Глава 22. Знакомство с родителями

Страшно сожалея, что в родном мире не удосужилась изучить буддистские практики медитации, помогающие вернуть внутреннюю гармонию и душевное равновесие, Таша тщетно пыталась успокоиться. Увы, напуганное предстоящей встречей, самообладание предательски её поводило. Оставив бесплодные попытки, она встала перед зеркалом и сотворила на лице выражение полнейшей невозмутимости, частенько пригождавшееся в кабинетах начальников при неудобных вопросах типа: «Кто виноват в остановке проекта, как несоответствующего нормам экологической безопасности?!» С этой многократно проверенной маской бесстрастности она вышла к ожидающему её Стейзу.

Наурианец окинул её беглым взглядом и со свойственной ему флегматичной рассудительностью произнёс:

– У тебя нет ни единого повода для переживаний. Мои родители хорошо осведомлены обо всех твоих приключениях и нормально относятся к тому факту, что для меня исключительно важно твоё присутствие в моей жизни.

– А я-то думала, мне удалось спрятать нервозность, – сокрушённо покачала головой Таша. – Наверное, на прежнем лице маска ледяной леди держалась крепче.

– Всех наурианцев с детства обучают распознавать эмоции, помнишь? Моя мать не стала бы сенатором Совета, не владей она в совершенстве искусством чтения по лицам и не знай досконально все виды человеческих чувств, все слабости и сильные стороны эмоциональности. Тебе не удастся скрыть от неё свои переживания, не трать силы понапрасну. Мы всего лишь едем в гости на обед, это не то, из-за чего стоит волноваться.

– Посмотрю, как ты будешь выглядеть перед знакомством с моими родителями, – проворчала Таша.

Над её словами задумались всерьёз. Ожидая в салоне шаттла, когда сидящий в кабине пилота Стейз выведет машину на орбиту планеты, она услышала по громкой связи:

– Пожалуй, меня будет волновать, не сочтут ли они меня слишком бесчувственным.

– Кто сочтёт? – растерялась Таша, успевшая позабыть, какую фразу она произнесла полчаса назад.

– Твои родители. Я только что отправил запрос на разрешение сопровождать тебя в твой закрытый мир. Надеюсь, службы безопасности рассмотрят его достаточно быстро. Мы берём курс на южное полушарие, приземление через двадцать минут.

Поражаясь бесшумности взлёта выше облаков, Таша вспоминала, что запрет на полёты всех видов судов через воздушное пространство планеты наложен экологами и связан с защитой мест обитания птиц. Антигравы позволяли шаттлам уйти в стратосферу без шума и пыли, а высоко-высоко включались двигатели, благодаря которым путешественники быстро добирались до любого места на зелёно-голубом огромном шаре. Крупных городов на всех планетах Альянса было немного, а системы автономного существования домохозяйств позволяли строить человеческое жильё в любых климатических поясах и даже в сердце пустыни. В итоге население распределялось по материкам довольно-таки равномерно: быстрые антигравы и шаттлы избавляли от необходимости селиться «поближе к благам цивилизации».

Дом родителей Стейза возвышался как раз посреди песков, в центре рукотворного оазиса, состоящего из зелёных газонов, плодовых деревьев, цветочных клумб и водной глади бассейна. Смотря, как оросительные системы раскрывают над травой и цветами радужные купола фонтанчиков, Таша раздумывала о том, что даже вода для полива растений в домах наурианцев синтезируется из отходов производств и прочего хлама. Ей всё ещё трудновато было воспринимать мусор как ценный и востребованный актив! Зато если вспомнить о вечной нехватке в Альянсе мусорных свалок и готовности коммунальных служб счесть отбросами всё, что разрешат, сразу появляются неплохие идеи...

Закрыв шлюз шаттла, Стейз шагнул к ней и крепко обнял.

