Глава 45

Куранты на экране телевизора пробили двенадцать раз.

Я подняла бокал шипучего, чокнулась с сидящим рядом со мной за столом Яковом, следом — с родителями.

— С Новым годом!

Ответный взгляд Якова таил в себе какое-то обещание и предвкушение, когда он с улыбкой добавил:

— С Новым счастьем!

Мы пригубили напитки и я поймала себя на мысли, что все почти как раньше. Почти…

Только теперь вместо нашего дома мы были в доме моих родителей. А вместо счастья и света внутри остались лишь пустота и ощущение, что все происходящее — ненастоящее и неискреннее. Просто игра, в которую мы, оба взрослые уже люди, играли ради спокойствия своего ребенка.

А сам Ромка уже спал. Спал со счастливой, полной предвкушения улыбкой… Ведь наутро будут подарки. Будут прогулки и встречи с друзьями. Наутро будет Новый год. Счастье — это, оказывается, так просто…

Но уже не для меня.

— Кариш…

Рука Якова ласково накрыла мою и я подняла голову от салата, в котором безо всякого аппетита ковырялась вилкой.

— М? — откликнулась коротко.

Он улыбнулся: той улыбкой, от которой до сих пор сердце подскакивало к горлу.

— Давай выйдем, — предложил он, вставая и утягивая меня за собой. — Хочу тебе кое-что сказать…

Мне совсем не хотелось оставаться с ним наедине. Не хотелось видеть его больше, чем то требовалось для счастья Ромки. Но и превращать праздничный стол в место препирательств и споров не хотелось тоже.

Поэтому я покорно встала и последовала за ним.

Мы вошли в зал. Яков остановился у богато напряженной елки — родители не скупились на игрушки и гирлянды — а я замерла в некотором отдалении от него. Так, чтобы слышать его голос, но не быть друг к другу слишком близко.

— У меня есть для тебя кое-что…

Я с удивлением заметила, что его голос дрожал от волнения. Как и руки, которые он совершенно явно не знал, куда деть…

Но еще больше поразило то, что случилось дальше.

Яков опустился передо мной на одно колено, запустил руку в карман джинсов и извлек оттуда характерную бархатную коробочку — на этот раз синюю…

— Кариш, — заговорил он и голос его впервые звучал так неуверенно, так прерывисто. — Кариш, я люблю тебя. Будь моей женой… законной и единственной.

Он раскрыл коробочку, которая нервно тряслась в его пальцах, и оттуда на меня наконец-то смотрело, подмигивая и переливаясь драгоценными камнями, обручальное кольцо…

Мы с Яковом взглянули друг другу в глаза. В его взгляде боролись страх и надежда, а я…

А я, не выдержав, рассмеялась.

Но не от счастья. А от горького осознания, что в жизни то, чего так отчаянно желал когда-то, чаще всего приходит к тебе тогда, когда уже совершенно не нужно.

Заметив мою реакцию, Яков поспешно произнес:

— Кариш, я понимаю, что, возможно, поторопился…

Мой смех стал громче. Горше. Он раздирал горло, и еще сильнее — душу.

— Поторопился? Нет, Яков, ты опоздал. Лет так на семь.

Он опустил взгляд. Но с колен не встал. Набрав в легкие воздуха, словно стараясь успокоиться, добавил:

— Ты только не подумай, что я такая свинья, что делаю тебе предложение, когда сам женат… Я уже подал на развод. Когда все закончится, мы сможем…

— Потрясающая самоуверенность, Отрадный. То есть ты считаешь, что штамп в твоем паспорте — единственное, что мешает мне сейчас же броситься тебе на шею с криком «да!»?

Он замешкался, но лишь на мгновение.

— Я не требую твоего согласия прямо сейчас. Ты можешь подумать, а я — готов ждать. Столько, сколько потребуется.

Я спокойно улыбнулась. Протянула руку к кольцу…

— Мне не нужно думать, Яков.

Его губы дрогнули. Возможно, он хотел что-то сказать, но наружу не вырвалось ни звука. Только эти невозможные, ласковые глаза умоляли и заклинали красноречивее всяких слов.

Коснувшись коробочки, я нажала на крышку. Со звуком, показавшимся оглушительно громким в этой напряженной тишине, она захлопнулась…

— Мой ответ — нет.

С лица Якова схлынули все краски. Он, будто застыв в этом страшном для него мгновении, смотрел на меня, не в силах осознать и поверить в то, что слышал…

Я сделала шаг назад. Ровным тоном добавила:

— Только не думай, что я говорю это из-за обиды. Или из желания отомстить…

Сделав паузу, я посмотрела ему прямо в глаза…

— Например, за то, что ты играл моими чувствами в обмен на халявную «Ламбо»…

Он вздрогнул, выходя из своего заторможенного состояния. Покачнувшись, поднялся на ноги, нервно сжимая в руке коробочку с кольцом…

— Значит, ты знаешь.

— Значит, не отрицаешь.

Он рвано дернул плечом.

— А какой в этом смысл?

