Глава 5

Солнечные лучи, сотканные из чистого золота, словно бы в насмешку блестели сегодня особенно ярко. А может, ему, уже привыкшему к полумраку подземелья, так казалось. И не насмешка это вовсе, просто Атон посылает своему сыну еще один знак.

Он прищурился, вглядываясь в лица за границей сияющего, обрамленного золотыми лучами и испещренного знаками круга, в центре которого он стоял. Эйе… Хоремхеб… Предатели. Опустили головы, прячут глаза. От стыда или по-прежнему боятся его, несмотря на то что собираются лишить посмертия? Он усмехнулся и плюнул им под ноги, не достал, конечно, но ему нужно было избавиться от комка горькой слюны: вместо воды ему дали сегодня отвар лютика. Они надеялись, что такое примитивное колдовство способно лишить его силы?

Ирит за спиной тихо зарычала, сжав своей рукой его свободную руку. Только айри и осталась ему верна – даже сейчас, когда серебро цепи, которой их крепко приковали друг к другу, плавит и жжет ее плоть, она пытается поддержать его. Он тоже сжал пальцы и вдруг широко улыбнулся. На лицах предателей появились недоумение и страх. Они не знали, что вторую его ладонь, осторожно сжатую в кулак, тихонько скребут маленькие когтистые лапки. Скарабей. Он поймал его утром в пятне солнца, едва пробившегося через узкое отверстие в потолке темницы – через него ему кидали лепешки и спускали кувшин с водой. Предатели не хотели, чтобы он умер от голода и жажды. Ему уготовили другую участь. Верная Ирит должна была стать его палачом. А вместо Дуата его ожидала Ледяная пустыня.

Об этом способе казни шептались по углам самыми темными ночами. Пока он правил, ни один его подданный не совершил настолько чудовищного проступка, чтобы заслужить лишения посмертия. А он – заслужил. Теперь тело и душа его будут сожраны, а имя стерто из памяти живых. Такой приговор был оглашен.

Он продолжал улыбаться, сжимая в ладони скребущего лапками жука. Он знал, кто послал ему этот знак. А значит – он справится. Все будет хорошо.

– Я вернусь и верну свою власть, – медленно проговорил он, – ни одной ночи предатели не будут спать спокойно.

– Замолчи, святотатец! – в голосе Эйе отчетливо слышался испуг, и предатель вскинул руки, опасаясь того, что Ирит или ее хозяин как-то вырвутся из круга Гора и набросятся на него.

Глаз Гора тут же засветился под ногами. Треугольник, в который он был вписан, пришел в движение, и в следующий миг яркий диск солнца над головой исчез, свет померк и уши заложило, то ли от скорости, с которой его понесло куда-то, то ли от рева Ирит.

– Рви цепь! – закричал он, надеясь, что она услышит. Сейчас ее тело начнет меняться, и его просто разорвет в клочья. Он принялся быстро читать заклинание, снимающее заклятия, которые делали серебряную цепь прочнее драгоценного железа.

И тут же ощутил, как серебро вплавилось в его собственное тело, потом оковы слетели, а сам он упал на что-то твердое и настолько обжигающе-холодное, что боль раны от цепи отступила на второй план.

Он знал, что будет холодно, ожидал этого. Но даже не представлял себе, что холод окажется настолько ужасающим. Такого он не встречал даже в горах. Остатки его легкой хлопковой одежды не то что не согревали, но даже не прикрывали толком тело, которое немедленно сковало морозом, а пальцы на ногах и руках свело судорогой.

…И вновь что-то заскребло по ладони. Скарабей, посланник бога! Он все еще жив и сжат у него в кулаке! Нет, нельзя сдаваться.

Он обернул себя щитом, как коконом, и дал своей силе потихоньку истекать в окружающее пространство. И тут же стало легче. Холод не отступил, но ноги и руки начали слушаться, и он смог наконец подняться.

И тут же услышал скрежет и скрип. К нему осторожно приближалась гигантская крылатая сколопендра с головой змеи.

– Ирит… – выдохнул он. Сердце болезненно защемило.

Он допросил сотни айри – и давно служащих людям, и вызванных им собственноручно – и знал, что сейчас должно произойти. Их связь уже едва ощущалась, скоро она исчезнет совсем, и Ирит забудет его. Немедленно набросится на бывшего хозяина и сожрет. Надо действовать сейчас. Пока она еще в его власти.

– Прости, Ирит, – прошептал он, – но у меня нет другого выбора. Я должен вернуть свою власть и покарать предателей. А для этого я должен вернуться живым.

Жук снова поскребся в кулаке, как бы давая понять, что он принял верное решение.

И тогда он поднял руку, призывая силу в полную мощь. Сияющие лучи света пробили тело сколопендры в нескольких местах, и она, издав громкий стон, рухнула на промерзшую землю.

Он отвернулся. Нет времени предаваться скорби. С каждой минутой из его тела вытекает сила. Он слабеет. А значит, скоро жуткий холод убьет его надежнее бывшей верной спутницы. Он опустился на колени и сорвал с шеи драгоценный анкх, который не посмели снять предатели. И принялся скрести твердую землю, выводя знаки и линии. Если при помощи Глаза Гора можно попасть в Ледяную пустыню, значит, можно и вернуться обратно. Ведь это не Аменти, ад в царстве мертвых. И он жив. Земля, а точнее, твердый как камень лед поддавался с трудом. А тепло, что согревало его тело, стирало только что выведенные линии, растапливая их. И приходилось начинать заново, делать борозды глубже. И вот, когда сам Глаз уже был готов, он ощутил первый сильный удар по щиту.

Странное существо зависло перед глазами. Зубастая круглая голова примерно с кулак размером, с короткими когтистыми лапами и полупрозрачными серыми крыльями таращилась на него. Обнажив острые как кинжалы клыки, тварь снова ударила в щит.

Кто это? Он никогда таких не видел. Это тоже айри?..

Раздался еще один удар, и точно такое же существо зависло рядом с первым. Повисев мгновение, твари кинулись друг на друга. А следом появились другие. Десяток, сотня… или больше? И без того темное мрачное небо будто закрыла огромная грозовая туча. Твари бились о его щит, не давая сосредоточится, бросались друг на друга, разрывая и поглощая товарищей, а потом снова ударяли в щит.

Щит пока держался. Скорее… сил все меньше и меньше. Если он не успеет, то щит падет и твари разорвут его.

Или убьет холод. Надо спешить. Жук в кулаке скребся все сильнее и настойчивее. Да он и сам понимал, что времени почти не осталось.

Наконец узор был готов. Он попытался раскрутить его, но ничего не вышло. Нужна жертва? Кровь? Что-то другое?

Он изо всех сил ударил острым краем анкха по руке с зажатым в ней скарабеем. Показалась кровь, и существа за щитом пришли в неистовство. Они уже не бились, а скребли щит когтями и пытались прокусить острыми маленькими зубами. Теперь уже не было ни малейших сомнений в том, что это айри.

Капли крови упали на узор. Линии на миг задрожали, наливаясь светом, и он, воодушевленный этой маленькой победой, все-таки сумел подняться и раскрутить треугольник.

И на это у него ушли остатки сил. Он так и остался стоять посреди постепенно гаснущих линий узора.

И в этот же миг одна из тварей пробила слабеющий щит, и вся орава хлынула в образовавшуюся дыру. А с ними – леденящий холод.

Он успел убить, наверное, десятка два, прежде чем его руки совсем онемели. Он почти не почувствовал боли, когда сотни, тысячи зубов впились в его плоть. И только когда одна из тварей вцепилась в руку с зажатым в ней скарабеем, закричал.

И разум его взорвался сотнями, тысячами осколков. Холода он больше не ощущал, только ярость и разрывающий нутро голод. Он вцепился клыками в чье-то крыло, отрывая его и с наслаждением проглатывая. Выставил вперед когти и ринулся в самую кучу, хрустя оторванными крыльями и конечностями… у него самого конечностей оказалось намного, намного больше, чем у остальных. И каждая оканчивалась длинным острым когтем. И крылья… о, теперь их почти ни у кого не было. Понимая, что внизу ползает самая легкая добыча, он спикировал на лед. И, впиваясь когтями в беззащитные тела, пожирал одного и тут же вцеплялся в другого.