– Рад, что ты спокойна, – прошептал он, ласково проводя широкой ладонью по Ташиной щеке. – Мне не нравится видеть на твоём личике негативные эмоции и не знать, как помочь тебе их исправить.

Повернув голову, Таша коснулась губами центра его ладони и прошептала склонившемуся к ней Стейзу, прямо в приоткрытые для поцелуя мужские губы:

– У меня предложение, профессиональное, как от палача некроманту: возьмёшь на упокоение сто мегатонн медуз?

Стейз замер, его чёрные брови вопросительно изогнулись, да так и застыли, пока они шли к дому, а Таша обстоятельно рассказывала об экологическом бедствии, постигшем моря многих планет. Водные пространства заполонили чрезмерно размножившиеся беспозвоночные морские животные, превратив голубые лагуны в смертельные ловушки, в которых не осталось никаких других живых существ. Ряды студенистых тел колыхались от дна до поверхности, и горе тому, кто запутался в щупальцах захватчиков морей!

Выслушав предложение Таши, стратег задумчиво переспросил:

– Открыть подпространственный туннель над поверхностью моря и засосать в него, как в воронку, всех медуз, отправив их на переработку? Биологи ещё ни разу не предлагали спрессовать в сорные брикеты живые существа.

– Зачем же так подчёркивать мои разительные отличия от благонравных жителей Альянса? – проворчала Таша. – Чисто теоретически, моя задумка осуществима на практике? Медузы – не водоросли, их выкорчёвывать не надо, на всё про всё хватит мощного насоса, как мне кажется.

– Чисто теоретически возможно почти всё. Если Пятый стратег даст добро, тебе вручат ещё одну медаль – за крупный вклад в коммунальные хозяйства Альянса. Родителям строго запрещено использовать хоть крупицу окружающего песка в биосинтезаторах, а сорные брикеты непрерывно и повсеместно дорожают. Сто мегатонн материи – весомая прибавка к суммарным отходам, отправляемых на переработку.

– Тогда тебя обрадует сообщение, что по сто мегатонн вы соберёте с каждой страдающей от бедствия планеты, где-то даже больше.

– Если Пятый стратег не одобрит твоё предложение, стратег по Инфраструктуре и Жилищному Хозяйству заявит о злонамеренном саботаже работы его служб, и я его поддержу, – усмехнулся Стейз. – Не использовать такие массы вещества для благого дела – чистой воды расточительство: килограмма материи хватает на три часа работы крупнейшей электростанции Наура, а трёх тонн – на целый год.

– У стратега всё без перемен: любая проблема – это не проблема, а дар Божий, – рассмеялась Таша. – Умирают моря из-за гигантских колоний медуз? Переработайте их и съешьте, а остатки пустите электрическим током по проводам!

От Стейза к ней пронеслось чувство нежности: лёгкой, но оттого почему-то ещё более щемящей и драгоценной, как подснежник, неожиданно раскрывший кипенно-белые лепестки в редких, истоптанных лесах Подмосковья. Коснувшись дужки его многофункциональных очков, Таша напомнила, что на родной планете наурианцы их не носят.

– В столице носят – там много иномирян.

– Мы-то не в столице.

Их обмен взглядами и полуулыбками как ножом взрезал бесстрастный мелодичный голос:

– Никогда не предполагала, что увижу такое выражение на лице родного сына. Теория вероятности – забавное учение, математически оправдывающее веру в чудеса. Добро пожаловать, Таша, мы с мужем рады личному знакомству.

