Глава 3

(Соня)

Я зашла в свою комнату, закрыла дверь и только тогда смогла выдохнуть

Бог ты мой!

Я это сделала.

Даже не верится.

Всю ночь не спала, думала, настраивалась, чтобы подойти к этому амбалу, и всё-таки подошла.

Хотя ноги у меня до сих пор были ватными, а колени дрожали.

Вроде даже игра удалась. Я очень старалась вести себя раскованно, чтобы не выглядеть жалкой и запуганной.

Вот чего-чего, а жалости мне не надо было.

Хотя мой отец, знатный мудак, всё же я научилась терпеть и показывать свои эмоции.

Мне надо было сбежать из этого ада. Золотой клетки. Соколов правильно сказал, что мне клетка надоела. Только вот он ничего не знал, что условия у меня тут совсем не райские.

Отец запрещал мне учиться. В школу я перестала ходить в пятнадцать лет, как только у него дела пошли в гору. Я уже тогда своим детским умом понимала, что папочка влез во что-то нехорошее. Но окончательно это поняла, когда меня первый раз похитили. Или, как объяснил папин партнёр по бизнесу: «Показал тебе, что может случиться, если ты меня кинешь».

Я нервно поправила волосы, проверяя, не видно ли ухо, и закрыла глаза. Воспоминания прошлого, как обычно, хлынули не вовремя.

Перебитый нос, кривая улыбка, лысый череп. Этот партнёр был омерзительным, резким, грубым, но, как оказалось, это было не самое страшное.

Намного страшнее, когда человек выглядит приличным, смотрит тебе в глаза с улыбкой и режет тебя…

По коже побежали мурашки горячей волной. Знакомое чувство приближающейся панической атаки.

Я раскрыла глаза и уставилась в стену, там был нарисован закат и море, и одинокая фигура девушки. Я смотрела на её изображение и представляла себе, что это я стою на берегу моря. Тёплый ветер шевелит мне волосы, и шум моря успокаивает.

Паника понемногу начала отступать, но я продолжала смотреть на картину, боясь отвести взгляд.

Этому приёму меня научил доктор. Папа нанял его после последнего похищения. Я тогда почти месяц просидела в подвале, пока отец смог вызволить меня. Поэтому он так и переживал за меня. Хотя переживал ли?

Не знаю.

Он был всё время в работе, со своими партнёрами, мечтал заработать все деньги мира.

А я жила в своём мире. Комната, двор, сад. Даже в город я больше не могла ездить одна. Только в сопровождении охраны.

Год за годом проходили, я становилась старше, а жизнь не менялась. Мне казалось, что я задыхаюсь.

Не хватало общения, подруг, просто прогулок по магазинам. Я хотела учиться, хотела поступить в школу искусств, хотела путешествовать, но все мои мечты так и оставались мечтами.

Единственное, что могло меня спасти – это побег. И не просто побег, как в прошлый раз, когда я остановилась в этом долбанном хостеле. А именно спланированный побег с поддержкой извне. И если Соколов согласится, я буду самым счастливым человеком на свете.

В памяти всплыл образ высокого мужчины. Что-то в нём было такое…я даже не знала, как это объяснить. Просто смотришь на человека и понимаешь, что он не обидит.

Теперь оставалось только дождаться завтрашнего дня и его ответа.

(Арсений)

Тишину ночи разорвал женский крик. Я даже не понял сначала – мне это приснилось или на самом деле.

Прислушался. Вроде тихо. Повернулся на бок, попытался уснуть.

И вдруг опять. Из глубины дома глухой крик то ли стон.

Значит, не померещилось.

Я встал, натянул спортивки. Взял пистолет.

Тихо вышел в коридор.

Тёмный, пустой, освещённый только дежурной подсветкой у пола. Снова замер, прислушиваясь. Откуда? Не с первого этажа. Крик повторился – приглушённый, но ближе. Из левого крыла.

Запретное крыло.

Мозг выдавал сразу несколько вариантов: проникновение грабителей, конфликт или просто розыгрыш. Хотя на розыгрыш не было похоже.

Я двинулся на звук, крадучись, держа пистолет у бедра. Тренированное тело само выбирало безопасные тени. Прошёл мимо двери кабинета Сомова – за ней было тихо. Крик снова повторился, уже совсем рядом, из комнаты в конце коридора.

Я подошёл к двери, прижавшись к косяку. Прислушался. Ничего, кроме тихого всхлипа и учащённого, прерывистого дыхания. Ни голосов, ни борьбы.

Сценарий «нападение» отпадал.

Я нащупал ручку, сделал глубокий вдох и резко вошёл внутрь, держа пистолет наготове.

Комната была полуосвещена мягким светом ночника на тумбочке. Девичья, без вычурности. На стене картина – закат и море. В воздухе снова её дурацкий запах – ваниль и яблоки.

Она лежала на кровати, вся сжавшись в комок под одеялом. Она вздрагивала, пальцы сжимали простыню. Волосы разметались по подушке, но по судорожным вздохам было понятно – она ещё спит. Это был сон. Кошмар.

Я медленно опустил пистолет, положил на тумбочку. Стоял и смотрел, чувствуя себя полным идиотом и непрошеным зрителем чужой трагедии.

Она снова сдавленно закричала.

– Нет… пожалуйста… не надо…

Уйти я не смог. Подошёл к кровати, сел на край. Положил руку ей на плечо, поверх тонкой ткани ночнушки.

– Соня, – тихо позвал я. – Проснись. Это сон.

Она не проснулась, а забилась сильнее, пытаясь оттолкнуть невидимую угрозу. Я осторожно перевернул её на спину, взял за плечи и слегка потряс.

– Проснись. Слышишь? Всё кончилось.

Её глаза резко открылись. Полные такого дикого ужаса. Она не видела меня. Рванулась, ударив меня ладонью в грудь, пытаясь вырваться, издавая хриплые, беззвучные крики. Её трясло крупной дрожью.

Я обхватил её, притянул к себе, зафиксировав её руки, чтобы она не навредила себе. Прижал её голову к своему плечу.

– Тише, – бормотал я ей в волосы, гладя ладонью по её взмокшей спине. – Тише, всё. Это просто сон. Плохой сон. Он прошёл. Слышишь меня? Он прошёл.

Она продолжала дёргаться, но слабее. Её дыхание, горячее и прерывистое, обжигало мне шею. Постепенно рыдания сменились вздохами. Дрожь стала затихать. Она обмякла в моих руках, тяжело дыша. Не вырывалась.

– Просто сон, – повторил я уже тише, продолжая гладить её по спине круговыми, успокаивающими движениями. – Всё в порядке. Никто не тронет.

В этот момент дверь в комнату бесшумно распахнулась.

В комнату вошёл Аркадий Сомов. Его взгляд скользнул по моей руке, всё ещё лежащей на спине его дочери, по моей футболке, по тому, как она прижата ко мне.

– Убери свои руки от моей дочери. И объясни, – он сделал паузу, – что ты, сука, делаешь в её спальне посреди ночи.