Кто-то налетел сверху, но он, отмахнувшись не глядя, подцепил врага на коготь и, ударив о лед, так же молниеносно поглотил. А потом отразил еще одну атаку. И еще одну.

Крылья, клыки, когти, вой, писк – все смешалось, а потом повисла оглушительная тишина. Похоже, он наконец остался один. Зависнув над ровной поверхностью с начерченными на ней странными значками – полосками и кругляшками, он замер и прислушался. Тихо. Очень хорошо. Сейчас главное – самому не издать ни звука, чтобы не привлечь более сильного хищника. И как можно быстрее найти укрытие. Ямку, трещину – все что угодно, где можно затаиться и передохнуть после схватки. Радужные крылья переливались в воздухе яркими красками, и он понял: высоко подниматься нельзя, он слишком заметный. Стараясь не касаться льда – он не очень понимал, почему этого делать нельзя, но ощущал исходящую от поверхности опасность, – он полетел вперед, туда, где ему удалось разглядеть какие-то неровности.

И не ошибся в выборе направления. Неровности приближались и оказались горами, со множеством трещин и впадин. Идеальное место для того, чтобы спрятаться. Он приземлился на лед и тут же почувствовал, как сила начала утекать из него, а голод, вроде бы отступивший, вгрызся в тело с новой силой. Вот почему лед так опасен! Но он так устал…

Примостившись за высоким ледяным осколком в небольшой ямке, он решил, что отдохнет немного и потом уже отправится на поиски того, что сможет утолить его голод и прибавить сил. Но не успел он как следует устроиться, как резкий запах донесся до него.

Хищник! Намного сильнее его!

Он вжался в лед, чувствуя, как тот начал подтаивать под ним. Может, не заметит? Пролетит мимо?

Но нет. Огромная тень нависла прямо над ямкой. Понимая, что обнаружен, он рванулся вверх и вбок, надеясь таким образом обмануть хищника, но тот оказался не только сильнее, но и быстрее. Он закричал, когда огромная клыкастая пасть распахнулась, и растопырил в защитном жесте все свои когти и конечности…

И с каждой из них внезапно сорвался искрящийся смертоносный луч. Израсходовав на эту атаку почти все свои силы, он рухнул на лед, и тут же совсем рядом с ним упал смертельно раненный хищник. Он вцепился в плоть бьющегося в агонии тела и принялся жрать, пьянея от сытости и силы, наполняющей его. И остановился, только когда понял, что поглотил врага целиком.

Лед вокруг плавился от истекающей из него чужой силы. Он сожрал больше, чем мог вместить за один раз. Ну ничего. В лед как раз и уйдет все лишнее.

Спать хотелось невыносимо. Надо найти подходящее убежище, такое, где его точно не найдут и не смогут почуять. Больше ошибок совершать нельзя.

Он снова поднялся в воздух. Может быть, тут есть что-то похожее на пещеру?

Он подлетел к самой высокой скале и облетел вокруг. Несколько трещин, в которые он мог протиснуться с трудом, совершенно его не удовлетворили. И тут потрясающая мысль пришла ему в голову. Если подходящей пещеры нет – можно же ее выкопать! Как раз на это и уйдут лишние силы. Он выбрал самую крупную трещину и принялся копать одновременно всеми конечностями, кроме самых длинных, нижних. Ими он очень удобно уперся в края все расширяющегося проема.

Наконец пещера была готова. Вход он сделал узким, чтобы никто крупный не мог протиснуться в него, зато само убежище – довольно просторным, чтобы как можно меньше касаться льда во время отдыха.

Теперь можно и поспать немного, пока сила еще кипит в нем и такое приятное чувство сытости наполняет все тело. Но что-то беспокоило, отчаянно билось где-то внутри, вызывая тревогу. И он, вытянув коготь, вывел прямо на стене ледяной пещеры:

«Я должен вернуть свою власть и покарать предателей». И тут же забыв, что означают нарисованные им же значки, он сложил крылья и конечности и, удовлетворенный, заснул.

Снег, начавшийся с самого утра, к обеду совсем разошелся. Аверин даже пожалел, что поехал в аэропорт на служебной машине, любезно предоставленной Московским Управлением, а не на поезде: автомагистраль так завалило снегом, что даже Владимир вел машину аккуратно и не слишком быстро. А на подъезде к городу поток машин встал в глухую пробку, и Аверин всерьез забеспокоился, что опоздает на рейс. Но, как оказалось, опасения были напрасными. Когда дивы-рабочие расчистили дорогу и наконец удалось добраться до аэропорта, выяснилось, что рейс в Петербург задержан на два с половиной часа.

Найдя ресторанчик, Аверин расположился за столиком и принялся коротать время за чтением личного дела Меньшова. Точнее – Владимира, но его бывшему хозяину в толстом архивном томе уделялось довольно много внимания. Сам Владимир с невозмутимым видом сидел напротив, и, если у него и были какие-то мысли по поводу того, что читал Аверин, понять их по его лицу не представлялось возможным.

Надо будет подробно расспросить и дива. Но не здесь, в полном народа ресторане, а вечером, когда удастся добраться домой. Заодно в приватном разговоре выяснить, что Владимир думает о событиях в Академии. Не было ни малейших сомнений в том, что все трое студентов: и Татьяна Крамцева, и Олег Соколов и, особенно, Матвей Светлов – замешаны в деле. Вместе или по отдельности они являются исполнителями хотя бы части плана преступника. Но кто кукловод? Профессор Вознесенский, сильный, жесткий и амбициозный преподаватель? Проректор Демидова, опытная чародейка, способная зачаровать и детей, и взрослых колдунов? Евгения Меньшова, выступающая самостоятельно или как помощница отца? Кто-то другой, умудряющийся умело держаться в тени? Высокопоставленный и доверенный див? Или все-таки будущий ректор использует каждого, виртуозно и умело дергая за нити?

И самое важное – даже не мотив убийства. Прежде всего необходимо выяснить, зачем преступнику нужно попасть в Хранилище. Ведь не для того же, чтобы украсть какое-то могущественное заклинание и править миром. Это слишком нелепо.

И вторая, но не менее сложная задача – не спугнуть преступника и не дать ему навредить подросткам, при этом вызнав у них необходимую информацию. И с этим должен справиться Кузя.

Даже несмотря на то что див находился не в логове опасных преступников, а в Академии, которую каждый колдун в глубине души считал сердцем Империи, Аверин волновался. Перед отправлением в Коимбру Кузя, беспокоясь за хозяина, напомнил о походе в Пустошь, который чуть не закончился гибелью всех его участников. Но и прошлая попытка Кузи внедриться к дивопоклонникам тоже едва не обернулась настоящей трагедией. Так что причин для волнения хватало. А вот времени, наоборот, почти не было, и поэтому стоило заняться делом. И Аверин, прервав нерадостные размышления, бросил мимолетный взгляд на Владимира и снова погрузился в чтение.

Но спустя два часа ожидания выяснилось, что прибытие домой этим вечером под большим вопросом: вылет задержали еще минимум на четыре часа. Пришедший с этой новостью Владимир добавил:

– Непогода дошла до Петербурга. Не думаю, что сегодня выпустят самолеты.

– Да, ты прав. – Аверин посмотрел за окно. На улице разыгралась настоящая пурга, природа всерьез решила отыграться за бесснежное начало зимы. – Что будем делать? Завтра в десять утра мы должны быть в Шлиссельбурге.

– Есть три варианта, – ответил Владимир. – Надеяться, что ночью снегопад закончится и наш самолет выпустят. Или ехать на поезде, но тогда в Петербург прибудем только к утру. Или лететь самим.

– Можно попробовать долететь… – с сомнением произнес Аверин. – Но ни мне, ни тебе не следует тратить силы перед завтрашним путешествием. Вот что: возьми билеты на поезд, часов на десять вечера. Если ничего не изменится – поедем на нем. По крайней мере, хорошенько выспимся, а не просидим всю ночь в аэропорту.

Владимир наклонил голову:

– Разумное решение.

На Николаевский вокзал они прибыли в половине десятого. Вылет опять отложили на два часа, и Аверин решил, что дальнейшее ожидание бессмысленно: метель и шквальный ветер и не думали униматься.