Это был риторический вопрос. Я отвернулась к окну, примиряясь с этим признанием…

— Знаешь, я даже польщена, — хмыкнула едко. — Мало какая профессиональная эскортница стоит целой «Лпмборджини», пусть и не новой…

Руки Якова опустились на мои плечи. Он требовательно развернул меня к себе лицом и произнес — твердо и неоспоримо:

— Да, я сделал это ради машины. Изначально. Но ты ведь умная женщина, Кариш. Ты прекрасно понимаешь, что если бы чертова «Ламбо» была единственным, что нас связывало, мы бы не прожили вместе столько лет. Я бы с тобой не остался, даже при том, что ты забеременела.

Он сделал паузу, но глаз не отвел. Собравшись с мыслями, продолжил:

— Я был тогда разбит, Кариша. Разбит настолько, что мне плевать было на всех — и на себя в том числе. Но когда мы начали встречаться… я почувствовал, что рядом с тобой снова живу. Что мне нужны эти встречи. Что я не хочу их прекращать. Что, даже если не успею… уломать тебя за две недели и не получу машину, все равно хочу продолжения…

— И все же машину ты взял. И фото ему отправил.

— Я посчитал, что не стоит упускать столько денег, раз кто-то настолько глуп и развращен, что разбрасывается ими так легко…

— Ну, за свою глупость он поплатился. Отец перестал его содержать, а так как Илья никогда не был приспособлен к самостоятельной жизни… выглядит он теперь жалко.

Я пожала плечами, высвобождаясь из хватки Якова. Чуть помолчав, снова заговорила…

— Он увивался за мной еще в университете. Не потому, что я ему сильно нравилась, а потому что была вызовом. Но я этого не знала… почти уже поверила в сказку про серую мышку и богатого мальчика, пока не узнала случайно, что он попросту на меня поспорил… К счастью, ничего у нас на тот момент еще не было. Но, видимо, этот отказ его сильно задел — ну а как же, ведь над ним, королем универа, все смеялись… И вот он нашел способ добиться своего… Знаешь, что он сделал с тем фото, что ты ему прислал? Отправил всем своим дружкам, чтобы восстановить свою «репутацию»…

Яков вздрогнул.

— Прости меня. Но хочу, чтобы ты знала — я не снимал тебя совсем обнаженной…

— Это уже неважно, Яков.

Потерев лоб, чтобы собраться с мыслями, я продолжила…

— Знаешь, после того случая я была настолько глубоко ранена, настолько разочарована, что решила, что больше не хочу никаких отношений. Что это не для меня. Я погрузилась с головой в учебу, потом — в работу… И вот внезапно появился ты. Красивый, обаятельный, практически идеальный… Но идеалов ведь не бывает, правда?

Он смотрел на меня с болью. Но вместе с тем, во взгляде его светилась решимость, нежелание отступать…

— Кариш, пойми меня правильно. Я сожалею, что так поступил, но не жалею, что все это было. Потому что иначе не встретил бы тебя и у нас не родился бы Ромка. А вы — лучшее, что было у меня в жизни…

— Очень верное слово, Яков… «Было».

Криво усмехнувшись, я покачала головой, безмолвно сожалея. Добавила следом:

— Мне, по большому счету, плевать на всю эту историю с машиной, Яков. Потому что ты прав — в противном случае ничего бы у нас не было. А я не хочу клеймить прожитые вместе годы, как ошибку… И дело, как я уже сказала, вовсе не в этой идиотской сделке…

— А в чем?

Вопрос повис в воздухе — отвечать я не торопилась. Вместо этого резко сменила тему:

— А что насчет Олеси, Яков? Ты будешь с ней видеться?

— Буду. Но нечасто. Они с Ингой уезжают в родной город…

С губ слетел невеселый смешок.

— Так вот в чем дело… тебя снова кинули и ты примчался ко мне…

Яков стремительно протянул руку, взял меня за подбородок, заставляя посмотреть ему в глаза…

— Это мое решение, Карина. Не ее. Я сам их переселил и дал ей понять, что ничего не будет… Я подал на развод, в конце концов!

Запрокинув голову, я снова рассмеялась.

— Спустя девять лет!

— Но ведь подал. Знаю, это прозвучит глупо… но этот давно изживший себя брак, действующий лишь на бумаге, давал мне некую панацею… Не разведясь — я не мог жениться на тебе. А жениться снова я не был готов, прошлый опыт наложил свой отпечаток… Знаю, что это нелепо, ведь и без штампа я уже был привязан к вам с Ромой…

Выдохнув, Яков вновь вернулся к заданному мною вопросу…

— Олесю я не брошу, Карина. Буду с ней созваниваться, иногда прилетать…

— Вот в этом и проблема, Яков.

— В Олесе?

— Нет.

Сложив руки на груди, я сделала глубокий вдох и попыталась разложить все по полочкам.

— Я хочу быть честной, Яков. И не хочу давать напрасных надежд ни тебе, ни себе.

