15. Гроза за окном, гроза внутри...

Юля

В доме столько людей, а чувство одиночества так и царапает меня, залезает под кожу.

Я вглядываюсь в окно на сгустившийся сумрак позднего вечера. Там серость и мрачность. В небе плывут тяжелые тучи, изредка освещая спальню вспышками молнии.

Дождя еще нет. Тишина. Все давно уже погрузились в сон, а я не могу уснуть. И дело вовсе не в новом месте или в приближающейся грозе. Рядышком с Алисой мне было бы спокойней, но та изъявила желание прилечь в детской среди новых мягких игрушек.

Присутствие в доме Октавии и Марка Филипповича тоже несколько напрягает меня. Я сама предложила им разместиться в свободных комнатах до прихода Влада.

Однако он так и не явился. В который раз его обещания оказались пустыми. Он бросил нас с Алисой на съедение, пока сам неизвестно где болтается.

Его телефон еще с обеда отключен, и на мои сообщения он не отвечал. Он полностью отправил нас в игнор.

Мне было непросто в одиночку отбиваться от вопросов, касающиеся нашей с Владом личной жизни, но, как мне кажется, я хорошо справилась, да и дочь оказывала мне эмоциональную поддержку.

Думаю, ни у Октавии, ни у Марка Филипповича не осталось сомнений по поводу искренности наших чувств и намерений.

Хорошо бы еще Влад брал на себя ответственность и не исчезал в самый неподходящий момент.

Да где его черти носят? Не мог же он сбежать...

Когда время переваливает за полночь, я снова пробую дозвониться до Влада, но, как и в прошлый раз, механический голос девушки сообщает мне, что абонент временно недоступен.

Следом пробую уснуть, ворочаюсь с места на место. Постель кажется чересчур холодной, а еще дурное предчувствие донимает меня.

Я жутко волнуюсь за Влада, несмотря на то что этот эгоист не заслуживает переживаний о нем.

Спустя десять минут бесцельного разглядывания потолка, я слышу как к дому, шурша гравием, подъезжает машина.

Это точно не Влад, поскольку она сразу же отъезжает, отбрасывая на кровать и стену свет от фар.

На улице поднимается сильный ветер, сквозняк и запах грозы пробирается в комнату. Резко начинается дождь. Он поливает как из брандспойта, барабаня каплями по стеклу, словно дробью.

На цыпочках я подбираюсь к балконной двери, чтобы прикрыть ее. В лужах замечаю отбрасывающийся луч света, похожего на свет от телефонного фонарика. А потом стены дома сотрясает трескучий грохот, прокатывающийся по небу. Ступнями ощущаю вибрацию, проходящую по полу.

Я аж взвизгиваю, но визг мой теряется среди отзвуков грома.

Душа в пятки уходит. Никогда не боялась грозы, а сейчас страшно так, что хочется переждать непогоду, свернувшись калачиком под одеялом.

Когда дверь в спальню приоткрывается, я забываю о непогоде и о своих страхах. Тюлевая занавеска колышется от сквозняка, задевая мой затылок и обнаженные плечи, ведь я так и не прикрыла балконную дверь.

Я столбом замираю при виде высокой фигуры, освещенной новой вспышкой молнии. Слышатся звуки стекающей на пол воды.

— Влад? Ты чего не проходишь? — выходит сипло и испуганно.

Он не откликается. Молча прикрывает дверь, устало откидывается на нее спиной и затылком бьется о полотно.

Почему он молчит? Почему не двигается и не снимет с себя насквозь вымокшую одежду? Да где он был, в конце концов? И почему приехал не на своей машине?

Столько вопросов одновременно возникает в голове, тем не менее я не решаюсь подойти к нему и поинтересоваться все ли с ним в порядке.

В свете полумрака мы смотрим друг на друга, казалось бы, целую вечность.

Спальню озаряет новая вспышка молнии. Я вижу его так хорошо, будто он стоит прямо передо мной и нас не разделяют метры.

Что с ним?

Он унылый и пасмурный, под стать погоде. Крупные капли дождя скатываются с его волос, омывая лицо. Глаза сливаются с темнотой, грудь и плечи подпрыгивают от беззвучного смеха, а затем следует то, чего я никак не могла ожидать.

Влад отталкивается от дверного полотна и несется на меня, что я не успеваю одуматься. Он молниеносно сокращает эти метры, разделяющие нас.

Одновременно с ударом грома он падает предо мной на колени и лбом утыкается в мой живот. Руками стискивает, выбивая из легких весь запас воздуха.

И ему все мало, он намерен меня раздавить.

Так пускай раздавит, если ему станет от этого легче. Что-то ведь терзает его.

Я ошиблась, когда думала, что от смеха его грудь и плечи ходят ходуном. Нет. Влад сотрясается от бесшумных рыданий. И это, я скажу, жуткое зрелище.

Никогда еще не видела, чтобы Влада могло так размазать.

— Прости, прости... прости, прости меня, Юль, — затягивает он как мантру, на что я могу лишь недоуменно моргать.