– Если мы застрянем на поезде – поможешь убрать снег с путей? – в шутку поинтересовался он у Владимира. Но тот ответил совершенно серьезно:

– Разумеется. Железная дорога экономит на дивах-обходчиках, а нам нужно вовремя попасть в город.

Из-за непогоды проводница встретила их внутри вагона. Посмотрев билет, она окинула взглядом Аверина и спросила:

– А див, ваше сиятельство? Где же он?

– Это я, – вместо Аверина ответил Владимир.

– А, ой… извините, – растерялась проводница. Скорее всего, она ожидала увидеть какое-нибудь животное. И добавила: – Я уже титан закипятила. Вам чаю подать или сразу ужин?

– Сначала чай. Мы замерзли, – проговорил Аверин, а Владимир молча протянул руку, в которую проводница, косясь немного испуганно, вложила ключ.

Владимир зашел первым, и от Аверина не укрылось, как див быстро, но тщательно осмотрел купе. Он знал, что Владимир взял билет в положенный Аверину по должности специальный люкс для колдунов. Купе действительно выглядело шикарно: широкий диван со спинкой, стол, шторы и зеркала. Имелся даже собственный санузел. Смущало только одно.

– А это что, с позволения сказать, за конструкция? – Аверин указал на блестящую серебром средних размеров клетку, установленную у противоположной от дивана стены.

Владимир, убравший вещи, как раз стоял рядом с ней.

– Клетка, – резонно заметил он.

Аверин продолжал вопросительно смотреть на него, поэтому див пояснил:

– Для перевозки дивов.

– Вот это? Никогда не поверю, что это настоящее серебро.

Аверину не приходилось раньше путешествовать по железной дороге. В поезде Академии он, разумеется, видел серебряные дорожные клетки для дивов, но ими никто никогда не пользовался. Здесь же стояла жалкая пародия на колдовскую клетку.

– Это не серебро.

– Тогда в чем смысл? Любой див второго класса с легкостью выберется из нее.

– Это правила Российской Императорской железной дороги: дива необходимо перевозить в клетке. Для спокойствия пассажиров.

Аверин некоторое время смотрел на Владимира. Что же… какой-то резон в его словах был. Обычные люди не разбирались в колдовских делах, и на взгляд обывателя хлипкая конструкция и впрямь могла казаться внушительной. И успокаивать.

Но все равно выглядело это донельзя глупо.

– И что же, ты поедешь в клетке? – наконец спросил Аверин.

– Да. Я не первый раз путешествую по железной дороге.

Аверин перевел глаза с дива на клетку и обратно.

– А не маловата? Ты не поместишься в нее даже в человеческой форме, я уже не говорю о боевой.

– Нет, в боевой форме я в нее не помещусь. Но здесь вполне достаточно места для человека. Позвольте – покажу?

– Покажи, – ситуация была столь абсурдной, что даже начала казаться забавной.

Владимир открыл боковую секцию, залез в клетку, закрыл за собой дверь и сел, скрестив ноги и уперев локти в бедра. Его спина была неестественно прямой, он глядел куда-то мимо Аверина.

– Неплохо, – усмехнулся Аверин, – но нам ехать всю ночь. Как ты собираешься спать? Я затеял поездку на поезде именно для того, чтобы мы смогли выспаться с комфортом.

Вместо ответа Владимир лег на бок и подтянул к себе ноги. Потом снова сел и сказал:

– Все в порядке, я еду так не первый раз.

– Да, я вижу, ты отлично справляешься, – сказал Аверин, поднялся и вышел из купе.

В коридоре он нашел проводницу, оплатил два билета и дал щедрые чаевые за беспокойство.

Вернувшись, он велел Владимиру взять багаж.

Они прошли в другой конец вагона, и проводница открыла дверь двухместного купе. Здесь было менее шикарно, зато имелись две спальные полки.

– Располагайся. – Аверин указал Владимиру на одну из них.

Тот поставил вещи и сел.

Потом посмотрел на Аверина долгим пристальным взглядом.

– В этом не было никакой необходимости, хозяин.

– Была, – Аверин занял свое место, – и я уже объяснил какая. К тому же зрелище, как ты сидишь в этой пародии на клетку, оскорбляло мое чувство прекрасного.

В дверь постучали, и вошла проводница. На круглом подносе в ее руках стояли две чашки с чаем, сахарница и блюдо с конфетами и печеньем. С улыбкой, показавшейся Аверину несколько натянутой, она поставила принесенное на столик и, пожелав хорошей дороги, покинула купе.

– Вот видишь, если бы ты сидел в клетке, вышло бы неловко, – попытался пошутить Аверин, но Владимир продолжал сурово смотреть на него.

– Так, хорошо, – сдался колдун, – объясни: что тебя не устраивает? Нарушение инструкций? Ты сам видел: клетка – всего лишь глупая формальность, в действительности она не способна удержать даже слабого дива. И я знаю, что на подобную ерунду ты всегда легко закрываешь глаза. Так в чем дело?

– Вы пожертвовали своим комфортом ради моего. В этом не было необходимости, – еще раз повторил Владимир. И добавил: – Вы колдун. Вид дива в клетке, даже в такой нелепой, не может вас смущать.

– Владимир, – Аверин вздохнул и потянулся за чаем: он и правда замерз, – сколько раз уже можно повторять: ты не только див. Ты мой друг. Да, я колдун, и поверь, я бы ни на миг не задумался запереть тебя в настоящую клетку, если бы в этом была реальная потребность. Но это… глупо, бессмысленно и унизительно. Мне… – он внезапно осекся. – Дело ведь не в клетке, так? Если подумать, ты с первого дня, как я привязал тебя, ведешь себя необычно. Слишком четко соблюдаешь все инструкции, всегда поступаешь подчеркнуто формально. И не только на службе, но даже дома. Прежде такого не было. Ты стал больше похож на Анонимуса, чем сам Анонимус. Я понимаю, что как див Главы Управления, которого до сих пор без особой теплоты принимают подчиненные, ты стараешься подчеркнуть мой авторитет, но сейчас нас никто не видит. Почему бы тебе не расслабиться? Пей чай, ешь печенье. Можем поиграть в шахматы перед сном, – Аверин кивнул на небольшой журнальный столик в углу купе – там, кроме журналов, лежала коробка с дорожными магнитными шахматами. – А что до моего комфорта, то я отлично высплюсь на обычной полке. И засну гораздо лучше, если буду знать, что перед завтрашним тяжелым походом ты спишь в человеческих условиях, а не согнувшись в три погибели на полу.

– Как вам будет угодно, – равнодушно ответил Владимир, после чего взял печенье и чашку с чаем. И принялся молча пить горячую жидкость.

Аверин только покачал головой. Ответа он так и не получил, но продолжать задавать вопросы посчитал бессмысленным. Если Владимир не дал объяснений сразу, значит, этому есть причина.

Аверин и прежде не раз задумывался о поведении Владимира и для себя решил, что оно вполне может объясняться постоянным присутствием Кузи. Дивы не конфликтовали, договорившись о правах, обязанностях и субординации. И именно поэтому Владимир даже в домашней обстановке придерживался рабочих отношений.

Сочтя тему исчерпанной, колдун взял один из журналов, лежащих на столике. Тот оказался посвящен автомобилям. Аверин не без удовольствия обнаружил на первой же странице фотографию Василя и углубился в чтение. А когда статья закончилась, перед тем как перевернуть страницу, он поднял глаза. И слегка вздрогнул: Владимир сверлил его немигающим взглядом. Обычно див смотрел хозяину куда-то в район губ или подбородка, но сейчас его глаза совершенно точно были направлены прямо, а зрачки слегка светились своим собственным голубоватым светом.

Это… выглядело как вызов. Но Аверин прекрасно знал, что Владимир не стал бы бросать ему вызов. Просто див хочет максимально завладеть вниманием колдуна. И все равно этот взгляд вызвал легкий озноб.

Такая игра хорошо знакома любому колдуну. Аверин придал своему лицу беззаботное и слегка насмешливое выражение, откинулся на спинку с мягкой подушкой, чтобы показать диву, насколько он расслаблен. И, улыбнувшись, произнес:

– Все-таки хочешь поговорить?

