Глава 37. Двойное зрение

В уютном, комфортном жилом блоке, превращённом из места для сна в настоящий обжитый дом, есть один минус: друзья наведываются в него куда чаще, чем в холодную берлогу одиночки. Они с аппетитом поедают румяные пирожки, созданные без помощи биосинтезатора и оттого пропитавшие гостиную упоительным ароматом сдобы. Они с интересом рассматривают тканевые занавески на окнах, сменившие серый пластик, и ведут беседы, которые совершенно не хочется поддерживать.

– Поздравляю с очередной премией от содружества благодарных галактик. Я ни черта не понял в твоём великом открытии, но горжусь всеми фибрами души! И снимаю шляпу перед могучей силой твоих аномально развитых мозгов, – запивая пироги душистым чаем, благодушно разглагольствовал Оррин. – Краткую практическую суть своих формул изложить можешь? Или практической сути они не содержат и понимание их – удёл высоких интеллектов?

– Если вкратце, то я смог научно вывести и продлить список взрывоопасных звёзд Брилса. Создал теорию, объясняющую механизм резонансного коллапсирования, и вывел формулу, позволяющую пронумеровать по порядку все будущие сверхновые.

– Ого-го! Шансы галактик на выживание существенно возросли, так? Кто предупреждён – тот вооружён! Когда ты прозябал в закрытом мире, было много переживаний, что список авгура скоро закончится и физики не будут знать, которую из звёзд заранее окутывать защитой. А память к тебе понемногу возвращается? Вы не напрасно съездили в тот земной посёлок? – довольно растянувшись на мягком диване, вопрошал Оррин, игнорируя непроницаемое выражение лица хозяина блока.

– Зрительные образы помогли мне мало, поскольку тогда я был слеп, но запахи горящих дров и снега возродили позабытые ощущения, – рассеянно кивнул Стейз. – Я вспомнил, что чувствовал и о чём размышлял, осознав себя в мареве боли. Психологи пляшут от радости и надеются на полное возвращение памяти, а ты мог бы раньше рассказать, что Таша была вынуждена ухаживать за мной в таких нечеловечески трудных условиях. В том доме даже водопровода нет и плита дровяная.

– Что бы изменил мой рассказ? Уровень твоего преклонения перед своей девушкой и так зашкаливает за разумные пределы, – пожал плечами Оррин и перешёл от пирогов к фруктовому салату, тоже созданному из натуральных ароматных плодов. – Как бы и мне себе девушку найти? Тебе повезло: обзавёлся спутницей жизни прямо на рабочем месте, без отрыва от трудового процесса, так сказать, а я подобного счастья вряд ли дождусь. М-да, придётся брать длительные выходные и ехать на курорты осматривать варианты. Кстати, как прошли твои выходные дни? Состоялось знакомство с родителями Таши?

– Нам обязательно обсуждать этот визит?

– Ещё бы, ты обязан поделиться с ближайшим другом бесценным опытом! В конце концов и у меня появится девушка, у неё тоже будут родители (если только мне не повезёт влюбиться в сироту), я приду к ним – и буду морально подготовлен ко всему.

– Мать Таши спросила у неё: «Ты уверена, что хочешь провести жизнь с этой глыбой льда?» Она говорила с ней в другой комнате и думала, что я не слышу.

– В целом, нормальная реакция для человека, незнакомого с наурианцами. Ты очки хоть не снимал?

– Разумеется, не снимал – к чему доводить до обморока пожилых и впечатлительных людей? Рад, что ты находишь тут повод для веселья.

– Ты слишком остро реагируешь на неприятные слова – твоя безэмоциональность уже закончилась? И на этот вопрос ты тоже реагируешь слишком болезненно – что не так?

– Согласно статистике у меня есть один шанс из тысячи, что эмоции ко мне вернутся. Слишком мало, чтобы рассчитывать на это.

– Ну так не рассчитывай, делов-то? – хмыкнул Оррин. – Представители твоей расы все поголовно живут без эмоций и неплохо живут, смею заметить. У вас стабильность браков и любых личных отношений выше, чем у других рас, хоть она немаленькая во всех мирах Альянса. Ты же о Таше беспокоишься? Так перестань изводить себя глупостями: ты обучен считывать чувства людей, а она свои чувства к тебе и не думает скрывать.

– Чувства людей переменчивы, – глядя в сторону, бросил Стейз.

