волнительный, вопрос девушка.

— Потому что твой муж не захотел отпускать тебя в забвение.

— У меня больше нет мужа, — возразила Дэя, облизывая сухие потрескавшиеся губы.

Анфей приподнял голову бывшей ученицы, помог напиться и только потом спросил: 

— Тогда что на твоих запястьях делают брачные татуировки эльфийского короля?

Дэя поднесла к глазам правую руку, убедилась, что наставник ничего не перепутал, и простонала:

— Зачем... Зачем он опять это сделал.

— Затем, что смерть освободила тебя от клятвы верности Витору и теперь ты принадлежишь только мужу, который собирается объявить тебя своей королевой.

— Смерть? — переспросила девушка, пропустив мимо ушей последнюю пафосную фразу. — О чём вы? Я жива или нет? Маэр, что, сделал меня нежитью?

— Нет, девочка, не сделал. Иначе мы бы сейчас с тобой не разговаривали, а, пытались друг друга убить, — покачал головой Анфей, присаживаясь на край лавки. — Маэриэль сумел поймать, удержать и вернуть назад твою жизненную силу, но несколько мгновений ты действительно была мертва, и этого времени хватило, чтобы узы магической клятвы исчезли. — Мужчина помолчал и чуть тише добавил: — Но вместе с ними исчез и твой дар. Теперь ты обычная женщина, Дэйна, без каких-либо способностей.

На несколько долек воцарилась тишина, вовсе не гнетущая, скорее задумчивая.

— Ну надо же, — восхищённо прошептала девушка, с трудом удерживаясь от смеха, поскольку он бы причинил ей мучительную боль, — у Маэра всё-таки получилось.

— Да, — согласился Анфей. — Твой муж владеет тёмным даром не хуже отступников.

Однако девушка имела в виду совсем другое:

— Он так хотел, чтобы я была просто женщиной. И он сумел этого добиться. Осталось только отрастить волосы…

Анфей недоумённо приподнял брови, но уточнять ничего не стал.

— Отдыхай. Тебе ещё долго восстанавливаться. И насчёт «просто женщины»: все твои навыки, наработанные годами, остались при тебе, моя самая лучшая ученица.

***

Высокое стрельчатое окно королевской спальни в летнюю пору было открыто настежь. Свет нарождающейся луны сочился сквозь колышущиеся занавески, озаряя широкую кровать и лежащего на ней мужчину. Даже крепкий сон не избавлял его от постоянного беспокойства. Вот и сейчас, не просыпаясь, он ощупал постель возле себя, не обнаружил то, что искал, и сразу очнулся.

— Дэя?

Его взгляд по привычке встревоженно метнулся к распахнутому окну.

— Что Дэя? — недовольно отозвалась с порога спальни молодая женщина в накинутом поверх ночной рубашки шёлковом халате. Она подошла к кровати, держа в одной руке огурец, в другой — кружку. — Хорошо тебе. Спишь. А меня то тошнит, то голод мучает. Причём хочется всякой ерунды. Вот сегодня, к примеру, — малосольных огурчиков и молока. Кошмар. Когда это уже прекратится.

— Когда родишь, — улыбнулся эльфийский король, обхватывая жену обеими руками за пояс и целуя заметно округлившийся за последний месяц животик.

— Не хочу рожать. Это больно, — закапризничала Дэйна.

Делала она это понарошку, но настолько правдоподобно, что иногда Маэр терялся — верить или нет.

Что ж, мечтал об обычной человеческой женщине? Получи! Может, обычные так себя и не ведут, да только Дэе почём знать?

— Хорошо, рожать не хочешь, — хитрюга Маэриэль заведомо выбрал тактику льстеца и подпевалы. Что бы супруга не говорила и не требовала, как бы себя не вела, со всем соглашался и всему потворствовал. Впрочем, Дэя никогда не злоупотребляла властью над мужем. — А что тогда хочешь?

— Чего хочу? — задумчиво протянула молодая женщина, будто бы не замечая, как мужские руки скользят по её телу сначала вверх, сквозь тонкую ткань поглаживая налитые в связи с беременностью холмики грудей, а затем вниз — на бёдра.