– Да, ваше сиятельство. Во избежание дальнейшего недопонимания. Речь о том, что вы называете дружбой.

Голос дива тоже изменился. Он стал мягче, но уверенней и настойчивей. Именно так разговаривал Владимир, когда находился в должности Императорского дива.

Аверин продолжал безмятежно улыбаться. Сейчас нельзя себе позволить даже намека на напряженность.

Подобной сцены колдун ожидал все три месяца совместной службы. Все это время Владимир действительно изображал абсолютное и безоговорочное подчинение. И первую проверку провел быстро и неожиданно, изобразив, что атакует Меньшова. Аверин знал, что в тот момент Владимир наблюдал и сравнивал двоих колдунов. И судя по тому, что сразу после проверки как ни в чем не бывало вновь вернулся к образцовой службе, действия хозяина посчитал вполне удовлетворительными. Но в том, что за первой проверкой последуют и другие, Аверин ничуть не сомневался. И очередная произойдет также в самый неожиданный момент. Все дивы проверяют своих хозяев. Но Владимир – государственный див с практически неограниченным уровнем доступа. Он просто обязан проверять на профпригодность колдуна, находящегося на столь высокой должности, столько раз, сколько посчитает нужным.

– Я тебя внимательно слушаю и разрешаю высказаться открыто и начистоту.

– Хорошо, – глаза Владимира по-прежнему светились. – Вы много раз говорили, что я не понимаю, что такое дружба. Возможно, это так. Но я высоко ценю ваше отношение. И буду всегда ценить его. Однако обстоятельства изменились. Вы должны прекратить считать меня своим другом.

– И почему же? – поинтересовался Аверин.

– Потому что вы мой хозяин, – проговорил Владимир таким тоном, как будто это все объясняло.

– И что? – Аверин подался вперед. – Ты имеешь в виду, что дружба между нами – это нарушение субординации? Сергей Мончинский – тоже мой подчиненный. Ты и с ним мне дружить запретишь?

Владимир медленно помотал головой:

– Вы не понимаете. Див может ненавидеть хозяина, а может уважать. Может быть беззаветно предан, а может предать и убить. Это неважно. Див – это всего лишь инструмент в руках колдуна. Дружить можно с равным, но не с дивом. Ведь, несмотря на красивые обороты речи, никто не станет всерьез дружить со своей собакой. А див – не безобидная собака. И вы отлично знаете, насколько привязанность к диву делает человека уязвимым перед ним.

Аверин рассмеялся:

– Так ты решил, пользуясь дружбой, захватить власть надо мной? Но из тех же дружеских чувств заранее предупредил об этом?

Владимир, однако, не среагировал на шутку, а лишь слегка придвинулся и сложил руки на столе. Его лицо по-прежнему оставалось жестким и холодным:

– Речь не обо мне. Взгляните на себя со стороны. На что похожи ваши привязанности к дивам? Одного вы считаете членом своей семьи, а второго – близким другом. Что бы вы сами сказали, увидев такого колдуна?

– Ты намекаешь, что моя привязанность к Кузе – результат захвата?

– Нет. Я бы почувствовал, если бы в вашем к нему отношении присутствовала колдовская природа. Но вы привязались к нему как к человеку. И пытаетесь дружить со мной как с человеком. А мы не люди. Ваше… великодушие зашло слишком далеко.

Немного помолчав, он добавил:

– А по поводу господина Мончинского я хочу предупредить. Выделять его среди сотрудников Управления лишь потому, что он ваш друг и будущий родственник, я тоже не позволю. Я всегда выполняю свои обязанности согласно приоритетам.

Аверин заметил, как на миг превратились в узкую полоску зрачки Владимира. Див ждал ответа. Но Аверин уже знал, что пройдет эту проверку.

– Я читаю твое дело, Владимир, – спокойно сказал он. – Ты служишь не столько по приоритетам, сколько подчиняясь своему собственному пониманию долга и справедливости. Ты истолковал приоритеты, оставшись защищать разоренный восстанием и захваченный «красными» Петербург. Ты пытался предупредить меня об опасности, несмотря на желания того, кого считал императором. Ты помогал Сергею и Савелию готовиться к экзамену. И ты не отдал своего хозяина в богадельню, нарушив при этом все возможные приказы и инструкции. Так что я был неправ, говоря, что ты не понимаешь дружбу. Ты понимаешь больше, чем мне казалось, – Аверин посмотрел прямо в сияющие глаза. – Скажи, чем Афанасий Репин отличался от других колдунов?

Ничего не дрогнуло в лице дива. Но Аверин почувствовал, как на миг замерло его собственное сердце. И это означало, что он угадал, упомянув колдуна Тайной Канцелярии. К этому человеку Владимир испытывал очень сильные чувства.

– Он был честным и порядочным, – медленно произнес див. – И выделялся служебным рвением. В отличие от… предшественников. А еще он был очень сильным колдуном с необычным оружием.

Аверин с некоторым удовольствием наблюдал за Владимиром. Связь уже позволяла ощущать сильные эмоции дива. И он их однозначно испытывал. Вовсе не от скуки Аверин тщательно изучал досье. Владимир ошибался в своих обвинениях: его хозяин ни на секунду не забывал, что за существо перед ним.

А еще из досье Аверин узнал, что и у Владимира есть слабости. И самая большая из них – это Афанасий Репин. Колдун, с которым Владимира связывало нечто большее, чем совместная служба. В архиве Академии Аверин выяснил, что этот Репин был «казенным колдуном», незаконнорожденным ребенком очень могущественного и влиятельного рода. Таких часто отдавали в Академию с самых ранних лет. И после учебы воспитанные за казенный счет колдуны до самой старости или смерти служили государству. Ни собственного имущества, ни права покинуть службу у них не было. Прожившие всю жизнь на казенном довольствии, эти несчастные люди, утратив молодость и здоровье, либо оставались при своих службах на «инвалидных» должностях, вроде писарей или дворников, либо доживали свой век в богадельнях.

Колдун Репин сыграл в жизни Владимира очень важную роль. И тщательно проанализированные обрывки информации сейчас очень пригодились. Какую бы проверку Владимир ни заготовил, вопрос про прежнего хозяина однозначно сбил его с толку. Судя по застывшему взгляду дива, он погрузился в воспоминания. Даже его лицо изменилось. Вместо привычного жесткого и отстраненного выражения на нем проступило что-то по-детски наивное и беззащитное. И Аверин подумал, что именно таким видел своего дива Афанасий Репин. Подождав немного, колдун осторожно продолжил:

– Я не думаю, что дело только в силе и оружии. Личные качества колдуна влияют на дива, естественно. Но я слышал, что говорил отец устами Анонимуса, и веду переписку с ее величеством, которая очень интересуется тем, как мыслят дивы. Видишь ли, связь между дивом и колдуном – оружие обоюдоострое. И уже давно прошли те времена, когда дива подчиняли исключительно грубой силой. Не только див может использовать привязанность колдуна, но и колдун может и должен использовать привязанность дива. Вспомни, какие невероятные результаты дала твоя привязанность к Алексею Меньшову. Не будь ее – неизвестно, чем бы закончилась война. А то, что мы наблюдали буквально вчера? Именно привязанность позволила Диане сдерживаться достаточно, чтобы мы не дали ей убить хозяина, слепо повинуясь приоритету. Да, ваши чувства совершенно иной природы. Но они у вас есть. Дивы – довольно сложные существа. И людям только предстоит осознать – насколько. Поэтому не бойся, что я забуду, чему меня учили, и позволю себя захватить. Меня учили хорошо. Но пришло время расширить знания. И в этом мне нужна твоя помощь.

Владимир некоторое время молчал. Сияние в его глазах погасло, а напряжение, висевшее в воздухе, исчезло. И Аверин понял, что все сделал правильно. Он сумел перехватить инициативу и остановил проверку еще до ее начала.

– Я помогу, – произнес Владимир.

– Отлично, – Аверин потянулся за печеньем. – Тогда позволь спросить. Как раз о той истории, что произошла в самом конце вашей совместной службы с господином Репиным. Подробностей в деле немного. Но написано, что ты отказывался «отдавать хозяина в больницу», напал на служащих и тем пришлось вызывать подкрепление: колдуна с сильным дивом. Но даже они не смогли справиться с тобой. Ты был в такой ярости, что сожрал своего хозяина и, атаковав пришедшего на подмогу дива, сумел сбежать. Я не верю в такую трактовку. Что же произошло?