– Я бы не присвоил этой «истине» статус всеобщности, – запротестовал Оррин. – Как по мне, чувства – одна из самых долговечных придумок природы. Чтобы изменились глубокие, искренние чувства, в жизни человека должно произойти нечто экстраординарное, да и то оно может больше укрепить чувства, чем разрушить их. Твои, например, не уничтожили ни амнезия, ни эмоциональное выгорание.

– Однако я не могу создать эмоциональную связь, ту верёвку, что можно дёрнуть в обе стороны. Если что-то случится с Ташей в пустоте, я даже отыскать её не смогу! И я не могу посмотреть на пустоту её глазами, не могу сразу увидеть тайны подпространства, как о том мечтают все граждане Альянса.

– «Сразу увидеть» – смешно слышать! – воскликнул Оррин. – Для этого «сразу» надо учиться семь десятков лет, дармовые пряники жизнь никому не раздаёт! Даже Брилс сделал ставку исключительно на тебя, и правильно сделал: ты уже помог делу спасения галактик больше, чем кто-либо иной.

– Я не единственный крупный нуль-физик вселенной, есть множество других учёных, причём не лишённых эмоций. Элис разбирается в теории пустоты не хуже меня, в каких-то её разделах даже лучше.

Если бы Стейз мог рассердиться, точно бы вознегодовал на раскатистый смех друга. Умение определять эмоции далеко не всегда давало представление об их причинах.

– Умозрительная ревность – самое пустое из всех чувств, – фыркая от всё прорывающегося хохота, выдавил Оррин. – Понимаю, когда мужчина мучается, увидев любимую в объятиях другого, но страдать просто так, без всяких к тому оснований, не каждому дано! Идея, что Таша перейдёт к другому некроманту для создания с ним крепкой ячейки исследователей пустоты, конечно, гениальна и полезна для блага галактик, но неосуществима. Чувства не перенастроишь, как музыкальный инструмент, а твоя чрезмерная логичность заводит твои размышления в несусветные дебри чепухи. Прекращай, Стейз. Помнишь девиз первооснователей Альянса? Живи по совести, делай что должен, и не нарушай этих правил при попытках изменить неподвластное тебе.

...

Будни Таши чаще всего проходили среди нуль-физиков, но Бассит требовал по-прежнему считать её сотрудницей его ведомства и шутливо именовал её «экологом пустоты».

– Ты столько лет занималась спасением живой природы – самое время заняться спасением неживой, а мы поможем, чем получится, – толковал Пятый стратег. – Физики подходят к проблеме со стороны математики и формул, бьют её в лоб, так сказать, а мы зайдём с тыла: разберёмся в основаниях устойчивости пустоты как биоценоза. Что самое главное в экосистеме? Биоразнообразие, способность к саморегуляции и замкнутость круговорота веществ. Что изменили физики? В первую очередь замкнутость круговорота: накачали пустоту энергией туннелей, сигналов связи и светом звёзд. Какой следует вывод?

– Надо перенаправить излишек по безопасным каналам, как поступают при затоплении полей.

Проводить аналогии между материальным и нематериальным миром было непросто, но тысячи экологов Альянса дружно взялись выдвигать идеи и предлагать нетривиальные решения. Физики вначале посмеивались, потом заинтересовались выдвигаемыми тезисными планами и взялись с пользой для дела переиначивать их на свой лад. Увы, большинство концепций базировалось на первоначальном освобождении подпространства от не самых насущных и жизненно необходимых функциональных конструкций. В итоге больше всего Ташу поражали не хитроумные научные разработки, а готовность людей Альянса безропотно сидеть без связи, без перемещений по галактикам, законсервированными на своих планетах и без возможности хотя бы узнать новости, пока не «рванёт» или пока не восстановят межгалактическое сообщение.

– У многих пострадают их бизнес, работа, личные отношения, но никто не ропщет и не высказывается против таких планов, – как-то раз не выдержала Таша и высказала Басситу своё недоумение.

– Все согласны с мнением физиков, что это единственный шанс спасти их планеты, – больше её удивился главный эколог содружества галактик.

– Не всех и не везде такое соображение останавливает. Надежда пережить всеобщий Армагеддон на личном благоустроенном островке (или отдельной защищённой планетке) позволяет пренебрегать миллионами чужих жизней, – сказала Таша, и кольганец поражённо мигнул, потом сочувственно посмотрел и долго гладил её по волосам сухонькой ладонью с когтистыми пальцами. Роли Таши в сообществе Альянса менялись, но она по-прежнему не была такой как все.