В жизни госпожа сенатор мало отличалась от объёмного изображения в галактической сети: красивая высокая брюнетка, выглядящая лет на сорок пять в свои почти полтора века. Сына она вышла встречать на каблуках и в нежно-коралловом платье, сверкая затейливыми украшениями на шее и обнажённых руках. Отец Стейза – статный шатен в неприметных серых брюках и рубашке – замер рядом с супругой, чуть позади неё, но Таша усомнилась, что он действительно играет роль второй скрипки в семье. Должность отца Стейза обтекаемо именовалась «советник по правовым вопросам», но вряд ли его влияние на решения жены ограничивалось лишь правовой сферой. Оба родителя стратега держали в руках тёмные солнечные очки, делая вид, что те им нужны для защиты от бледных солнечных лучей, еле пробивающихся под натянутый над двором защитный тент. Таше подумалось, они их сняли, услышав её разговор со Стейзом. Набравшись храбрости во время церемонии представления, Таша прямо посмотрела в глаза наурианки.

Что ж, привычка – великое дело, и только она позволила ей спокойно улыбнуться, смотря в ледяные озёра цвета космических далей. В необычных глазах любимого мужчины она научилась замечать тепло и симпатию, но здесь ей померещилась свинцовая табличка: «Осторожно, чувств нет». Если раньше Таша замечала, насколько Стейз отличается от людей других рас, то теперь её поразило, насколько он отличается от представителей собственной расы! По контрасту с родителями Первый стратег был самой приветливостью и обаянием! И его мать невольно (или вполне сознательно) подчёркивала, что такие изменения в сыне – дело недавнего времени, берущее исток в конкретной причине.

Сталкиваясь с искусственным интеллектом на космических крейсерах, научно-исследовательских базах и в башне Стратегического Центра, Таша поражалась его человекоподобию. Экземпляры искусственного интеллекта шутили, бросали ехидные фразочки, умели наполнить свои голоса сочувствием и насмешкой. Обитающий в башне Центра Крок разговаривал степенно и важно, терпеть не мог, когда его обстоятельные объяснения прерывали вопросами, и умело выражал своё недовольство. В отличие от Усси, Крока и прочих, искусственный интеллект в личном корабле Стейза таким глупостями не занимался – он был самым правильным и обычным искусственным интеллектом. Абсолютно бесчувственным и неэмоциональным, как любая привычная землянам компьютерная программа. Родители Стейза напомнили Таше именно такую разновидность искусственного интеллекта.

Манеры хозяев дома были безукоризненны без малейших «но». Если бы Ташу попросили описать их парой слов, она бы выбрала «галантность» и «такт». Никаких объятий и поцелуев, никаких улыбок (тут своевременно вспоминается, что наурианцам не поддаётся мастерство выражать радушие мимикой). Однако все сказанные слова сказаны хозяевами дома исключительно вежливо и приветливо, а знание, что искусство лжи этой расой тоже не освоено, помогло Таше спокойнее перенести прохладность их тона.

Мать Стейза в самом деле замечала самые тонкие проявления эмоций гостьи, и Таше казалось, они с самого порога вступили в молчаливый диалог:

«Девочка всё-таки испугалась моих глаз – надо надеть очки».

«Чувствую себя неучтивой хамкой, оскорбившей хозяев неприязнью!» – расстраивается Таша, для которой очевидно, почему сенатор скрыла глаза.

«Девочка испытывает вину из-за моей реакции – надо снять очки, но не нервировать её прямыми взглядами».

И так во всём. Разговор за столом старательно (очень старательно!) не выводился за рамки тем, близких и понятных экологу из закрытого мира, не так давно обретшей статус гражданки Альянса. Личные дела в беседе совсем не затрагивались, будто Таша пришла на собеседование при устройстве на работу, а не знакомиться с родителями своего любимого мужчины. У неё не поинтересовались планами на будущее, зато уточнили, выучила ли она письменность общегалактического языка.

– Вряд ли я установлю рекорд по скорости чтения, но читать и писать на принятом в Альянсе языке уже умею, – подтвердила Таша и продолжила сама, не дожидаясь наводящих вопросов: – Знаки чисел тоже выучила – благо, математики других галактик столь же лаконичны в обозначениях, как их коллеги с моей планеты. Впервые задумалась о том, какое это счастье – отсутствие у цифр моря синонимов и фразеологизмов! Зазубрил десяток значков – и уже знаком с основой математики!