– Тем дивом был Иннокентий… – тихо проговорил Владимир, – и он пришел договориться…

Аверин еще больше наклонился вперед, максимально сокращая дистанцию между ними. И протянул руку, почти касаясь пальцами сложенных на столе ладоней дива.

– Расскажешь? – так же негромко спросил он.

Владимир вместо ответа уставился куда-то поверх его головы совершенно невидящим взглядом. На некоторое время в купе повисла тишина. Потом див медленно кивнул.

1770 год

Он уже успел вымыть хозяина, переодеть его в свежий чистый халат, усадить в кресло и направился в кухню ставить на огонь воду для каши, когда услышал на лестнице шаги. Замер на миг, сжимая в руках кастрюлю, потом осторожно поставил ее на стол и вернулся в комнату.

– Хозяин. Они снова пришли. И с ними колдун. С чертом.

Плохо. Очень плохо. Черт наверняка не слабее его, а скорее всего и сильнее. Прогнать их, просто показав зубы, на этот раз не получится. Не открывать? Может, они и не рискнут ломать дверь, если у них нет приказа.

А если есть?

Хозяин дважды моргнул, поднял левую руку и пошевелил пальцами. Правую его руку Владимир аккуратно привязал шелковой лентой к подлокотнику: она часто непроизвольно дергалась и могла сбить тарелку с горячей кашей.

– Пустить? – уточнил Владимир. Хозяин снова дважды прикрыл глаза.

И в этот момент в дверь постучали. Владимир все же заколебался было, но тут услышал из-за двери знакомый голос.

– Владимир, открой. У нас приказ.

Иннокентий. Как всегда, спокойный и вежливый. Да и почему бы ему не быть спокойным? Он сильнее Владимира. И у него приказ.

Владимир отодвинул засов и отошел на шаг, показывая, что не препятствует. Еще не хватало устроить тут драку. Иннокентий шагнул внутрь квартиры. Его хозяин, колдун Резников, остался стоять на лестнице, не решаясь войти. Разумная предосторожность. Сам уже глубокий старик, давно собирающийся в отставку, Резников мало чем мог помочь Иннокентию, если Владимир окажет сопротивление. А исключать этого колдун не мог: хозяин Владимира находился в совершенно беспомощном состоянии. Ни о каком контроле над чертом речи не шло.

– Я не позволю забрать хозяина, – сразу предупредил Владимир.

– У нас приказ, – повторил Иннокентий.

Владимир молча шагнул вперед, преграждая путь. Колдун Резников отступил, и откуда-то снизу послышались топот и шуршание: похоже, давешние служащие, уже сделавшие одну попытку увезти хозяина, ожидали внизу и, увидев, что колдун отступает, бросились бежать.

Выходит, Владимир славно напугал их в прошлый раз.

От этой мысли сделалось приятно.

– Ты обещал поговорить с ним, – прошептал колдун за спиной у Иннокентия. И тот наклонил голову.

– Владимир, пожалуйста, отойди в сторону, – попросил он, – позволь этим людям забрать твоего хозяина в больницу. Его там будут лечить и ухаживать за ним.

– В богадельню, – медленно проговорил Владимир и скрестил на груди руки, – где его будут кормить жидкой баландой, хуже, чем дают чертям, и он умрет на соломенном, измазанном в нечистотах матрасе. Нет. Я выхожу его. В прошлый раз у меня получилось.

Сам Владимир никогда не видел богадельню. Но именно так ее описывал хозяин. И у Владимира не было причин сомневаться в его словах. Ведь богадельни колдун Афанасий Репин боялся больше всего на свете. Он был байстрюком, воспитанником Академии, по сути таким же казенным человеком, каким казенным чертом был Владимир. Никакого имущества у хозяина не было, только служба до самой отставки. А там – пенсия, которой, учитывая сбережения, вполне хватило бы на скромную жизнь где-нибудь на окраине Петербурга.

Хватило бы, если бы не случилось… то, что случилось.

Увидев, что Владимир не собирается атаковать, колдун Резников осмелел и подошел ближе.

– Владимир, Афанасий Васильевич болеет уже полтора месяца. И у меня есть заключение доктора…

– К чертям доктора! – рявкнул Владимир, и бедняга колдун снова отскочил за порог. А Иннокентий приблизился еще на полшага.

Нет. Так нельзя. Хозяин много раз учил, что гневом ничего не добьешься. Особенно когда тебе противостоит тот, кто сильнее и у кого больше прав. И этот человек давно знает хозяина. Может быть, удастся его убедить?

Владимир опустил глаза и склонил голову.

– Простите мою несдержанность, господин колдун. Я всего лишь хотел сказать, что ваш доктор ошибается. Афанасий Васильевич уже сам держит ложку. Он понимает все, что я говорю, и может отдавать мне приказы жестами. Я выхожу его. После того как удар хватил его в прошлый раз, я за месяц поставил его на ноги.

– Сейчас прошло полтора. И доктор, он, понимаешь, именно так и написал. Что, дескать, в здравом уме, но на ноги уже не встанет. Служить не сможет, понимаешь?

Владимир понимал. Он все отлично понимал. Но предпринял еще одну, последнюю попытку:

– Я знаю, что Экспедиция не может продолжать платить хозяину полное жалование. Но пенсия? Он государев колдун. Ему положена пенсия. И у нас… у него есть накопления. На старость. Мы освободим эти комнаты, переедем. Я поставлю его на ноги!

– Владимир, – негромко проговорил Иннокентий, – ты казенное имущество. И ты должен вернуться на службу. Поэтому отдай моему хозяину жетон и следуй за нами в Экспедицию, где тебе подберут другого хозяина. И дай людям выполнить их работу. Мой хозяин пообещал позаботиться о господине Репине.

– Да, Владимир, я тебе это обещаю. Никакого рваного матраса, клянусь! Тем более ты сказал, что есть накопления. В богадельне у него будет отдельная комната, будет сиделка! Ты ведь не фамильяр, Владимир…

«Богадельня» – слово будто взорвалось в мозгу. Владимир на миг поднял взгляд на старого колдуна, и тот снова отшатнулся.

Конечно же, сам старик Резников после отставки собирался отправиться в свое поместье, где до самой его смерти о нем будет заботиться семейный фамильяр.

А хозяина хочет обмануть. Но Владимир этого не позволит. Потому что хозяин его именно об этом и предупреждал.

«Владимир… – сказал он, когда после первой болезни они впервые вышли на прогулку. Шел дождь, Владимир придерживал хозяина под руку, и они не спеша прошлись вдоль Невского. – Ты должен понимать, что это только начало. Сейчас я встал на ноги, но после следующего удара, скорее всего, я уже не оправлюсь. И добро будет, если сразу помру. А если нет – отвезут меня в богадельню. Я тебе рассказывал, что это за место. Не отдавай меня. Лучше сожри, и дело с концом».

«А как же ваша божья искра? Она не исчезнет?» – заволновался Владимир. А хозяин остановился, сжал его руку и, глядя в глаза, проговорил, печально улыбаясь: «Душа человека бессмертна, чертяка. И я буду присматривать за тобой с небес. Так что не балуй. И сам реши, чего ты хочешь. Захочешь служить – возвращайся на службу. Не захочешь – уходи. Где деньги лежат – знаешь. Будешь служить – служи верно, а если решишь уйти – тогда живи тихо и незаметно. И о Лешем в любом случае позаботься, если он до того не околеет. Не хочу его на бойню».

Владимир отступил назад.

Никакому иному колдуну он больше служить не хотел. Не будет у него другого хозяина. Даже от одной мысли о таком предательстве зубы сводило.

Но виду не подал.

– Слушаюсь, – вложив в голос смирение и покорность, проговорил он, – разрешите мне попрощаться с хозяином.

– Обязательно разрешу, ну-ка, давай-ка выйдем, – приказал своему черту колдун. Он явно был доволен, что проблему удалось решить так легко. Иннокентий посмотрел долгим взглядом, но возражать хозяину не посмел. Заподозрил? Впрочем, неважно. Дверь закрылась, и Владимир с хозяином снова остались наедине.