Особенно сильно свою непохожесть она ощущала при встречах с родителями Стейза. Если все окружающие её люди за долгие века успели привыкнуть к хладнокровной невозмутимости наурианцев, то ей такая задача пока не поддавалась. Она могла сколько угодно внушать себе, что мать Стейза чисто генетически не способна испытывать неприязнь и недовольство, но волей-неволей замечала все признаки таковых. По её ощущениям недовольство родителей Стейза их отношениями нарастало день ото дня, и воспоминания о словах собственной родной матери мало успокаивали.

«Отношения, в которых один любит, а второй позволяет себя любить, долго не живут», – заявила мать.

Таша твёрдо знала, что мама неправа, что просто не осведомлена об особенностях инопланетной расы, что Стейз любит её больше, чем можно выразить какими бы то ни было эмоциями. Он редко произносил слова признаний, но предугадывал все её желания и исполнял ещё до того, как Таша успевала их озвучить. Стоило ей проявить горячий интерес к прочитанной книге – и появлялись билеты на фильм или спектакль, снятый по её сюжету и идущий где-то в тридесятой галактике, но прямо сейчас. Случайно обронённая фраза, что на Омега Хала растут самые красивые розы на свете, – и в её комнате стоит кадушка с цветущим кустом. Её экипировка при отъездах на другие планеты, её защита от агрессивных видов их фауны были предметами постоянных забот её стратега и добродушных шуток коллег-экологов. На днях биосинтезатор в их жилом блоке выдал на десерт нечто ярко-красное, стоящее на тонких лапках и такое умилительно пушистое, что Таша приняла это нечто за живое существо, случайно забравшееся в кухонный агрегат.

– Какая очаровательная... кракозябра! – воскликнула она. – Стейз, кто это?

– Пирожное, созданное в соответствии с твоими вкусами: Крок отметил, что тебе особенно нравятся пушистые объекты и объекты алого цвета, а я знаю, что ты любишь безе и заварной крем на сливках. Здесь соединено всё вместе.

– Гениально, – рассмеялась Таша. – Я ещё зверей люблю, поэтому отдельная просьба: не маскируй порции овощного рагу под щенят и тигрят, ладно? Мне будет жалко их есть!

У них возникали разногласия лишь из-за попыток Стейза работать по ночам и игнорировать предписания врачей, но некая напряжённость между ними всё усиливалась. Таша догадывалась, что она связана с достопамятным письмом Брилса, и проклинала все эмоции на свете и привередливую пустоту, не согласную принять страсть за чувство, достойное ответа. Она предвидела, что мысль об упущенной возможности обходным манёвром проникнуть в тайны пустоты взвалит на Стейза бремя неподъёмной вины. Осознание, что шанс быстро решить жизненно важные вопросы безопасности триллионов людей связан только с ним, не даст стратегу спать спокойно. Пустота, наверное, уже устала от их постоянных визитов и скоро начнёт выплёвывать их, как подпространство чужих миров. Понимая, что берётся за совершенно безнадёжное дело, которое не смог осилить учёный авгур, Таша взялась изучать инопланетную физику. Надежда, что она сама сможет в чём-то разобраться, то и дело умирала в муках над томами основ естествознания, но Таша всё равно продолжала грызть неподдающийся гранит высокой науки.

– Вы загоняете себя в состояние стресса, – озабоченно предупреждал психолог, которого она была обязана посещать, как официально трудоустроенная сотрудница Стратегического центра.

– В отличие от коренных обитателей планет Альянса я не умею философски смотреть в лицо грядущей опасности, мне необходимо что-то делать! – нервно шагая из угла в угол уютного кабинета, объясняла Таша.

– Вы же понимаете, что на самом деле никто не сидит сложа руки? Все делают, что могут и что должны делать, не взваливая на себя ношу единственного спасителя галактик. Так и вы её скиньте, Таша.

«А Стейз? Как он справляется с грузом ответственности? С ним точно всё в порядке?» – Вопрос вертелся на кончике языка и останавливало его лишь чёткое осознание, что профессионал ни слова не скажет о затруднениях другого клиента. А Таша всё больше боялась, что чрезмерно развитое чувство долга Первого стратега разрушит их хрупкие отношения. Он же всегда отдавал предпочтение логике, а не чувствам.

.....

Летя на крыльях любви в их общий жилой блок, Таша предвкушала скорую встречу со своим стратегом. Дверь приветливо мигнула, растворяясь перед ней и бесшумно возникая за спиной, стоило переступить порог. Стейз уже был дома – она слышала его громкий голос – а значит, нет необходимости подниматься на верхний этаж и вытаскивать его из-за стола рабочего кабинета.

