Глава 1

Приклад «Стечкина» холодный и непривычно тяжёлый в руке после служебного «Глока». Я вбираю в себя воздух, задерживаю дыхание на полвдоха. Мишень на двадцати пяти метрах, но стреляю я не для галочки. Каждый выстрел сейчас – это ещё один плюс в моём резюме.

Первый спуск. Отдача бьёт в ладонь, привычно и чётко. Второй. Третий. Не думаю о мишени, думаю о стекле за моей спиной.

Там, в затемнённой комнате за бронестеклом, сидит Аркадий Сомов. Он не просто смотрит – он оценивает меня и мои боевые качества. Как товар. А мне надо быть сейчас безупречным товаром, чтобы пройти отбор в его штат.

Четвёртый выстрел. Пятый. Тишина, нарушаемая только лязгом механизма, везущего мишень к смотровому окну.

Я опускаю пистолет, снимаю защитные очки. Только сейчас позволяю себе обернуться.

Мишень прижалась к стеклу. В центре «десятки», в радиусе спичечного коробка – плотная кучка из пяти пробоин. Идеальная группа. Работа снайпера, а не телохранителя, но именно это и должно произвести впечатление.

За стеклом Сомов слегка наклоняется вперёд, его каменное лицо не выражает ничего, кроме лёгкого интереса. Он что-то говорит своему тренеру, коренастому мужчине с бычьей шеей, который тут же что-то заносит в планшет.

На вид Сомов седой, невысокий, приятный мужчина лет 55. Глаза умные, спокойные, как у доброго врача. Одет скромно, но дорого. Говорит тихо, вежливо.

Но это обманчивое впечатление: за этой оболочкой – холодный логист, который уже несколько лет занимается поставкой оружия. И последние полгода мы пытаемся его достать.

Сомов нажимает кнопку, и его голос, слегка приглушённый, звучит в моих наушниках:

– Кучно. Дисциплинированно. Мне нравится. Редко вижу такую осмысленную стрельбу.

Киваю, не улыбаясь. Благодарность в таких кругах – признак слабости.

По легенде я бывший офицер-контрактник, старший лейтенант, служил в одной из армейских бригад спецназначения. Уволился со службы по распространённой причине: «не вижу перспектив, хочу зарабатывать деньги».

В этот момент боковая дверь на галерее открывается, впуская полосу света и звуки дождя снаружи. Входит девушка.

Она в белой футболке, на которой проступают тёмные пятна от капель, в джинсах, запачканных у подола. У неё мокрые, каштановые волосы, прилипшие к щекам.

Она подходит к Сомову, не глядя на стрельбище, и наклоняется, чтобы что-то сказать ему на ухо. Её движения резкие, немного нервные.

Мой взгляд цепляется за неё против воли. Не из-за красоты, хотя этого у неё не отнять. Красивая, но какая-то красота у неё чудная. Не привычных стандартов красоты с пухлыми губами и идеальной внешностью.

У неё большие немного раскосые глаза, небольшие натуральные губы, узенький подбородок. Минимум косметики. Если бы не фото в папке с самим Сомовым, я бы и не знал, что это его дочь. Но на фото она выглядит совсем по-другому.

И всё же глаз цепляется за неё не только из-за этого, но и из-за странного ощущения, будто я где-то её видел. То, как она держит голову, чуть втянув шею. Как жестикулирует.

Сомов, не отрывая глаз от моей мишени, коротко кивает ей, и она отступает, наконец бросая рассеянный взгляд в мою сторону. Через толстое стекло наши глаза встречаются на долю секунды. Она задерживает свой взгляд на мне дольше, чем следовало бы. И я тоже смотрю на неё, как загипнотизированный.

И всё же она первой отводит взгляд, поворачивается к вешалке, снимает с крючка огромное, мешковатое худи белого цвета. Накидывает его на плечи. Потом поднимает руки, чтобы натянуть капюшон на мокрую голову. И в этом движении – резком, отрывистом, будто она хочет спрятаться от всего мира, – меня озаряет.

Память мгновенно подкидывает картинку из прошлого двухмесячной давности.

Тёмный коридор. Вонь дешёвого хостела. Спина в чёрном худи. Отчаянный рывок к окну. И этот же самый жест – поправить капюшон, перед тем как исчезнуть.

Это она. Та девочка, которая вырвалась тогда, оставив в моей руке белый кроссовок, а перед этим сломала мне нос.

Вот почему она показалась знакомой. И судя по четко очерченной выпирающей груди совсем не подросток, как мне показалось тогда в темноте.

Вполне зрелая девушка.

София – дочь Аркадия Сомова.

Она больше не смотрит в мою сторону. Застёгивает молнию и выходит, хлопнув дверью за собой.

А голос Сомова снова звучит в наушниках, возвращая меня в реальность: – Завтра в восемь в моём офисе. Пройдёте медкомиссию и подпишете бумаги. Вы нам подходите, Соколов.

– Благодарю, – отвечаю я, и мой голос звучит на удивление ровно. – Буду вовремя.

– И ещё Соколов, на мою дочь пялиться не советую. Вы, конечно, профессионал, но я могу взять на ваше место и другого человека, который ведёт себя более сдержанно. Не засматриваясь на девушек, тем более на дочь вашего работодателя.

– Да. Я понял свою ошибку. Просто ваша дочь... – он смотрит так пристально, что прежде, чем сказать я обдумываю каждое слово. – ...похожа на фею.

Как дурак говорю какую-то херню.

– Да. Не спорю с тобой Соколов. Соня – вылитая её покойная мать. Она тоже была женщиной нереальной красоты и грации. Но я надеюсь, ты понял меня.

– Понял, – киваю.

А сам думаю, узнала ли она меня или нет? Если да, то всё моя легенда уже завтра будет раскрыта, к чертям собачьим.