Владимир вернулся в комнату. Он не знал, слышал ли хозяин разговор, но почувствовал, что тот понял, зачем Владимир вернулся. И прикрыл глаза, слегка пошевелив пальцами.

Владимир подошел, медленно опустился на колени и уткнулся лбом в колени хозяина. И почувствовал, как на его голову опустилась рука и непослушные пальцы стали привычно, но так неловко перебирать его волосы. На секунду исчезли все запахи, звуки, цвета. А потом Владимир резко выпрямился и высвободил демонический облик.

Перед глазами появился и застыл кадр: мальчишка, широко раскрыв испуганные глаза, тянет руки к здоровенной щепке, торчащей из его горла.

И тут же этот кадр снесло, смыло нахлынувшим потоком чужих воспоминаний.

«Батюшка, почему мы здесь? Это же совсем не наша бабушка…»

«Я клянусь никогда не склоняться ко злу и верно служить… наставница Диана, почему “козлу”? Ах, нет, не надо за розгами, я все понял! Выучу! …Служить Господу нашему, его величеству Государю императору…»

«Так и думаешь тут подохнуть, запертый в колодки, на цепи и с распухшей от серебра шеей?»

«А что, Владимир, пойдешь ко мне на службу?»

«Ну что, детвора, кто еще хочет потрогать черта?»

«В людях, Владимир, есть такая штука, божья искра».

«…о Лешем… не хочу его на бойню».

Где-то далеко-далеко раздался треск ломаемой двери. Но это уже не имело никакого значения. Бесконечное счастье затопило Владимира целиком, он наконец-то всем телом, всей сутью своей ощутил единение. Сила будто бы распирала его изнутри и требовала какого-то выхода, туманила разум. Он медленно осмотрелся: обрывки ленты и рукав от халата валялись на обломках когда-то любимого хозяином кресла. Вот тут он сидел, когда читал «Ежемесячные сочинения» и пил чай с заботливо испеченными Владимиром оладьями. Тут же он коротал вечера с рюмочкой наливки и рассказывал Владимиру такие потрясающие тайны бытия, что черт, сидя на полу у его ног со своей миской в руках и с кусочком селедки, старательно нанизанном на вилку, мог только восторженно внимать, раскрыв рот. И тут же он, Владимир, кормил хозяина с ложечки, а потом учил ее держать и радовался как ребенок, когда такая твердая и уверенная прежде рука с трудом сумела сжать ее деревянный черенок.

Чувство одиночества, страшной невосполнимой потери внезапно навалилось на Владимира, как старый тяжелый пыльный тулуп, накрыв с головой. Свет померк. И спустя миг его захлестнула жгучая ярость. И чтобы не разнести все, что осталось от его рухнувшего мира, Владимир, на ходу меняя форму на боевую, вылетел в окно, напрочь сшибив раму вместе со стеклом.

И там, снаружи, его уже ждал лебедь. Открыв клюв, полный огромных острых зубов, лебедь зашипел, и Владимир услышал в голове:

– Я не хочу тебя убивать. Сдайся. И служи дальше.

Служить? Кому? Эта болью разрывающая грудь свобода, эта сила – последний подарок его хозяина. Никто не заставит его отказаться от этого подарка. Ярость, уже почти хлеставшая из него, наконец-то обрела цель. И, взревев так, что в окнах окрестных домов задрожали стекла, Владимир кинулся на противника.

И тот, неожиданно получив мощный удар лапой в грудь, отлетел в сторону. Владимир ринулся за ним, крылом сшибая трубу с невысокой крыши, и тут же заметил, как противник набирает высоту. Зачем? Убегает? Нет, конечно же нет. Иннокентий хочет увести бой повыше, чтобы не причинять разрушений городским домам.

…И он уверен, что опьяненный силой и яростью Владимир рванется за ним. И он почти уже сделал это… почти.

Потом Владимир, к удивлению своему, не мог вспомнить точно, что же отрезвило его. То, что он понял маневр Иннокентия? Или что-то другое. Но в тот момент он точно слышал, как ему привычно отдает команды знакомый уверенный голос. И, повинуясь ему, Владимир снизился и едва протиснулся между крыш в узкий переулок, а затем помчался по нему, почти касаясь крыльями ставен. И когда оказался в узком дворе-колодце – развернулся, встречая врага.

Атаковать на расстоянии он не мог – перед ним было Зеркало. К тому же Иннокентий намного сильнее. Но сейчас мощь Владимира многократно возросла: его хозяин был сильным, очень сильным колдуном и его кровь струилась по венам, заставляя сердце взрываться от переполняющей его энергии. Поэтому – только прямые грубые атаки, пока Владимир еще может, пока он сильнее противника. Заревев и всем своим видом изображая неконтролируемую ярость загнанного в угол зверя, Владимир ринулся на Иннокентия и вцепился ему в крыло. Тот в ответ полоснул зубами по горлу, но серьезно повредить не успел – Владимир выпустил его крыло и, увернувшись от острых зубов, поднялся чуть выше и снова атаковал, на этот раз ударом клюва в грудь.

Иннокентий уклонился, но с трудом. Значит, Владимир не ошибся: у противника четкий приказ не причинять разрушений. И это шанс. Если Владимир не сможет им воспользоваться – значит, все, что вложил в него хозяин, пропадет зря.

Почти распластавшись по стене дома, Владимир увернулся от следующей атаки, молниеносно развернулся и ударил клювом лебедя в затылок, швырнув его в противоположную стену.

Зазвенели, разлетаясь, стекла. Пытаясь выполнить приказ, Иннокентий, уходя от следующего удара, опустился ниже, и тут же Владимир спикировал сверху, впечатывая его в мостовую. И принялся рвать когтями и клыками.

Вверх взлетели камни – это Иннокентий, вывернувшись, ударил в грудь, на этот раз выдирая кусок плоти.

Владимир взвыл и, сделав вид, что пытается уклониться, взмыл вверх и наконец увидел то, что искал. Открытую форточку квартиры на втором этаже.

В отличие от Иннокентия, он отлично знал свой район, изучил и сами дома, и находящиеся в них квартиры. Более того – именно в этом доме они с хозяином когда-то присматривали себе комнаты.

То, что нужно.

Обратившись вороной, Владимир мгновенно влетел в форточку и, скрывшись за занавеской, приземлился на пол кошкой.

Окна квартиры были целы. И Иннокентий не имел права врываться в дома горожан без разрешения хозяина. Сам Владимир тоже не мог. Раньше. Но сейчас…

Нет, он не будет об этом думать. Терять время ему в любом случае нельзя: Иннокентий через пару секунд вернется с разрешением и продолжит преследование.

Кошкой он кинулся к двери, ведущей на черную лестницу, выбил ее и помчался вниз. И скоро оказался там, куда и бежал, – в пристроенном прямо к стене дома нужнике. Обратившись крысой, он прыгнул в дыру и очутился в наполненной водой выгребной яме.

Уже три дня шли дожди, поэтому и сама яма, и отходящая от нее сточная канава были полны воды.

Владимир всегда ненавидел воду. А если быть честным – боялся ее. Но сейчас не было другого способа сбить Иннокентия со следа.

Быстро скользя по дну, он ощущал, как с каждым шагом крохотных лап вытекают из него силы, но продолжал продвигаться вперед. Теперь главное не ошибиться. Пробежав еще несколько десятков метров, он остановился и высунул из воды усатую мордочку.

Да! Прямо перед ним оказалась стена дома, а в ней трещина и крысиный лаз. Крысу Владимир поймал еще лет пять назад, но дыру заделывать не стал. Как чувствовал, что пригодится.

Проскользнув в трещину, он вскоре оказался в подвале их с хозяином дома.

В его комнате вызовов.

Владимир сам когда-то оборудовал ее здесь, в части подвала, арендованной хозяином вместе с комнатами.

Он вернул себе человеческую форму и осмотрелся. Дверь была заперта снаружи, значит, никто не отрывал ее и защитные заклятия не тронуты. И именно они скроют его. В истинной форме Иннокентий его тут не почувствует. И уж точно никому не придет в голову искать беглого демона в собственном доме.

Кроме хозяина… тот бы сразу догадался.