– Первая поправка больше не потребуется, ты исчерпал свой лимит на эмоции, так что теперь удерживает тебя от решительного шага? – донёсся до Таши второй голос. Мать Стейза пришла к ним в гости? Нет, в данных по блоку горят лишь два имени, так что сенатор общается с сыном по визору. К чему она завела речь о пресловутой первой поправке? Похолодев от дурного предчувствия, Таша замерла на месте, невольно подслушивая явно приватный разговор. – У вас теперь чёткие договорные отношения, а не сентиментальная муть, как раньше?

– Да, мы с Ташей обо всём условились, – ледяным тоном ответил Стейз и Таша содрогнулась, что об их страстном шёпоте в темноте отзываются в таких выражениях.

– Отлично, любой договор можно расторгнуть и заключить другой, более логичный, обоснованный и необходимый. – Пауза, и голос недовольно продолжает: – Будешь так долго раздумывать – пришлю новый длинный список невест.

Голова Таши пошла кругом. Значит, договор с ней не логичен и не нужен с точки зрения сенатора. Их матери сговорились между собой, что ли?! Людям настолько разных рас и воспитания, как они со Стейзом, и без осуждения родных нелегко приладиться к любимому человеку! Остаётся надеяться, благовоспитанный и сдержанный стратег найдёт вежливые слова для ответа бесцеремонной матери.

Надежды вполне оправдались, но ноги Таши подогнулись, когда голос любимого мужчины досадливо произнёс:

– Не надо списка, мне одной невесты предостаточно.

– Рада, что ты наконец образумился.

– Ну, родители же плохого не посоветует.

Таше показалось, чёрная мгла пустоты вползла в её грудь и пульсирует в такт с разрывающимся сердцем. Когда они обсуждали свой «нелогичный договор», ей всё-таки следовало добавить в него один пункт от себя: требование поставить её в известность о намерении бросить её и жениться на другой до того, как говорить об этом с родителями. И о таких родительских советах тоже сообщать ей сразу, чтобы она не чувствовала себя наивной глупышкой, вспоминая все свои попытки приноровиться к его матери и хоть как-то подружиться с ней.

– Убери с лица выражение неуверенности, – скомандовала сенатор сыну. – Никак не пойму твоих переживаний. Ты убеждён, что все твои чувства выгорели? Нет-нет, да проскальзывает в твоём поведении нечто странное... Стейз, ты напрасно изводишь себя сомнениями. Хочешь, я сама с Ташей поговорю?

– Мама, ты переходишь все границы! Я сам с ней поговорю.

Характерный тихий щелчок выключения визора – и тень вышедшего из гостиной Стейза накрыла сидящую на полу и привалившуюся к стене Ташу.

При виде выражения её лица стратег побледнел, присел на корточки и провёл голубыми лучами по лбу и вискам, измеряя температуру и пульс бешено стучащего сердца. Обеспокоенность, проступившая сквозь обычную маску его бесстрастности, колко ударила Ташу в сердце, и ей захотелось закричать, высказаться не только от себя, а от лица всех несчастных женщин вселенной:

«Ты просил открыто говорить тебе, если мне станет не хватать твоего тепла, душевности и эмоций, а сам почему молчал? Чего тебе не хватало, любимый?! Что я не смогла тебе дать?! Где затерялось обещание совместно решать все проблемы?! Почему о твоём уходе я узнаю внезапно и последней? Разве это честно, уходить вот так – приняв все решения в одиночку и заранее подготовив себе пути отхода, а меня оставляя бесконечно растерянной и несчастной? Ах нет, оставляя меня абсолютно свободной, да? Так оно звучит куда благородней».

– На твоём лице читаются сильнейшие негативные эмоции, – озабоченно объявил Стейз, – из-за чего?

– Кажется, это называют душевной болью, – хрипло выговорила Таша. – Извини, я, наверное, опять веду себя не так, как принято в великолепном Альянсе? Мне надо держать спину прямой, голову гордо поднятой и благородно соглашаться, что ты вправе поступать так, как считаешь нужным? Не кричать и ничего не требовать, а тихо хоронить свои трагедии в глубине лишь собственной души? Всё так и будет, честно, только... чуточку позже. Пожалуй, я даже сумею улыбаться, чтобы мама-сенатор ни к чему не смогла придраться, только... не сейчас, ладно? Мне нужно время взять себя в руки и встряхнуть своё чувство собственного достоинства. Ну а если вспомнить про обещание не лгать, то скажу иначе: мне надо вытряхнуть из сердца хоть немного боли, чтобы суметь изобразить и гордость и самоуважение.