Губы Стейза дрогнули в улыбке, но лица его родителей остались мраморно-холодными.

– Вы действительно обладаете редчайшим умением лгать? – рискнул задать неудобный (и не совсем вежливый) вопрос отец стратега, сумев облечь его чуть ли не в форму восхищения уникальным талантом. Политик – он во всех мирах политик.

– Никак не могу сообразить, в чём логика таких вопросов, хоть задают мне их довольно часто, – принуждённо улыбнулась Таша. – Если я отвечу «нет», это не будет значить ровным счётом ничего, верно? Я же вполне могу солгать этим «нет».

– Зато ответ «да» имеет абсолютную истинность, – серьёзно ответил отец Стейза, несколько запутав Ташу. В конце концов она сообразила, что человек, не умеющий лгать в принципе, не сможет сказать «да», поскольку такое согласие стало бы ложью. Трудности формальной логики во всей красе.

– Я умею лгать, хоть пользуюсь этим умением крайне редко и только в исключительных обстоятельствах, – признала она.

Родители Стейза синхронно кивнули, будто добавили сведения в соответствующий файл. Как они отнеслись к её признанию – положительно или резко отрицательно – осталось для Таши загадкой. Она чувствовала, как медленно, но неумолимо нарастает её нервозность и боязнь совершить оплошность, которая разобьёт идеальное хрустальное равновесие встречи, сотворённое хозяевами дома. Когда они мило распрощались у стартовой площадки летательных аппаратов, Таша облегчённо выдохнула и чуть не расплакалась, оставшись без Стейза в кресле салона шаттла.

– Что теперь не так? – растерянно спросил её наурианец, после приземления обнаруживший свою девушку в состоянии глубокой печали.

– Твоей великолепной маме я не понравилась, – констатировала Таша. Она не собиралась предпринимать каких-либо действий по этому поводу: если симпатия не возникла у человека сама собой, то её легко и быстро не заслужишь. Тем более трудно заслужить симпатии одной из первых леди Альянса, блистательной сенаторши Галактического Совета. К счастью, они со Стейзом взрослые люди и вправе строить взаимоотношения без оглядки на мнение своих родителей.

Стейз опустился в соседнее кресло, взял её за руки и напомнил прописные истины его расы:

– Мама не испытывает к тебе симпатии, поскольку в принципе не подвластна эмоциям, симпатии в том числе. Мои чувства – феномен, а то, что ты их ощущаешь – парадокс, необъяснимый наукой. Я – исключение среди наурианцев, а мои родители – представители среднестатистической нормы. Если бы ты лучше знала наурианцев и чаще встречалась с кем-то из них помимо меня, тебя не задела бы так сильно бесчувственность моих родителей, совершенно никак с тобой не связанная. У матери нет эмоций как таковых, она всё оценивает с точки зрения логики.

– И твой выбор девушки считает нелогичным.

– Напротив, он единственно возможный в сложившейся ситуации.

– Ах да, первая поправка, – сморщилась Таша. Неприятно сознавать, что являешься для любимого мужчины вынужденной необходимостью, навязанной ему сбоем в законах природы. – Пока ты чувствуешь, ты волей-неволей зациклен на меня и не можешь вступить в отношения и брак с кем-то другим.

– Разве у других людей не так? – чуть усмехнулся Стейз. – Разве ты сейчас способна подумать об отношениях с другим?

Отмахнувшись от нелепого вопроса, Таша вернулась к главному:

– Все источники утверждают, что чувства наурианцев чаще всего быстро выгорают. Что будет, если твои чувства угаснут?

– Это вопрос скорее к тебе, чем ко мне. Ты расстроилась из-за неэмоциональности моих родителей – как ты почувствуешь себя, если перестанешь ощущать мои эмоции? Тебе тогда хватит моей верности, моей страсти и заботы?