Владимир понял, что больше не испытывает боли, думая о нем. Наоборот, воспоминания наполняли его теплом и тихой радостью. Он сел на коврик между столом и алатырем и, прислонившись спиной к стене, начал вспоминать. С самого первого дня их знакомства.

Неспешный поток воспоминаний нарушили голоса. Они доносились с улицы, куда выходило закрытое сейчас ставнями окно, на которое тоже были наложены мощные заклинания.

– Что значит «упустил»?! – раздался возмущенный крик колдуна Резникова, и за ним последовал звонкий звук пощечин.

– Согласно приказу главы Экспедиции я не мог преследовать его внутри помещений. А потом я потерял его след.

– Потерял?! Как это? Он прячется в том доме, куда ускользнул от тебя! Ищи лучше!

– Не взыщите, хозяин, но я обыскал там все – его нигде нет. Следы ведут к нужнику, там недалеко сточная канава, которая тянется до Фонтанки.

– Ты считаешь, что он ушел по воде? Черт ушел по воде? Ты кого тут за нос водишь, а? Что ты себе позволяешь, болван? Кому есть дело до твоего мнения?

Снова раздались звуки ударов, и за ними тихий голос Иннокентия:

– Не смею перечить вам, хозяин. И мнения у меня никакого нет, я лишь смиренно указал, где видел следы черта Владимира последний раз. И куда выходит сточная канава.

– А может, он правда… ну, утонул? – с надеждой в голосе спросил Резников и добавил: – Почему ты его сразу не схватил?

– Он был на тот момент сильнее меня. Я не справился. Покорно ожидаю наказания, хозяин.

– Вот же прохвост… вот же чертов прохвост… как ловко обвел меня вокруг пальца. Да как он осмелился-то Афанасия Васильевича сожрать? Тот слаб, конечно, был, но хватило же духу и воли… Вот прохвост… да встань же ты, пень с глазами, всю грязь с мостовой собрал… пойдем. А-а-а, надоело все! Подам в отставку сегодня же. Но сначала надо тревогу поднять. Где-нибудь да проявится демонюка… да…

Голоса стали удаляться. Старому колдуну даже в голову не пришло, что «прохвост» сидит в подвале в десятке метров от него.

Что же. Значит, как минимум до завтра сюда никто не вернется. Остается лишь ждать ночи.

Свет в комнату попадал из щелей в ставнях, и, когда Владимир почти перестал их различать на темном квадрате окна, он решил, что пора. Он снова крысой выбрался из дыры и осторожно обошел дом. Патрульных вокруг не было, он правильно сообразил, что ловить тут его точно не будут. Вернув себе человеческий облик, чтобы не привлекать внимания личиной, он быстро поднялся по лестнице и вошел в квартиру.

Кроме выбитой двери, все остальное было целым.

Он медленно прошелся по комнатам, зашел на кухню. В корзине на подоконнике лежала репа, которую он купил утром, – ее зеленые хвосты еще не успели завять. С печеной репой он готовил хозяину кашу последний месяц. Или давал пить куриный бульон. Иногда – тюрю на молоке.

Без малейших колебаний Владимир съел репу, выпил молоко и доел все, что оставалось на кухне съестного, кроме хлеба. Он ему сегодня еще пригодится.

Потом прошел в спальню, открыл шкаф и взял в руки рубашку хозяина. Новую, чистую, тщательно отглаженную. Хозяин и надевал-то ее раза три, но ткань все равно хранила его запах. Владимир несколько минут держал ее в руках, не решаясь совершить то, что собирался: это казалось ему святотатством, а потом все же надел на себя. И вскоре полностью облачился в одежду Афанасия Репина. Достал из секретера документы, а из тайного схрона за шкафом – деньги. На шею повесил амулет. И, бросив последний взгляд на их с хозяином пристанище, вышел.

И направился к конюшне. Леший приветствовал его тихим радостным ржанием – учуял хлеб. Владимир скормил ему булку и заседлал. Конь, когда-то серый в яблоках, в старости стал почти совсем белым. Владимир потрепал его по шее и вывел из стойла. Никто не обратил на них никакого внимания.

– Остались мы одни, Леший, – тихо проговорил Владимир и повел коня в поводу к пристани. В небе то и дело маячили крылатые тени – поднятые по тревоге казенные черти искали взбесившегося и сожравшего хозяина демона. А Владимир все шел к Неве, слушая, как мирно фыркает за его плечом Леший. Он рассчитывал покинуть город с попутным судном раньше, чем займется рассвет.

Едва только заступив на должность, его светлость князь Булгаков вызвал Владимира к себе в кабинет. Кабинет был временным: в том, что принадлежал бывшему главе, вовсю шел ремонт. Что же, новая метла по-новому метет. Владимир ничего плохого не мог сказать о только что назначенном главе Управления – когда-то, еще до того, как князя перевели в столицу, они вместе проработали целый год. Боевым колдуном Булгаков был откровенно слабым и с трудом даже создавал оружие. Да и на тренировки с Владимиром выходил всего трижды. Но следователем оказался неплохим – умным, дотошным и, главное, честным. Впрочем, учитывая положение и состояние его семьи, брать взятки или совершать что-то незаконное ради иного вознаграждения было просто ниже его достоинства. А уж тем более – рисковать карьерой. Тогда князь всем видом демонстрировал, что не собирается задерживаться в провинциальном Управлении надолго.

Однако в конце концов вернулся.

– Здравствуй, Владимир, – поприветствовал дива князь и без лишних слов выложил на стол папку. Открыл ее и вопросительно посмотрел на Владимира.

– Знаешь, что это? – спросил он.

– Да, – ответил Владимир, – это докладные.

– Именно. Докладные о мелких фальсификациях, отправленные в столицу. Их шесть. И во всех говорится одно и то же, хоть и разными словами. О том, что прежний начальник больше заботился о красивой отчетности, чем о реальном положении дел в Управлении. И о подтасовке статистических данных, представленных в отчетах в столицу. Ты знаешь, кто писал эти докладные?

– Колдуны, ваше сиятельство. Следователи Управления.

– Это я и так вижу, Владимир, – усмехнулся новый глава, – вот только я провел маленькое расследование и выяснил, что во время отправки докладных ты служил каждому из этих колдунов. И вот что меня интересует. Как ты их заставлял писать? Надеюсь, не силой?

– Нет. Эти колдуны – честные и порядочные люди. И им не нравилось то, что происходит в Управлении.

– Вот как… – князь Булгаков захлопнул папку, открыл блокнот и сделал в нем несколько пометок. – А теперь расскажи, как вышло, что ты шесть лет подряд служил исключительно честным и порядочным колдунам? Или в Петербурге все такие? А как же тогда удавалось… рисовать те самые красивые, но лживые циферки в отчетах?

– Не все, – проговорил Владимир, – на данный момент в Управлении восемь следователей, к которым я не имею нареканий.

– Восемь… а что, уже неплохо. Так все-таки, Владимир? Как? Ты не ответил.

– Другие отказывались со мной работать.

Булгаков расхохотался. Но вскоре снова стал серьезен:

– А ты молодец. Недавно твой старинный приятель, Иннокентий, рассказал мне одну занятную историю. Когда красный колдун Феликс Дзержинский захватил Управление, ты уже потерял хозяина и стал демоном. Так что вполне мог сбежать. Но ты мало того, что остался, но и сумел убедить Иннокентия в том, что навести порядок в разрушенном войной Петербурге и защищать горожан до возвращения законной власти и есть самая правильная трактовка сохранившихся у вас Высших приоритетов. И вы оба служили новой власти, отлавливая демонов и мародеров. Было такое?

– Было, – подтвердил Владимир, все еще не понимая, зачем ему задают подобные вопросы.

– Очень хорошо, – князь хлопнул по столу рукой, – я помню отменный бардак в Петербургском Управлении еще в те времена, когда служил здесь. И ты поспособствуешь наведению порядка. Давай не позволим превратить мой родной город в провинциальное захолустье.

Владимир молча поклонился.

– Вот и отлично, – подмигнул князь. – Иди к Иннокентию. Он выдаст тебе инструкции.