– Кто причинил тебе эту боль? – глухо спросил Стейз. – И каким образом?

– Наурианцу трудно догадаться, что смертельно ранить могут всего лишь чувства? Неужели твои педагоги допустили такой пробел в твоих познаниях о других расах и ты не способен предугадать эмоциональный отклик на свои собственные действия?

Бледность Стейза приобрела голубоватый оттенок, его необычные глаза потрясённо расширились:

– Эту боль тебе причинил я?!

– Ты полагал, я должна спокойно воспринять известие о твоей скорой женитьбе на другой, более подходящей тебе девушке? Так оно и будет, но чуточку позже. Прости, мне надо ненадолго... умереть.

.

«Умереть и воскреснуть, ведь жизнь даётся человеку не только для счастья любви», – горько думала Таша, сидя посреди волнующейся темноты родного подпространства. Давно она не наведывалась сюда, чтобы просто сбежать ото всех и выплакать горе, не пытаясь разобраться в законах пустоты. Хорошо, что пустота есть везде и всегда, её не надо долго искать, и она ничего не потребует взамен на своё гостеприимство. А ещё её никто не найдёт в этой тьме, ведь никто не связан с ней настолько крепкими узами, чтобы суметь отыскать. И здесь можно всласть порыдать над этой нехитрой истиной, ведь слёзы ментальной проекции никак не отражаются на лице физического тела. Собственно, и слёз тут нет, даже иллюзорных – есть только ощущения душевной муки и горького плача. Всего лишь ощущения, которые нужно пережить.

– Таша!!! – услышала она вопль и сочла его галлюцинацией измученного сердца. Однако вслед за голосом возник силуэт Стейза, весьма ощутимо схватившего её за руки.

– Чёрт, не хотела создать в тебе настолько сильное чувство вины. Ведь тебя привело ко мне именно оно? – поморщилась Таша, спохватившись, что не одна любовь образует эмоциональную связку.

– Возможно, не могу судить. Мне было невыносимо думать, что ты ушла страдать в одиночестве, а сейчас мне хочется перевернуть все галактики, чтобы с твоего личика ушло отражение внутренней муки. – Он встряхнул её за руки, обхватил за плечи и взмолился: – Таша, прошу тебя, отпусти чувства на волю, дай им выплеснуться – эмоциональное перенапряжение опасно не только для наурианцев. Я не знаю, что произошло, но мы во всём разберёмся позже, когда ты перестанешь быть натянутой струной! Страшно, что струна оборвётся... Выдохни, выкрикни – и эмоции немного отпустят. Таша!!!

Он тормошил её и уговаривал, а она словно застыла, не в силах вымолвить хоть слово, сделать хоть единый жест. В голосе Стейза росла и росла напряжённость – его откровенно пугали её заторможенность и безучастность. При особенно громком его крике Таша подняла на него измученный взгляд, и лицо Стейза исказилось от боли. Он застонал и содрогнулся. Между ними пронеслась невидимая буря чувств, вынуждая упасть на колени и вцепиться в друг друга, как в единственную опору в ненадёжном мире несуществующего пространства.

– Что с тобой?! – перепугалась Таша, в свою очередь начиная тормошить любимого мужчину. – Ты чувствуешь боль?!

– Да, твою боль. Я очень сильно захотел забрать твою боль себе. Кажется, получилось.

– Душевную боль невозможно забрать!

– Зато её можно разделить. Психологи уверяют, что боль разделённая становится меньше. Таша, если ты объяснишь, чем именно я причинил тебе такое горе, я смогу всё исправить. Не убегай, ты же клялась, что всегда дашь мне возможность решить все проблемы наших отношений.

– Ты же хочешь прекратить наши отношения? Жениться на другой?

– Про это я вообще ничего не понял, но уровень твоей боли зашкалил на этих словах и я сейчас рискую потерять сознание от переизбытка чувств, которыми ты меня заливаешь. Таша, о чём ты толкуешь?

– О твоём разговоре с матерью. Ты сказал, что одной невесты тебе предостаточно – кто она???

– В смысле? О ком, кроме тебя, я мог бы говорить в таком ключе? – растерялся Стейз. – Мать считает, я веду себя слишком нерешительно и необоснованно сомневаюсь в том, что твой ответ на моё предложение будет положительным.