В голосе Стейза отчётливо прозвенело напряжение, кончики выступивших клыков приподняли верхнюю губу, и Таша быстро и уверенно ответила: «Да!» На сердце сразу стало легче: её мужчина не связывает их отношения лишь с ненадёжными эмоциями, чужеродными самой его природе. Стараясь задушить последнего червячка сомнений, она спросила:

– Чувства ко мне проснулись у тебя в силу внешних, случайных обстоятельств, а если бы они не возникли? Если бы ты не стал исключением среди наурианцев? Я бы осталась для тебя случайной знакомой, так?

– Если б ты решительно отказалась от знаков моего внимания и не пожелала терпеть мои ухаживания, мне, конечно, пришлось бы смириться со своим статусом «просто знакомого». К слову, не думаю, что отсутствие эмоций облегчило бы мне задачу смирения.

– Ты бы предложил мне отношения, даже ничего не чувствуя ко мне?! Но почему?

– Ума вполне достаточно, чтобы понять, кто идеально мне подходит, – пожал плечами Стейз. – Драматурги частенько пишут о конфликте между разумом и чувствами, но у меня, к счастью, не сложилось такого внутреннего противоречия: мои эмоции всемерно одобряют выбор моего разума. Я смотрю на тебя и не вижу ни одной чёрточки, которая бы мне не нравилась; ни одной черты характера, которая не казалась бы мне замечательной. Я не могу припомнить ни одного твоего поступка, который бы не вызвал моего одобрения и восхищения. Для меня пробудившиеся эмоции – статистическое отклонение, само по себе не слишком важное и лишь подтвердившее мою очевидную тягу к тебе. Однако я знаю, что эти призрачные эмоции важны для тебя – и боюсь думать, что когда-нибудь они иссякнут.

– Не бойся, – прошептала Таша, обнимая своего невероятного мужчину. Она привыкла к его необычным глазам – привыкнет и к другим особенностям его расы, если потребуется. – Мне всегда будет хватать того, что ты способен мне дать, и ненужно то, что дать по природе своей не сможешь.

Они замерли, приникнув друг к другу, наслаждаясь редким моментом довольства всем и вся, когда вся сложность мироздания вдруг видится всего лишь ясной и простой дорогой к счастью. Тому завершённому и полному счастью, которое испытываешь, держа в объятьях самого любимого человека на свете, а всё остальное отступает на второй план совершенно незначительных обстоятельств.

– Ты ведь до сих пор не видела воочию символ всех биологов и экологов Альянса? Слетаем посмотреть? Тут недалеко, ты можешь не переживать за режим моего труда и отдыха, – прошептал Стейз в распущенные девичьи локоны.

Лёгкая дрожь пробежала по позвоночнику Таши, но лишь усилила её желание увидеть космическое чудо. Надо окончательно расстаться с детскими кошмарами и принять свой дар «профессиональной покойницы» со всеми его проявлениями, включая букет цветов в конце пути! Возможно, коралловые рифы космоса совсем не похожи на её редкие видения в туннелях пустоты, а лишь кажутся такими на картинках и голограммах. Сотворив на лице ослепительную улыбку, она храбро кивнула.

...

Поверхность парящего в космическом холоде одинокого астероида была сплошь покрыта кустами кораллов. Причудливо изгибающиеся ветви иглами выстреливали в пространство, заливая его бледным мистическим светом. Их свечение не было статическим: искорки мерцали, то пригасая, то разгораясь сильнее. Пульсирующее свечение то одних, то других участков кораллового рифа задавало гармоничный ритм и завораживало. Несколько пар танцоров плыли в черноте космоса в этом призрачном мареве, стараясь попасть в такт мелодии света. Таша вначале ужаснулась, увидев людей без скафандров, потом заметила, что они кружатся в пространстве прозрачной галереи, опоясывающей астероид, и только кажутся скользящими в пустоте. К смотровым площадкам этой галереи вели рукава из доков для космических судов, и людей тут было немало. Герметично закрытое помещение позволяло любоваться творением космоса, не надевая скафандров. Теперь их со Стейзом фигуры тоже казались парящими в пустоте, и слова его закружились будто бы среди вакуума открытого космоса.