Он спешно шагнул ко мне, словно хотел не дать произнести нечто непоправимое и необратимое…

Но я уже все решила.

— Правда в том, Яков, что ничего у нас, как прежде, уже не будет. Не потому, что я не могу тебя простить, а потому, что не смогу забыть твоей многолетней лжи. Я никогда уже не смогу тебе доверять. Никогда не поверю до конца в искренность твоих чувств. А главное — я не хочу каждый раз, как ты будешь видеться с Олесей, изводить себя мыслями о том, что где-то там рядом с тобой находится и Инга. И что ты снова можешь воспылать к ней чувствами, раз так и не смог забыть за эти девять лет…

Переведя дыхание, я продолжила, желая покончить со всем поскорее…

— Эти подозрения неизбежны, Яков. И никогда уже у нас не будет спокойной жизни. Поверь, я знаю, о чем говорю. Посмотри на моих родителей — мать годами напоминает отцу о единственной измене…

— Но ведь они все равно вместе, — возразил Яков.

— Они вместе из неизбежности, Яков, а не по любви. В лучшем случае — из удобства. А это мы с тобой уже проходили…

Глухое отчаяние плескалось в его глазах, почти черных сейчас, совершенно бездонных…

— Я ошибся, Карина. Я ужасно виноват и готов эту вину искупать всю оставшуюся жизнь. Так неужели я не заслуживаю второго шанса?

— У тебя был бы этот шанс, Яков, если бы ты рассказал мне все честно сам. Я бы не бросила, я бы прошла с тобой через все. Но в критический момент ты не встал на мою сторону, ты сомневался и выбирал. Ты дал мне, тем самым, время и возможность все трезво обдумать. И я решила — я отдала тебе уже достаточно. И не хочу потратить оставшиеся годы на попытки склеить разбитое. Прости. Я благодарна тебе за все, что было. За сына. Но на этом — все.

Его кадык нервно дернулся, когда он шумно сглотнул. Я хотела было развернуться и уйти, но Яков вдруг поймал мою руку. На ладонь опустилось нечто холодное и тяжелое…

— Возьми, — проговорил он севшим голосом. — Это твое. Я наконец закрыл ипотеку и как только покончу с разводом, полностью перепишу на тебя квартиру…

Я посмотрела на ключи в своей руке.

— Мне не нужна вся квартира. Как минимум половина принадлежит тебе.

— Я — мужчина, Карина. Я заработаю себе на жилье снова.

Я кивнула, принимая его точку зрения. Говорить больше было не о чем, но ни один из нас не двигался с места…

Наконец я спросила:

— Останешься до утра? Ромка наверняка захочет тебя видеть.

— Я его не брошу, Кариш.

Он твердо посмотрел мне в глаза.

— И тебя — тоже. Пусть тебе это сейчас и не нужно.

— Яков…

— Ничего не говори. Время все покажет…

И я промолчала. Отвернувшись, направилась в спальню, к сыну…

Хотелось закрыть глаза и уснуть. А открыв их наутро — понять, что наступил новый год…

А с ним — и новая жизнь.

* * *

А несколькими часами ранее, где-то далеко-далеко, на другом конце страны, где почти не бывает зим, разворачивались совсем иные события…

У старого деревянного дома, приютившегося на окраине города, остановилось такси. Из машины вышли двое: высокая стройная женщина и хрупкая тонкая девочка…

Они прошли к покосившейся калитке, вошли в незапертую дверь дома…

В маленькой кухоньке, на хромом на одну ножку стуле, сидела женщина. Ей не было еще и шестидесяти, но она казалась совсем старой. Это обманчивое впечатление производили совершенно седые волосы, сухая, сгорбленная фигура и лицо, вдоль и поперек изрезанное морщинами раньше срока. Тяжелая жизнь наложила на нее куда более суровый отпечаток, чем все прожитые годы…

Взгляд женщины, с навечно поселившейся в нем тоской, был устремлен в окно. Надежда, еще жившая на самой глубине ее глаз, с каждым днем тускнела все больше, как и сам их цвет — когда-то такой яркий, голубой…

Нетрудно было понять: она кого-то ждала. Ждала днями, месяцами, годами…

Позади внезапно скрипнула половица. Старушка обернулась, подслеповато щурясь, пытаясь разглядеть нежданного гостя… Трясущейся рукой нащупала лежавшие на столе очки, натянула их на нос и прижала руку к груди, не веря своим глазам…

Стройная фигура шагнула ей навстречу. Та, что считала себя несгибаемой сталью, теперь упала на колени перед той, что так верно и преданно ждала…

— Прости меня, мама…

Рука старой женщины коснулась ее волос, ласково погладила — прощая и принимая…

— Я знала, что ты вернешься. Что однажды поймешь — я отдала тебе все, что могла…

С губ обеих женщин дружно сорвалось короткое рыдание — спасительное и освобождающее. А маленькая девочка, стоявшая чуть в сторонке от них, в этот момент впервые в жизни поверила, что у нее наконец-то будет настоящая семья и дом.