– К-какое предложение?

– Ты пойдёшь за меня замуж? Первая поправка никогда не разрушит наш брак – если эмоции вдруг ко мне вернутся, то будут связаны только с тобой, в этом у меня сомнений нет.

Таша смотрела в его глаза, и в её памяти переворачивался смысл всех слов подслушанного диалога. Как в оптической иллюзии: вначале видишь, как скользят вниз чёрные полосы по белому фону, а потом – бах! – и видишь белые полосы, взлетающие вверх на чёрном фоне.

– Твоя боль уходит, – облегчённо выдохнул Стейз. – Так что произошло?

– Лучше не спрашивай, уж больно объяснения дурацкие, – смутилась Таша, тесно прижимаясь к своему мужчине и всё ещё не в силах поверить, что сама придумала себе трагедию на ровном месте.

– Кажется, я это уже слышал раньше. – Стейз приподнял её подбородок и заглянул в глаза. Железная логика не изменила стратегу и в личной жизни, он сопоставил причины и следствия и сделал верные заключения. – Недопонимания случатся с нами ещё не раз, мы действительно сильно разные, но обещай больше не делать самостоятельных выводов о моих намерениях – тебе это очень плохо удаётся.

– Хорошо, – согласилась Таша, давая себе клятвенный зарок никогда больше не полагаться на игру своей богатой фантазии.

– Так ты пойдёшь за меня замуж?

– Да, – заверила Таша и ахнула: – Ты снова улыбаешься!!!

– Правда? Не уверен, что приветствую возвращение эмоций – сильные чувства причиняют дикую боль.

– Когда слепой прозревает, его глазам тоже вначале больно от света. Но ты знаешь, счастье видеть стоит того, чтобы потерпеть и привыкнуть. Целовать ментальную проекцию – совсем глупо?

– Наверное, но ощущать твои чувства становится всё приятнее и приятнее. И вспоминается, что это ощущение мне знакомо – на Земле каждый мой день начинался с него и заканчивался им. – Стейз стоял, сняв очки и зажмурившись, крепко прижимая к себе Ташу. Его лицо утратило невозмутимость и становилось то задумчивым, то нежным.

– Ты вспоминаешь? – тихо-тихо прошептала Таша, боясь разрушить идиллическое согласие, воцарившееся между ними. Стейз кивнул. – И что скажешь?

– Что мне безумно, невероятно повезло встретить в своей жизни тебя. Ты моя звезда в бесприютной космической мгле.

И к ней пришла от него волна нежности и восхищения, окрашенная в трепетные тона восторженности и ласковой заботы, навеявшая воспоминания о ночах на Земле, когда их жаркая страсть сплеталась воедино с таким же всепоглощающим чувством... любви.

– Ты высветлил всё подпространство вокруг нас, – счастливо рассмеялась Таша.

– Оно реагирует на мои эмоции? – не поверил Стейз, открыл глаза и ахнул, потрясённо осматриваясь. – Таша, звезда моя, поверни головку вправо! А теперь влево... Нет-нет, ещё немного левее: видишь, где идут трансгрессии между квази-энергетическими уровнями?

Её поволокли в одну сторону, потом в другую. Она ощущала переливающееся между ними чувство всеобъемлющего доверия и крепкой неразрывной эмоциональной связи, точь-в-точь такое же, как на Земле во время схватки с бандитами, и понимала, что он вновь видит её глазами. Стейз крутился в пустоте, как ребёнок в песочнице: неугомонный и абсолютно счастливый.

– Наверное, так же вёл себя Ньютон, увидев падение яблока, – философски заметила Таша. Хочешь быть женой учёного – соответствуй статусу: смотри, куда сказано, иди, куда просят, разводи мглу руками, чтобы «яблоки» падали отчётливей. Но когда тебя нежно обнимают и прижимают к груди, долго рассматривая переливы тёмно-серой мглы, – это приятно, что и говорить. – Я долго ломала голову над концептуальными вопросами: «Что делать?» и «Как возродить нашу эмоциональную связь?», а следовало положиться на мудрость Брилса. Он же чётко сказал: «Живи, как живёшь», разве что не добавил: «И тогда обязательно сотворишь глупость, спасительную для галактик». Если б я родилась гражданкой Альянса, то с первых слов разобралась бы в смысле твоего диалога с матерью, но, как говорится, нет худа без добра. Стейз, извини, что сбиваю творческий экстаз, но твою ментальную проекцию питают мощные приборы, а моя привязана только к бренному телу.