– Знаешь, как называют такие галереи вокруг мест произрастания космических кораллов? Аллеи влюблённых. Их описывают, как самые романтичные уголки галактик, – известил Стейз с лёгким сомнением в голосе: разделит ли его девушка эту всеобщую убеждённость?

– Тут прекрасно, – заверила Таша.

Её голос сел, пальцы коснулись холодной преграды, защищающей чудо природы от человеческих рук. Она читала, что эти кораллы растут тысячелетиями за счёт оседающей на них космической пыли и мелких обломков других космических тел и не содержат ни единой молекулы белка. Их свечение обусловлено не биохимическими реакциями, а радиолюминесценцией, возникающей под действием жёсткого космического излучения. Таинственная красота цветов космоса своей нежной, пронзительной прелестью превосходила все иллюминации и фейерверки, когда-либо сотворённые человеком. И забурлившие в душе чувства рождали стремление и самой нести в мир только светлое и прекрасное. Дыхание перехватывало и хотелось стоять тут вечно, прижимаясь к надежному, как скала, дорогому мужчине. Действительно – идеальное место для влюблённых. Потянувшись чувствами к Стейзу, она ощутила всё то же лёгкое умиротворение и счастье, что ей, Таше, очевидно хорошо сейчас рядом с ним. Уникальное творение космоса не увеличило интенсивность эмоций наурианца, и сердца Таши коснулось сожаление.

– Ты многое знаешь о чувствах, знаешь, что они существуют и есть у других людей – тебе не обидно, что ты сам их практически лишён? – еле слышно спросила она, разворачиваясь к Стейзу и ласково проводя пальчиками по его лицу.

В ощущаемые ею эмоции вплелась ниточка искреннего веселья. На своём невозмутимом лице стратег мастерски изобразил крайнюю степень озабоченности и зашептал в ответ:

– Ты знаешь о существовании физики, о её удивительных сложных формулах, но не способна насладиться их выводом, изящностью их применения в интереснейших задачах, как другие, – тебя сильно мучает это?

Открыв рот, Таша озадаченно смотрела на своего мужчину, прежде чем поверила в невероятное: он пробует шутить! Наурианец!!! Кто там толковал, что его расе не свойственно чувство юмора?! Нагло врал тот товарищ!

– Совсем не мучает, – звонко расхохоталась Таша, – уж извинись за меня перед физикой! Эй, стратег, целоваться в общественном месте неприлично, что скажет на это мама-сенатор?! Ты рискуешь потерять официальный статус завидного жениха, свободного от всяких личных обязательств!

– Мои близкие давно в курсе, что я несвободен, а средства массовой информации публикуют только проверенные сообщения о личной жизни руководителей Альянса, сделанные от первого лица. Никакие догадки и предположения в сеть не попадают – распространение сплетен строжайше запрещено! Мало ли, какую случайную девушку я могу страстно целовать на аллее влюблённых?

– Ты и правда шутишь!

– Получается? – красиво изогнулась смоляная бровь.

– В целом да, но сразу хочу предупредить, как опытный комик начинающего юмориста: некоторые шутки бывают опасны для здоровья!

Когда Таша укладывалась спать в своём жилом блоке в башне Стратегического Центра, наслаждаться беспредельным счастьем и мечтами о Стейзе ей мешала лишь одна тревожащая мысль: коралловые рифы, увиденные сегодня, точь-в-точь совпадали с её редкими видениями в подпространственных туннелях. Хорошо это или плохо, она определиться не смогла. В конце концов, имела право на существование версия, что иногда выстроенные ею пути в пустоте выводят её к таким рифам совершенно случайным образом.