Находиться в его тугих объятиях одновременно и приятно, и странно. К тому же это далеко не объятия. Это что-то большее. Так он выражает сочувствие.

​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​Пульс пускается вскачь и нещадно долбит в ушах. Язык немеет, как и все тело. Влад вывел меня из равновесия своим поведением.

Рука становится настолько тяжелой, что я с трудом могу поднять ее над ним.

Ночная сорочка стала влажной от его волос, ткань неприятно прилипает к коже, но это все пустяки в сравнении с тем, что я услышала. 

Я перебираю сотни вариантов, по какой причине он может просить у меня прощение. Пальцами зарываюсь в его мокрых волосах, смотрю сверху вниз на разбитого человека и теряюсь в догадках, что могло произойти с ним за этот день.

— Н-ничего страшного. Все наладится, все скоро будет хорошо, — отвечаю я прерывистым шепотом, надеясь, что выбрала правильный ответ. — Просто в следующий раз ставь меня в известность о том, что задержишься.

Глянув на меня из-под опущенных ресниц, он поджимает губы и мотает головой. Я хочу расспросить его о случившемся, но он шикает на меня. Он не желает меня слушать или хочет побыть в тишине.

Что ж. Ладно.

Он несмело дотрагивается до моей руки. Сплетает наши пальцы, воскрешая в памяти его образ шестилетней давности. В данный момент он очень похож на моего Влада. С этим мнением соглашается мое глупое тело, тая от его прикосновений, разница лишь в том, что этот Влад сломлен. Его что-то угнетает.

Знать бы только что.

— Иди ко мне, — просит он хрипло, потянув меня на себя. — Пожалуйста, не отталкивай меня, ты нужна мне сейчас.

И сердце бьется в груди пойманной птицей. Испуганно и нервно, пулеметной очередью дробя мои ребра. Оно с грохотом валится к ногам моим прежде, чем я сама опускаюсь дрожащими коленями на влажный пол.

Влад привлекает меня к себе. Полузакрытые черные глаза вдруг оказываются так близко от моего лица. Черные агаты блестят и кажутся совсем незнакомыми.  Влад осыпает мое лицо и высохшие губы быстрыми поцелуями. Он молит о прощении, а я стою как вкопанная.

Он гладит щеки шершавыми ладонями, губами вжимается в висок и вновь нашептывает мне слова раскаяния. Щекочет своим дыханием со смесью лайма, алкоголя и сигаретного дыма, но запах перегара впервые не вызывает у меня отвращение.

— Почему ты ничего не сказала мне? Ни разу даже не осудила меня... Почему, Юль? Столько лет ведь.., — Влад заглядывает в мои глаза, отчего к горлу подкатывает гигантский слезный ком. Он проникновенно смотрит не на меня, а в самую душу, и горько усмехается сам себе. — Или все? Это все, Юль? Пути назад нет? А хотя, что я несу? Ты же вышла замуж...

Я столько лет ждала момента раскаяния, а сейчас его слова стали для меня полнейшей неожиданностью. Мощнейшей встряской.

Сначала поцелуй, а теперь он упрекает меня за то, что я вышла замуж, не спросив его позволения.

Я пальцами впиваюсь в плечи Влада, не в силах вымолвить ничего более связного. Я обескуражена его неоднозначным поведением.

— Влад, ты пьян, — легонько отталкиваю его от себя, отсаживаюсь от него. — Если хочешь поговорить, то для начала тебе нужно проспаться. Обещаю, утром мы поговорим, если ты будешь об этом помнить.

— Помнить? С этим, мягко говоря, вышла неувязочка, — хмыкает он, бросив на меня холодный взгляд. — Но теперь я все надежно запечатываю вот здесь, — пошатнувшись, он указательным пальцем стучит по своему виску. — Ничто не отнимет тебя у меня, ясно? Хватит с нас, я устал, ты разве нет?  Я все просрал, все... все вообще...

Все это уже больше смахивает на пьяный бред.

— Ты ведешь личный дневник? — внезапно спрашивает, заваливаясь на пол.

— Нет, — ошарашено отвечаю, притягивая колени к груди.

— Я тоже нет. А надо было. Хотя, это больше девчачье занятие, ну и что. Возможно, если бы я вел дневник, ты бы не смотрела на меня сейчас так, словно я тебе противен.

Хочу накрыть уши руками, чтобы не слышать этого бреда, но он ловит мою ладонь, костяшки пальцев перебирает нежно. Молчит некоторое время, о чем-то размышляя, а потом устремляет на меня мрачные глаза.

— Я тебе противен?

— Влад, чт...

— Просто ответь, — перебивает он меня на полуслове.

— Нет, не противен, — твердо отвечаю.

— Хорошо, — кивает, отпускает руку. — Это уже хорошо. С этим можно жить...

Он пытается встать на ноги, придерживаясь за край кровати, но сила притяжения возвращает его на место. Тогда я поднимаюсь и помогаю Владу побороть гравитацию.

Завалившись на постель, он барахтается как майский жук, стягивает из-за спины мокрую футболку, на пол ее швыряет.