Пришлось отложить и отставить в сторону еду и питьё, дабы Маэру было сподручнее избавлять супругу от одежды.

— О да, — томным голосом согласилась Дэйна, — в последние дни ЭТОГО я тоже хочу постоянно.

Она села к мужу на колени, обвила его руками за шею и вдруг вспомнила:

— Её величество Мирослава прислала весточку о том, что они с Вэлом ждут девочку. Знаю, я сама запретила тебе говорить, кто у нас будет, но больше не могу терпеть. Скажи, кто?

— Ты уверена? — поймав взгляд любимой, уточнил эльфийский король. — Завтра утром пилить не будешь за то, что проболтался?

— Пилить?! — возмутилась Дэя. — Когда это я тебя пилила?

— Все случаи перечислить или только последние? — лукаво улыбнулся Маэр, не забывая ласкать отзывчивое женское тело.

— Ну так кто? — поторопила с признанием Дэйна.

— Мальчик. У нас будет сын, — с бесконечной нежностью в голосе произнёс эльф, накрывая ладонью живот жены. Ребёнок, словно понял, что речь о нём, и толкнулся в ответ.

— О! Я научу его всему что умею, — воскликнула Дэя, прислушиваясь к внутренним ощущениям. — Он станет лучшим фехтовальщиком.

— Почему ты? — не столько возмутился, сколько удивился Маэр. — У него будет достаточно учителей. Тот же Даркен или Тэйнор займутся.

— Этих женить надо, — предложила молодая женщина, сладострастно выгибаясь, поскольку губы мужа принялись прокладывать дорожку поцелуев от её шеи к груди.

— Угу, — Маэриэль осторожно опрокинул Дэйну на кровать и в свете луны принялся любоваться женой, особенно отросшими до плеч белоснежными волосами. Он до сих пор не мог поверить, что теперь она полностью принадлежит ему. Маэр, конечно, пошёл на огромный риск, даже вспоминать страшно, но оно того стоило.

— Как думаешь, они друг друга полюбят? — тихо спросила Дэя.

Когда она впервые услышала, что муж заранее заключил брачный союз между их будущим ребёнком и отпрыском императора драконов, Маэриэль подумал, что к Дэйне вернулся дар, с такой яростью она рвала и метала. Помнится, Тэйнор тогда встал между ними, всерьёз опасаясь за жизнь своего повелителя.

— Ты! — рычала королева. — Почему ты так любишь решать за других?!

Она припомнила ему всё: и первый их брак, и второй — ведь ни в том, ни в другом случае её согласия не спросили. Едва успокоили, а потом выяснилось, что Дэя уже беременна и по словам осматривающего её целителя именно потому так буйно себя ведёт. Ну-ну. Помнится, услышав это, Маэр с Тэйнором переглянулись, и глава личной стражи Его величества зарёкся связывать себя узами брака. Теперь вот, похоже, не отвертится. Беременная Дэйна если что-то втемяшивала себе в голову, то непременно этого добивалась. А за помощью к королю бежать бесполезно, он супруге ни в чём не отказывал, коли просьба не выходила за рамки разумного. 

— Если не полюбят, мы что-нибудь придумаем, — пообещал Маэр, прежде чем поцеловать жену в губы. 

Она охотно отозвалась на ласку, обхватила ладонями его лицо, кончиками пальцев провела по шраму и прошептала:

— Я люблю тебя.

В груди Маэриэля одновременно теснилось множество противоречивых чувств: нежность и страсть, счастье и страх. Он ведь до сих пор частенько просыпался в холодном поту, когда грезилось, будто не успел вытащить любимую с изнанки, и, если Дэйны в тот момент не было рядом, испытывал леденящий ужас. Недавно добавились ещё и переживания о грядущих родах. Бывало, Маэр даже фантомные боли испытывал, о которых ему рассказывала Дэя. Он не просто любил эту женщину, он жил ею, дышал, принадлежал ей весь, без остатка. Она была одновременно его слабостью и силой. Она была его миром. И просто удивительно, как всего три слова умудрялись раз за разом вмещать в себя то многое, что Маэр чувствовал к Дэе:

— Я люблю тебя…