Сейчас инструкции получить было негде: Владимир теперь сам главдив. А граф Аверин – сильный колдун, порядочный человек и прекрасный сыщик, но… он ровным счетом ничего не понимает в административной работе. Поэтому первой и главной задачей Владимира стало сохранение порядка в Управлении. Это не было просто с учетом огромного количества новичков – как колдунов, так и дивов, – но, по крайней мере, понятно. А вот вторая задача оказалась куда как сложнее. Необходимо было научить хозяина правильно управлять людьми. Владимиру много раз доводилось учить уму-разуму молодых колдунов. А нередко – вправлять мозги старым и опытным и потому возомнившим, что им можно гораздо больше. В должности Императорского дива он держал в страхе весь Совет и пытался научить этому императрицу. Но с графом Авериным нужно было действовать тоньше. Не все в Управлении были довольны его назначением. Он был чужаком, пришедшим из частного сыска, из «дел о загулявшей жене», как в Управлении презрительно называли такие расследования, в серьезное учреждение, да еще и «по блату», как считали многие, пользуясь знакомством с императрицей. К тому же Владимир догадывался, что хозяин задумал произвести во вверенном ему ведомстве большие изменения. Которые однозначно сильно не понравятся старожилам. Поэтому главдив решил, что будет использовать весь свой авторитет, чтобы Гермес Аркадьевич мог действовать свободно, без оглядки на недовольство опытных колдунов. Руководство же умами молодежи, как рассчитывал Владимир, возьмет на себя Сергей Дмитриевич.

От примитивных проверок Владимир сразу отказался. В них Гермес Аркадьевич не нуждался. А после проверки в кабинете колдуна Меньшова и последующих при его аресте событий в реакции и способности хозяина молниеносно принимать правильные решения Владимир больше не сомневался. Но узнать, насколько личное отношение графа Аверина к дивам и колдунам влияет на его поступки, было необходимо. Хозяин показал, что отлично контролирует ситуацию. И его позиция тоже вызывала уважение.

Владимир повернул голову, глядя на дремлющего на пассажирском сиденье колдуна. На вокзал они прибыли в семь утра, умылись и выпили кофе еще в поезде и сразу же отправились в Шлиссельбург на служебной машине, ожидавшей на стоянке. Домой Гермес Аркадьевич заезжать не стал, решив, что позавтракает в поместье.

– Маргарита все равно еще не пришла. И нам точно понадобится перекусить перед походом в Пустошь. Особенно тебе, – сказал он.

Из-за снегопада ехали медленно. «Меркурий» торил колею по снежной целине: на утренней трассе в этот час они оказались едва ли не единственными, разве что иногда обгоняли осторожно движущиеся по белому безмолвию лесовозы.

Почувствовав взгляд, хозяин открыл глаза и посмотрел в окно.

– Попав в Пустошь, мы даже не сразу заметим разницу, – пошутил он.

Владимир растянул губы в улыбке, показывая, что понял шутку.

– Туда не стоит ходить в вашем пальто и осенних ботинках, – заметил он.

– Одежду нам, к счастью, обеспечат самую современную. Ты бы видел, в чем я ходил туда в первый раз!

– Я бы не позволил вам отправиться в Пустошь в неподходящей амуниции. Это может поставить под угрозу всю операцию.

– Хорошо, что Анонимус не ты, – усмехнулся колдун, – но не согласиться не могу. И не жалуюсь. Ты отлично уравновешиваешь своей рациональностью мое безрассудство.

Он подумал секунду и добавил:

– Наше с Кузей.

Владимир мельком глянул на него, чтобы понять, шутит на этот раз хозяин или нет. Похоже, тот был совершенно серьезен.

– Кузя хорош именно тем, что умеет принимать нестандартные решения. Среди дивов это огромная редкость.

– Да, – согласился колдун, – но и ты не самый обычный див, Владимир. Иначе не получил бы высший доступ. Мне повезло.

У хозяина, несмотря на не самую комфортную ночевку, похоже, было превосходное настроение.

– Без сомнений, – с таким же серьезным выражением лица поддержал его Владимир.

Вчерашний разговор словно бы снял какое-то напряжение между ними. Див его даже не замечал, пока оно не исчезло. И связь будто бы стала крепче. Возможно, потому, что, погрузившись в воспоминания и доверившись человеку, для которого эти воспоминания не так важны, как для него самого, но все же не безразличны, Владимир пусть и одно мгновение, но смотрел на своего хозяина тем же взглядом, каким смотрел когда-то на Афанасия Репина.

Колдун Аверин называл Владимира другом не от слабости, скорее, наоборот, от ощущения своей силы. Он мог себе это позволить. И мог позволить заглянуть в самую глубину мыслей и чувств дива. Сергей Дмитриевич тоже подошел довольно близко. Но из тактичности не стал задавать лишних вопросов. Возможно, ждал, когда Владимир расскажет сам? И эту мягкость и боязнь обидеть или причинить боль Владимир первое время принимал за слабость.

Теперь див отчетливо ощущал, что его бывший хозяин жив. И от этой мысли становилось спокойно и легко. Неужели он до сих пор чувствует ответственность за молодого колдуна?

– Не боишься идти в Пустошь? Только честно? – спросил Гермес Аркадьевич.

– Мы ведь планируем вернуться? – ответил он вопросом на вопрос.

– Несомненно.

– Тогда мне нечего бояться.

Хозяин рассмеялся. Но тут же снова стал серьезен.

– Вот что, Владимир. Я хочу, чтобы ты запомнил одну вещь. Опять же, к вопросу о дружбе. Я тебе обещаю, что не брошу тебя в Пустоши, что бы ни случилось. И я не хочу и слышать о том, чья жизнь важнее. Времена изменились, обстоятельства тоже. Я говорил это Анонимусу перед тем, как войти в Пустошь первый раз. Я боевой колдун. И мы или вернемся вместе, или вместе погибнем. Ясно?

– Да, – коротко ответил Владимир.

– Отлично. Мы туда не сражаться идем, и я от души надеюсь, что без этого обойдется. Но то, что нам предстоит, едва ли не тяжелее любого сражения. И мы должны действовать заодно. Говорить нормально в Пустоши невозможно. Поэтому придется понимать друг друга с одного взгляда. У нас это получится?

– Полагаю, что да.

Владимир прислушался к ощущениям и подумал, что, какими бы необычными ни были методы хозяина и как бы он их ни называл, – они работают. Связь действительно усилилась. А в Пустоши это важно как никогда.

Тем более оба знали, кто их там ждет.

– У вас с ним тоже имеется связь, – заметил Владимир.

Уточнять, о ком он говорит, не требовалось.

– А… – Гермес Аркадьевич нахмурился, – вот что тебя беспокоит.

– Да. Вы испытываете к нему симпатию. Это позволяет ему влиять на ваш разум.

– Ты поэтому завел разговор о дружбе вчера вечером? Что же, ты прав. Я в большой опасности и, поверь, осознаю ее сполна. Вот только… мое к нему отношение ничего не меняет. Он настолько силен, что мы вообще не представляем, на что он способен. И контролировать его невозможно, тем более силой. Да о чем я говорю? Даже тебя уже невозможно контролировать силой. Какой бы могущественной ни была моя воля – ты найдешь способ обойти приказ. А с дивами более высоких уровней прямое подчинение вообще не работает. А что работает, Владимир?

– У Академии есть талисманы, заставляющие повиноваться даже самых сильных дивов.

– Один раз. Или два. А потом этот див изыщет возможность уничтожить колдуна. И способен ли хоть один талисман подчинить так называемого императора Пустоши? Поэтому надо искать другие способы. Вот этим я как раз и занят. Поэтому скажи мне: ты ведь заметишь, если я попаду под контроль Александра?

Впервые Гермес Аркадьевич в разговоре назвал этого дива человеческим именем.

– Да.

– И что же ты сделаешь в этом случае?

Владимир повернулся и некоторое время смотрел колдуну в глаза.

– Я убью вас, – сказал он наконец и снова перевел взгляд на дорогу. А потом добавил: – Не очень хороший из меня друг?

– Ты ошибаешься, Владимир. Это ответ настоящего друга. Его я от тебя и ждал.

Владимир скосил глаза и по лицу Гермеса Аркадьевича снова не смог понять, шутит тот или говорит серьезно.

Но наконец-то понял, чем вызвано его собственное спокойствие. Похоже, впервые за много лет он мог полностью довериться своему колдуну.