С джинсами возникают непреодолимые трудности. Расстегнув ремень, он пыхтит, стонет, матерится, что в совокупности вызывает у меня нервный смех.

— Тебе смешно? Смейся, а мне вот не до смеха, — язвит он, пытаясь стянуть прилипшие к ногам джинсы.

— Ты же сейчас в узел завяжешься, — хихикаю я, глядя на его попытки, которые можно назвать пыткой. — Давай я помогу.

— Нет, я сам! Должен же я хоть что-то сделать сам, — сквозь зубы проговаривает, проявляя упертость.

Еще парочку минут таких мучений я наблюдаю за ним со стороны. Вскоре ему даже удается спустить штаны до бедер, но это становится пределом.

Выдохшись, Влад раскидывает конечности на кровати.

— Это сложнее, чем я думал. Короче, и так сойдет, — сонно бормочет он, укладываясь на подушке.

Когда мне кажется, что он уже уснул, я аккуратно стягиваю с него штаны, из кармана достаю сдохший телефон. Ставлю его на зарядку, поднимаю с пола футболку, и отправляюсь в ванную, чтобы закинуть вещи в корзину для белья.

Вернувшись, я накрываю Влада одеялом. Склоняюсь над ним, смотрю на его лицо. Появляется желание поцеловать его, ведь он все равно не почувствует и не вспомнит об этом. Однако он вдруг разлепляет глаза, поймав меня за любованием им.

В неловкости я поправляю подушку, тогда Влад снова ловит меня за руку. Сжимает запястье крепкой хваткой, не давая сдвинуться.

— Останься, не уходи. Только не уходи, — молит он, разрывая мое сердце в клочья.

— Я никуда не ухожу. Я прилягу на другом краю.

— Вот здесь, — отодвинувшись от края, он освобождает место и хлопает ладонью по матрасу возле себя. — Здесь, только здесь. Рядом со мной.

Не выпуская моей руки, он приподнимает одеяло. Силой мысли пытается заставить меня подчиниться ему, и у него это выходит. 

— Э-м... ладно.

Я медленно забираюсь в постель, устраиваюсь на нагретом им месте. Влад накрывает меня одеялом и тут же засыпает, так и держа меня за руку и щекоча затылок своим равномерным дыханием.

— Мамочка, ты здесь? Мне страшно, дождь не прекращается, — хнычет Алиса, появившись в спальне.

— Да, я здесь, малышка, — подаю тихий голос, чтобы не разбудить Влада. Я чуть приподнимаю голову и свободной рукой подзываю к себе дочь, завернутую в одеяло. — Ложись скорее ко мне, тут нагретое местечко.

Дочь, похожая на маленькое облачко, запрыгивает в кровать и прижимается ко мне дрожащим тельцем. Ее зубки стучат друг о друга.

Я кутаю нас с головой в одеяле, прячусь от мелькания молнии.

— Не бойся, родная. Это всего лишь гроза. Она скоро уже закончится.

— Скорей бы.

— Алиса, а ты знаешь, что я любил твою маму? — неожиданно спрашивает Влад. Он перемещает наши сцепленные ладони на мою талию. Это вынуждает меня задержать дыхание и притихнуть. — Она тебе когда-нибудь рассказывала?

Дочь выбирается из-под одеяла, а я лежу, прислушиваюсь к их разговору, прикинувшись мертвой.

— Нет, мама ничего такого не говорила мне. Ты давно любил мою маму? А сейчас ты ее уже не любишь?

— Я не помню, чтобы переставал ее любить. Выходит, этого не было, — отвечает он вдумчиво, но точно с улыбкой на устах. Не могу ошибаться.

Обманщик... 

В этом весь Влад. Если он не помнит, значит этого не было... И беременности не было, и денег на аборт он мне не отправлял... Конечно, я все это выдумала...

Я не высовываюсь из-под одеяла, даже нос не показываю, боясь шевельнуться. Мне душно и воздуха уже не хватает, в глазах мелькают и пляшут яркие звезды. Вот-вот сварюсь от собственного жара, тем не менее я все равно прячусь от всех, думая, что таким образом мне удастся спрятаться от неловких расспросов. Но от Алисы просто так не спрячешься. Она откидывает с моего лица одеяло и пошлепывает ладошкой по плечу.

— Мам, а ты тоже любишь э-э-э... папу? — шепотом спрашивает она. — Кажется, она уже спит.

— Твоя мама притворяется, — Влад глухо посмеивается, пальцами пробежавшись по моим ребрам, но щекотка меня не берет.

Алиса еще пару раз шлепает меня по щекам. Хмыкает.

— Нет, она спит.

— Тогда и ты засыпай. Сладких снов, Лисичка.

Сомкнув веки, я помалкиваю. Делаю вид, что меня сморил сон, но еще долгое время я не могу уснуть. 

Пребывая в сонном царстве, с одной стороны поджатая Владом, а с другой дочерью, я копаюсь в своих чувствах и ищу ответ на вопрос...

А люблю ли я Влада?

Порой мне кажется, что я и не переставала его любить.

И в отличие от него мне не нужно было нажираться в зюзю, чтобы это понять...